Зимний Ливенворс — ориджинал.

За окном медленно, но весьма стремительно, падают маленькие узорчатые снежинки. Каждая не похожа на свою подружку-соседку, в каждой найдется сотня деталей, что делает именно эту чуть ли не индивидуальной личностью, которая проживает весьма короткую, но зато свою, жизнь. Все начинается с того, как из маленькой-маленькой капельки образовывается кристаллик льда, а после обрастает сама снежинка. После чего она начинает свое путешествие прямиком со станции «Облако» и отправляется на станцию «Сугроб», а за этот промежуток она столько всего видит: как городок становится все больше и больше усыпан снегом, а его жители так упорно каждое утро буднего дня выходят из дома с лопатой, чтобы прочистить себе расстояние до забора. Казалось, что скоро эти милые лачуги превратятся в самые настоящие землянки, только сделаны будут по иному принципу. Однако никто из жителей не стал жаловаться, ведь зима, а особенно декабрь – не тот месяц, за который успеет надоесть этот сезон. Все только начинается и горожане рады каждому дню. Зима все-таки лучше со снегом, чем без него. Только самые ленивые из жителей стали жаловаться на его количество: не так уж и охота убирать его каждое утро, хотя пошла лишь неделя, как наступил этот морозный сезон. Несмотря на то, что за окном падают снежинки, ветра не наблюдалось, поэтому это было прекрасное утро, чтобы насладиться тем самым предновогодним настроением. Все происходило словно в каком-нибудь старом американском новогоднем фильме, на которых мы все выросли. Хотелось заварить кофе, кинуть туда зефирки, накинуть на себя плед и выйти на веранду, чтобы просто смотреть в далеко-далеко в даль, что, собственно, и сделала Сандра. В последнее время данная особа так пристрастилась к кофе, что стала романтизировать каждый момент. В иное время без него не обходилось: заполнение бумажек, решение проблем жителей, слушание жалоб администрации хорошо откладывались на ее ментальном здоровье. Потому такие мелочи, где она может побыть наедине с собой, не отвлекаясь ни на что вокруг, очень красили ее времяпровождение. А кофе стало ее лучшим спутником в такие моменты. Однако раньше она не хотела на него подсаживаться никоим образом, все вышло случайно. Вернее этому сильно поспособствовала Эмили Филдс. Если вы не знаете эту даму, то в Ливенворсе вы точно не были. Это была самая настоящая «девочка-зажигалочка», которую знал весь город. Ее нельзя было обойти стороной. Если она заметила тебя на той стороне дороги, то она пулей промчится к тебе поговорить, спросить «Как у тебя дела? Что новенького?». Самое интересное, что ей будет действительно любопытно узнать и послушать все твои новости. Никто не мог так искренне быть заинтересован в диалоге, как она. Даже сама Аманда Саммерс периодически сливалась из разговора, как только он переставал быть для нее актуальным. Тем не менее, она тщательно подбирала людей, с которыми взаимодействовала. Она весела и дружна, с ней можно поговорить почти что на все, только не про личную жизнь. Это было самой запретной темой, либо иначе она становилась до жути стеснительной и старалась переводить разговор в другое русло. Однако слухи на ее счет ходили вокруг некого Уильяма Крэйга, о котором известно немало. Ну, только то, что они поженились спустя месяц, как попали в этот загадочный городок. Никто не знает, сделано ли это в порыве чувств, либо же Эмили, оглядев свой выбор на ближайшие пару десятков лет, поняла, что больше никого лучше найти здесь не сможет. Однако этого выяснить так никто и не смог, зато всем стало гораздо легче дышать, когда Эмили и Уил подали своим примером, что стоит жить дальше, строить семью несмотря ни на что. Так как Эмили подсадила Сандру на кофе? Чистая формальность. Филдс не знала, что та категорически не пьет кофе, но как только та стала работать заместителем главы администрации по социальным вопросам, периодически таскала купленный кофе и себе, и Сандре. Та не могла отказать в столь милом жесте. Ей было как-то неловко отказываться от такой заботы, что ей приходилось его пить, а затем она как-то поймала себя на мысли, что теперь она не может без него обойтись. Эмили, правда, к концу дня уносила с собой 2-3 стаканчика в мусорку, а Осборн старалась не так сильно предаваться привычке, глядя