переломы

во время завтрака теён просто отодвигает от себя чашку кофе, складывает руки на коленях и говорит — «хансоль решил уйти». и юту прошивает автоматной очередью. не ранен — убит. он медленно кренится в сторону, шаря рукой по воздуху рядом с собой в поисках опоры, которая была там всегда до этого момента. попроси, протяни руку — не упадешь. ладонь не находит ничего, кроме воздуха рядом, поэтому юта опирается о стол и прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы прийти в себя. опора была. хансоль тоже. теперь из один-плюс-один остался юта. лица как в тумане; он не видит, как теён сначала поднимает руку, чтобы положить ее на его плечо, но в миллиметре от него сжимает ладонь в кулак и медленно опускает ее себе на колени. он не видит, как на него смотрит джонни с этим своим немым «мне жаль», как будто в том, что дебютировал он, а не хансоль, есть его вина. юта хочет себя ударить, но он правда так считает. это нормально, думает юта, в конце-концов, лучшее, чего хансоль добился в см — это станцевать на фоне тэмина и пару раз мелькнуть в инстаграме с какими-то танцорами. это нормально, что он знает, что делать со своей жизнью дальше, это нормально, что он не закрыл себя в четырых стенах этого агенства, где на сцену выходит только тот, у кого острее зубы. но это абсолютно не нормально, что юта теперь не знает, что делать с собой. жизнь была разделена всего на две части, с хансолем и без него. и он никогда не думал, что эта вторая часть его жизни станет когда-то чуть более реальной, чем безобидные шутки о том, что хансолю уже тесно в подвале. енхо же смог, говорил он в редкие встречи где-то в парке на лавочке, потому что хансоль уже месяц как не ночевал в общежитии. енхо должен был сделать это еще очень давно, отвечал хансоль, и кривилось все его лицо, даже уголки глаз опускались и губы очень уязвимо подрагивали, а я просто недостаточно старался. юта никогда не воспринимал это всерьез и считал, что объятья и поцелуи могут вновь вернуть в хансоля надежду. теперь, когда он думает о том, что хансоль мог все решить еще тогда, он не знает, что именно чувствует. обиду из-за того, что он не знал все до самого конца или же разочарование от того, что хансоль никогда не доверял ему. юта чувствует себя брошенной собакой, которую привязали возле магазина к фонарному столбу и сказали — жди, скоро вернусь. только вот уже прошло пару дней после этих слов. он смотрит, как доён собирает по комнатам забытые хансолевы вещи — треники, рюкзак, клубок наушников, чашку (когда выносят чашку, юте хочется взвыть, именно эта деталь кажется ему самой важной) — и не чувствует ничего. доён кажется ему смешным, с этим его лицом, как будто кто-то умер, а его не пригласили на похороны. — хён ничего не оставлял у тебя в комнате? — спрашивает доён, останавливаясь перед ютой с ворохом хлама в руках. из-под локтя у него выпадает какой-то истрепанный блокнот; обложка оторвана и на первом листе просвечивается какая-то цитата, начерканная почерком спешащей курицы. — нет, ничего, — отвечает юта, и он врет. хансоль не оставил в его комнате ничего, кроме невыполненных обещаний. вечером юта ломает себя и сам набирает хансоля в скайпе, потому что теён говорит ему, что он похож на двухдневного мертвеца, джонни старается лишний раз не мелькать в поле зрения, а сам он дышит через раз, потому что сердце вдруг стало в два раза меньше. картинка прыгает черно-белыми квадратами, как будто хансоль съехал из общаги в какой-то подземный бункер. — привет, — говорит он, и юта видит близко-близко его глаза — большие и черные, с красной сеточкой лопнувших сосудов вокруг зрачка. половина его сердца сжимается и не дает сделать вздох вообще. в нем столько нерастраченной нежности и любви, что, кажется, могло бы хватить на весь мир. но хансоль об этом не просил. — привет, ты тут? — снова говорит хансоль, и картинка немного выравнивается, правда черно-белой быть не перестает. — будешь ругаться? — нет, не буду, — юта отводит глаза в сторону, на пустую кровать с простынями, сбитыми в клубок. — это то, чего ты хотел? — в какой-то степени, — хансоль дергает уголком губ, будто пряча неловкую улыбку или будто пытаясь не дать себе слабину. — но я не думал, что для этого нужно будет уходить от тебя тоже. юту простреливает насквозь; будто утренних пулевых было мало. он замирает на стуле, а потом медленно опускает лицо на ладони. глаза печёт так, как будто в них плеснули кислотой или каким-то дерьмом для чистки труб. воздух вокруг сбивается в плотную горячую массу, но он все равно с усилием делает вздох, раздирая глотку в кровь. — а ты ушел? — спрашивает он через пару долгих минут и даже поднимает глаза, чтобы посмотреть, как черно-белый хансоль на мониторе отодвигается подальше от камеры и смотрит куда угодно, только не на юту. он едва не ломает себе палец, когда бьет по тачпаду, чтобы сбросить звонок. чувства и ощущение реальности возвращаются к нему через минуту, а может через час; за дверью пискляво поет донхек, на улице по второму кругу кричит сирена чей-то машины. тяжело дышит сам юта. в скайпе с противным звуком всплывает окошко входящего сообщения. хансоль пишет: «мне жаль». исходящего сообщения нет.