на эту кофейную зависимость. Однако стаканчик кофе с утра стал ее традицией. Десятое декабря. Воскресенье. Никто и руку из-под одеяла не вытащит, а Сандра, сидя на веранде, укуталась в свой пушистый плед с сапожками на ногах, попивала кофе, держа его двумя руками, дабы согреться в такой морозный день. Даже было видно, насколько он горяч: пар стремительно возвышался вверх, но Сандра словно всегда такой и пила. Хотя, если вспомнить, она вообще любила горячую пищу, в особенности пиццу. Это была самая неразрывная любовь. Она точно была прочнее сыра на «Маргарите», да даже лучше, чем «Четыре сыра». Итальянская кухня всегда восхищала эту женщину. Вообще она совсем недавно нашла себя в готовке, только после того, как попала в Ливенворс, а самая первая приготовленная самостоятельно пицца вызвала в ней самые светлые чувства, которые могут возникнуть между едой и человеком. Никто не знает, как называлась эта пицца, но факт в том, что после этого она была приготовлена в различных вариантах у нее дома не менее одного раза в две недели. Все знали, как великолепно готовит Сандра, многие хотели быть приглашены в ее дом, чтобы отведать знаменитое блюдо. Если бы она открыла пиццерию вместо того, чтобы стать мэром, люди были бы уверены, что это принесло ей гораздо больше денег, чем сейчас получают рестораны Италии. Как раз ей стрельнула мысль о том, чтобы приготовить ее известную «Маргариту». Она с таким душевным спокойствием отхлебнула один горячий, словно лава, глоток кофе, что любой человек со столь чувствительной полостью рта ей бы позавидовал черной завистью. В этот момент она думала обо всем и ни о чем одновременно. Все мысли перемешались, а после чего русоволосая просто зависла, смотря в одну точку. Что-то дико донимало ее перед праздником. Оставался всего двадцать один день до мероприятия. Переживала ли она о том, как все спланировать? Как все пройдет? А может о том, как она будет праздновать этот день вдали от своего прошлого дома? Хотя ее отец умер здесь, в Ливенворсе. Теперь это ее дом, она твердо это решила. Отхлебнув последний глоток, она окончательно озябла, сидя на деревянном стульчике, потому направилась домой. Сегодня к ней должны были вновь явиться ее друзья-коллеги, чтобы спланировать бал, который они решили провести в эту рождественскую ночь. Должны были собраться все, даже одноногие персонажи, однако не факт, что не получился бы сыр-бор. Поэтому Сандра вновь пригласила любимого подонка-Джозефа, зажигалочку-Филдс и главную булочку площади – Алекса Питтса. Во-первых, он был так хорош, что его нельзя было не заметить издалека. Его отличала столь вальяжная расслабленная походка, которую узнавал любой житель. Во-вторых, такого искреннего смеха еще никто не слышал в своей жизни. Он был яркий звоночек в любой компании. Если Эмили была зажигалочкой, успешно придумывала развязку событий, то он – поддерживал любую ее идею. Даже если она заключалась бы в том, что именно в этот день нельзя касаться пола, ведь пол – это лава. Нельзя было переплюнуть столь милое создание, даже когда он работает над важными бумагами, то все равно похож на булочку с ванильным кремом. Так он еще и жуть как наивен и добр, таких в Ливенворсе вовсе не сыщешь. Алекс души ни в ком не чаял, это было его достоинством и недостатком. Благо рядом с ним всегда были нужные люди, которые помогли ему отличать «актеров», что на нем пытаются нажиться. Только как он с такой наивной добротой выжил, а тем более затесался в администрацию и не стал одним из подонков, одному Богу известно. Плотно закрыв дверь, Сандра сняла свои черные сапожки, после чего взяла их за ушки и пронесла к батарее, чтобы те быстрее высохли от небольшого количества снега, что навеял на носок. Громко вздохнув, та медленно поплелась на кухню, видимо еще не до конца проснувшись в это морозное утро. Там она посмотрела на свой темно-зеленый кухонный гарнитур и попыталась вспомнить, где находится ингредиенты для приготовления пиццы. Через пару минут все необходимое уже стояло на столе, на скатерти в клеточку, и Сандра, словно Кощей, чахла над своим добром, не зная за что ухватиться. Вся первая половина дня уйдет у нее на приготовление столь дорогого сердцу блюда, после чего она будет рада угостить своих друзей в этот вечер. В это время на другом конце города Джозеф уже вовсю занимался организацией бала, надеясь, что это станет главным и основным атрибутом празднования Рождества в Ливенворсе. Вообще этот рыжеволосый с отблесками седины не любил выдумывать что-то новое каждый новый год, он весьма был доволен традициями, что были и до этого. Совсем не в его стиле было устраивать бал, танцевать хоровод, проводить время с родственниками и друзьями, он довольствовался скромным ужином в одиночестве в самый канун Рождества. Почему так? Ему это нравилось без объяснения причин. Причем он всегда наряжал свой дом, ставил елку, украшали ее, но всегда праздновал один, не рассчитывая на чьё-то общество. Наоборот, в этот день его все раздражали, особенно когда он выходил на улицу и слышал поздравления. Однако никто так не задумывался, как он проводит его, потому что все были заняты своими компаниями. Никто не старался провести Рождество с ним, а он ни с кем другим. Как бы он не был обаятелен, по натуре своей был одиночкой. Ему не страшно быть изгоем в обществе, быть похабным, прямолинейным, часто грубым и ироничным, но при всем при этом галантным, трепетными и образованным мужчиной. Иногда казалось, что у него вовсе нет воспитания, никаких моральных устоев, все бабушки на лавочке одновременно ахали и охали бы при виде его, но эти черты делают его таким живым и интересным человеком, что думаешь, термин человечность придумали специально для него. – Как думаешь, нужна ли какая-нибудь тематика этому мероприятию? – Он долгое время тыкал ручкой по столу, предварительно спрятав стержень, как вдруг с того ни с сего спросил у кошки совета. Та в свою очередь лежала на мягкой зеленой подушке на диване, что стоял поодаль от письменного стола, махая своим пушистым хвостом. Все это время Прима, как назвал ее Джо, строго наблюдала своими серыми глазами за тем, как он заполняет бумажки. Эта была белая пушистая важная манерная кошка, которая напомнила Монтгомери тех самых балерин, что тот видел, когда посещал Большой театр в Москве. Одна из них была Прима-балерина – одна из ведущих актрис, занимающих первое положение в труппе. Кошка лишь махнула хвостом, отвернувшись от Монтгомери, явно потеряв к нему интерес. – Тоже так думаю, – ответил Джо. – Согласен, зачем ебать себе мозг, когда можно не ебать! Отметим это Рождество обычными красивыми нарядами. У людей кризис, они только недавно поняли, что останутся тут навсегда. Зачем им связывать жизнь с какими-то персонажами сказок? ¬– Как это ни было бы странно, что Монтгомери часто рассуждал вслух, оправдывая это тем, что ведет разговор с кошкой. Надо было же разговаривать с умными созданиями, коим люди вовсе не являлись для него. Все также, не поднимая взгляда от ручки, он продолжал придумывать, что могло бы быть на празднике, однако ничего нового и интересного у него не выходило. – Я слишком стар для этого дерьма, – выругался Джозеф, поспешно выбравшись из объятий письменного стола, будто предчувствовал, что сейчас кто-то объявиться. Его бессознательная чуйка будто уловила калибровку звука приближающихся шагов к его двери. Тут же раздался звонок. Пришлось спускаться. – Доброе утро, лорд Монтгомери, – обратилась Аманда, явно намекая на его британское происхождение, где иногда подтрунивала над ним. – Доброе утро, южанка, – ехидно улыбнулся британец, смотря на рыжеволосую. – Что тебе столь необходимо в… – мужчина посмотрел на запястье своей руки, словно там есть часы. – В мой выходной? – Как только это он произнес, девушка наглым способом просто прошла к нему домой, чутка постучав сапожками о коврик, чтобы снег немного упал. – Неужели в Британии совсем не осталось настоящих джентльменов, почему такая дама, как я, должна стоять и мерзнуть на улице? – Довольно улыбнулась Аманда, смотря, как тот опешил лишь на миг, после чего стал довольно рассматривать девицу. – Рот прикрой, а то сейчас все зубы поваляться от ветра, – продолжала воротить Аманда. – Ну чего ты дверь закроешь? А может, отойдешь? Нечего толпиться на коврике, дай разуться! – Не вытерпев, затараторила девушка, на столь ожидаемую просьбу Джозеф лишь улыбнулся, предварительно закрыв дверь, но отдаляться он не стал. Неожиданно мужчина шагнул вперед, вплотную подобравшись к Аманде, прямо навис над ее лицом, от чего лицо девушки приняло лишь заинтересованную гримасу, одновременно перемешанную со смущением. Их тела были так близко, что уж говорить о лице. Каждый чувствовал дыхание друг друга, если у Аманды оно было слегка сбитым от неожиданности, таким возбужденным, то у Джозефа был спокойный, ровный, словно все так, как и должно быть. Саммерс уже поспешила закрыть глаза и вытащить губки, как вдруг раздался вопрос. – Почему ты делаешь такое лицо, как будто пытаешься меня поцеловать? – вдруг он расплылся в такой довольной улыбке, быстро сменив свою позицию тела в пространстве на «как можно дальше от грязной журналистки». – Признайся, ты сам этого хотел. – Если бы хотел – поцеловал, логично? – Не зря тебя называют поддонком, – умозаключила Саммерс. – Не думаю, что твой визит был нацелен лишь на оскорбления. – В логике тебе действительно не откажешь, – стрельнула глазками рыжеволосая. – Мне нужно подготовить с тобой интервью на новогодний выпуск. А так как по будням ты умопомрачительно всегда «занят», я решила явиться к тебе в твой выходной. – Тебе не кажется, что это попахивает нарушением личных границ? ¬– Опешил Джозеф. – Я называю это «секс», но вряд ли твоя голубая аристократичная британская кровь захочет мешаться с моей южно-американской, – вскинула брови та. – Ну, если рассуждать, то в твоей крови может быть французские и британские колонии, вот ими стоило бы гордиться. – Тем не менее, я пришла не за этим. – Разве? – усмехнулся Джозеф, все также смотря на девушку с насмешливым презрением, явно получая удовольствие от подвернувшегося случая. – Это ТЫ хотел меня поцеловать. Первая я не лезла, – пожала плечами та, всячески пытаясь изобразить равнодушие на своем лице, хотя на деле была немного задета его поступком. – Это ты пришла ко мне домой, в мою скромную обитель. Еще и в мой выходной, я не думал, что ты собираешься утомлять меня работой, возможно, пришла скрасить мое бренное утро, доставить мне хоть капельку удовольствия от твоего нахождения здесь. – Здесь он словно одеревенел, вероятно, действительно посчитал так, раздраженный тон пробирался из всевозможных щелей. – Но я как всегда полон светлых надежд, даже о таких особ, как ты. Настоящий джентльмен! – Закатил глаза гнусный подонок, произнося столь саркастичную фразу, где снова на его лице заиграла улыбка. – Что ж, раз я джентльмен, стоит предложить напиток. Чай? Кофе? – Кофе, – поспешила снять свои ботинки та. – С молоком? Сливками? Спермой? Без? – Так невозмутимо выстрелил рыжеволосый шутник. – Будь добр, – она словно проглотила последнее предложение, снимая последний босинок. – Эспрессо, мой друг. – Будет сделано, ¬– он махнул рукой, ¬– проходи, не стесняйся, интервьюировать будем там. – После чего джентльмен смысла на кухню, дабы приготовить два эспрессо и сырники на завтрак. Увы, мужчина не так часто готовил, но получалось у него это отменно. На завтрак, к всеобщему удивлению, Джозеф всегда любил готовить сырники, они выходили у него лучше всех. Он стал делать их с одного определенного момента в своей жизни. Никто точно не мог утверждать, он достаточно редко распространяется о себе, не говоря уже о личной жизни, что на него так повлияло, но как-то раз, на дружеском коллективе несколько месяцев назад ему повелось выпить вина чуть больше, чем обычно. Сидя с Эмили в отдаленном углу веранды дома, он слегка излил душу юной девице. Причем никто его не просил рассказывать, он решил уточнить сам. – Знаешь, я помню чудный день… На дворе стоял чудный солнечный день. Это было утро. Я только проснулся, проснулась рядом она, мы глядели друг на друга неотрывно – в этот момент, он словно завис, утопая в воспоминаниях. – Неотрывно смотрели, она как вскочит на меня, словно черная лошадка! Ее чудные черные волнистые волосы так развивались в воздухе, а когда она легла на меня, мне просто никуда не было деться от ее прекрасного запаха. Не знаю, что это за парфюм или средство для укладки, но этот запах я узнаю из тысячи. Эта женщина совмещала в себе все те самые лучшие качества, которые можно было придумать. Она словно ангел, сошедший с небес. Максимально женственная, расслабленная и уверенная походка, такая сексуальная. А ее глаза? Что ее глаза? – Он чуть ли не вскочил со стула. – Она вмещали в себя весь мир, все таяло перед ее очами. Таких глубоких ни у кого не видел. Опять же, лишь у ангелов, что смотрят глубоко в душу... У нее был чарующий голос, она могла им распоряжаться в свою угоду, и я точно знаю, что ни у кого не было бы шанса ее прослушать. Ей явно нужно было начать карьеру певицы, но она так и не успела. – Его тон поменялся настолько, что искорки, которые были в его глазах до этого, испарились в один миг. – В этот день мы встали, дурачась, решили вместе приготовить сырники. Это было ее любимое блюдо. Только мы забыли один ингредиент, его не было на моей кухне. Творог. Ну, и она побежала в магазин. – На этом он завис, но Эмили не нарушала тишину, она понимала, что он расскажет, ему нужно время все обдумать. – Лучше бы я не выглядывал из окна, потому что картина застыла у меня в голове очень отчетливо. Ее белое платье превратилось в красное, а я никогда так быстро не облачался в черное. – Он томно вздохнул, стал объяснять свою метафору. – Ее сбила машина, водитель был не в трезвом виде. Я даже не понял, от чего скончался он, сбив ее. Наверное, увидел ее и умер. Знаешь выражение «Увидеть Париж и умереть»? Так вот, наверное, все было именно так, только в другой интерпретации. – Этими словами он закончил свой монолог, поднялся со стула, оперившись на подлокотники, вдруг повернулся к Эмили с вопросом. – Сигареты нет? – Отрицательный моток головой погнал его прочь из дома. – Передай спасибо хозяйке, доброй ночи. – Доброй ночи, – ответила Эмили. – О чем задумался? – внезапно прервала его мысли рыжеволосая, слегка приобняв своими руками арку двери, которая вела на кухню. – Ни о чем, – сухо ответил Джо, продолжая готовить сырники, но уже с теплым воспоминанием на душе, что заставило его немного улыбнуться. – Скоро они будут готовы. – Ты так доволен, словно первый и последний раз их готовишь. – После таких слов Джозеф слегка нахмурился, но оставил колкость без ответа, что слегка разочаровало Саммерс, потому она решила исправить ситуацию. – Но я все равно жду не дождусь попробовать твои знаменитые сырники! Он вновь оставил рыжеволосую в своих рассуждениях, ничего не сказав. Девушка направилась прямиком к мужчине, посмотреть, как все же продвигается работа. Чтобы ему не мешать, она подошла к нему сзади, соблюдая небольшую дистанцию, встав при этом на носочки, дабы подсматривать у него из-за спины. Это весьма его позабавило, было видно по его ухмылке. Кратким взглядом он все же смотрел на Аманду, умиляясь с ее детского любопытства. Журналистка же не видела его выражения его лица, но она следила за его умелыми руками. У него они были удивительно красивые: длинные пальцы, большая ладонь и расширенные вены, наполненные особой выразительностью и силой. Этими руками можно было сотворить все: от постройки пирамид до чертежей да Винчи. Ими точно нельзя было испортить сырники. Эти руки обладали высокой точностью, пальцы работали, словно слаженный механизм, не знающий ошибки. При всем этом наборе, они были утонченны, грациозны, но и не были лишены мужской грубости. Аманда пялилась уже давно не на сырники. Эти руки зомбировали журналистку. Спустя пару минут, как она наблюдала за готовкой, где творожные изделия жарились на сковороде под четким руководством британца, ситуация стала казаться ей весьма романтичной. Тот факт, что она стояла на цыпочках, смотря ему из-за спины, еще больше добавляла атмосферы какого-то домашнего уюта. Девушке стало так тепло на душе. Вдруг ее рука самовольно протянулась к руке мужчины, она мягко коснулась пальцами тыльной стороны ладони и медленно началась двигаться к его пальцам, стараясь обхватить руку, завладеть ею, пока он держит щипцы. Никто не дернулся, все так, словно и должно быть в семейной паре. Он позволил слегка насесть на него. Жаль, она не увидела секунду удивления на его лице, потому что мимика вновь вернула его самодовольную ухмылку в тот же миг. Не увидев сопротивления, Аманда второй рукой завладела его талией и медленно притянулась своим телом к мужчине. Тот, переложив последний сырник на тарелку, свободной от власти рукой выключил плиту, положил щипцы рядом, развернулся к даме, чтобы наконец порадовать ее своей улыбкой. Теперь они оба были погружены в друг друга. Ее карие глаза стали светлее волос, в них зажглась искра, присуща людям с глубоко выраженной эмоциональностью. Она была вспыльчива, наконец-то не злоба охватила ею, не ненависть, не обида, а пылкость, возбуждение, страсть. Ей захотелось также быть любимой, заполучить внимание этого человека, что так долго презирал ее работу, критиковал так жестоко, что периодически ей приходилось запираться в ванной, дабы справиться с нависшим комом в горле. Сейчас она захотела его покорить. Благо такое же желание отражалось и в его светло-голубых глазах, словно зеркало. Однако ему не нужно было ничего доказывать. Он знал, что в любых обстоятельствах узда была у него. Он просто обязан был управлять ситуацией, поэтому следующая ступень была за ним. Свою левую выразительную руку, словно писаной с великих картин античности, он положил девушке на талию, а второй завладел ее вниманием: тонкими пальцами он медленно поправил ее прядку за ухо, чтобы полностью рассмотреть ее лицо. Она так внимательно наблюдала за его действиями, что вновь была заколдована. Сейчас она и правду могла принять тот факт, что он ее очаровал. Как только он обхватил ее двумя руками за талию, тут нахлынула беспомощность перед волшебником, сердце забилось быстрее, земля стала уходить из-под ног. Она сдается, самовольно лишая себя свободы. Тут он целует ее – сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставившей ее прижаться к нему, как к своему единственному спасению. Его жадный рот раздвинул ее пухлые губы, страсть охватила обоих: они бы, наверное, никогда не оторвались друг от друга, если бы не нехватка кислорода в легких. Желание овладеть друг другом вспылило с новой силой. Не выдержав такого расстояния как рост, Джозеф поднял девушку на руки и перетащил на стол, стоящий рядом. Благо на нем ничего не стояло, иначе оно тут же оказалось на полу. Мужчина, наконец-то переведя дыхание, ласково провел своей рукой по ее ключице, плечу, предплечью, после чего начал усыпать ее поцелуями, прижимаясь горячими губами в основании шеи. Девушка запрокинула голову вверх, прикрывая глаза, чтобы четко прочувствовать его действия. Каждый новый поцелуй становился жадным и пылким, словно он ковал цепи вокруг нее, забирая ее себе целиком. Она пробралась своей маленькой рукой в его влажные волосы, а затем стала направлять его тропу в нужном русле, слегка придерживая его за кудряшки. Волнующее ликование охватило ее. Наконец-то он признал ее, для нее это было выше всякой словесной похвалы. Для него же это была победа. Он был хищником, который наконец-то поймал свою добычу, львом, безжалостно издевающийся над ланью. Теперь она была в его власти, несмотря на некоторый контроль ее руки. Он знал, что это не столь важно. На самом деле его ничего его не остановит. Она слегка оттянула его за волосы, отчего он вопросительно уставился на нее. Она освободилась из под его рук, подняв свои высоко вверх. Недолго думая, тот сразу же понял намек, и белая футболка с голубыми цветами стала украшать рядом одиноко стоявший стул, а грудь рыжеволосой украшал такого же чистого цвета кружевной, словно сделанный из снежинок, лифчик. Джозеф лишил ее и брюк: это оказался полноценный комплект белья. Тут он все понял. – Мерзавка! – Самодовольно воскликнул заместитель, оглядывая свою подчиненную. – Просто ко всему всегда готова, – улыбнулась журналистка, вцепившись к нему с поцелуем в губы, на скорость отстегивая ему пуговицы на темно-синей рубашке. – Еще скажи, что тебе не по вкусу. – В этот раз ты меня удивила, согласен, – он высвободился из рубашки, которая полетела на уже не такой одинокий стул. Это утро стало слишком сладким, но ни в коем случае не приторным. Никто никогда не целовал его так, как она. Никто не целовал ее так, как это делал он. Однако здесь не было место любви. Здесь каждый преследовал свою цель. Кто-то хотел удостоиться внимания, получить его целиком, прочувствовать каждой клеткой кожи, а кто-то хотел властвовать, подчинить под свое влияние, одержать вверх. Каждому это по-своему удалось. Это сумасшествие с первого взгляда, презрение, насмешка, ненависть, но все такое желание – чисто животное желание. Этой паре страсти было не занимать. Она просто вытянула такие понятия как: «любовь», «влюбленность», «симпатия», и выкинула их из лексикона. Это все детские слова, которые никогда не найдут смысл во взаимоотношениях между этой женщиной и этим мужчиной.