Считая шаги

      Комната утопала в полумраке. Оливия Грэнсон ждала гостя и заметно нервничала. Последний визит старшего сына порядком ее насторожил, посеяв в материнском сердце тревожное чувство. Бен редко бывал в родовом особняке Грэнсонов на Читтенден авеню. Так называемая община скалы, известная как «Дом Тыквы», балы жемчужиной Хадсон-Хайдс.       Оливия каждый вечер любовалась на открывающий из окна вид. Мост Джорджа Вашигтона, выделялся в ночи грядой огней расположенных, вдоль опор и подвисных тросов, Нью-Джерси мерцал на противоположном берегу, шумный с патологической бессонницей и суетой, прикрытый лишь парком Форт Ли.       Каждый божий день, Оливия ужинала в половине восьмого вечера, выпивала крохотную рюмочку бренди, принимала горячий душ, по ее опыту, ванна слишком быстро расслабляла и обходила весь дом, проверяя все ли на своих местах.       Она наслаждалась порядком, а требования хозяйки дома к обслуге были маниакальными. Умело обходясь без повышенного тона, показного недовольства и высокомерных слов о долге и обязанностях, миссис Грэнсон внушала уважительный трепет своему немногочисленному штату прислуги. Стремление к совершенству давно вошло в привычку.       Не хватая звезд с неба, Оливия не обладала особыми талантами и являла собой посредственность, которая скрашивалась покладистым характером и нечеловеческим терпением к невзгодам. Она будто состояла из способности сносить удары судьбы, что доказывал ее брак с жестоким человеком, и последующим десятком лет, после его кончины, когда на хрупкие плечи матери двух сыновей свалился крупный строительный бизнес мужа.       Времени на слезы не оставалось. Роберт был тираном и признавал все только самое лучшее, его устраивал только успех, в свой адрес он желал слышать только похвалы и принимать восхищение. Неуемное трудолюбие, амбиции и раздутое эго Роберта Грэнсона привели к процветанию компании. Не способный никому доверить свое детище, он положил на алтарь своего детища собственную жизнь.       Даже, когда у него родился сын, наследник, которому в будущем он готовился передать бразды правления, Роберт не видел в нем дитя, которому требовалось лишь любовь отца и немного внимания. Это был очередной этап личного плана Роберта Грэнсона, который был расписан до самой гробовой доски. И каково же было разочарование, когда выяснилось, что у мальчик отклонения в развитии - последствия затяжных и тяжелых родов. Это подкосило Роберта, но придало решимости и сжав зубы, он принялся ждать отведенное для его супруги врачами время восстановления, когда она вновь сможет забеременеть. Вся надежда была на рождение второго ребенка. «Нормального», как любил повторять Роберт, выплевывая это слово едва ли не по буквам, каждый божий день в лицо супруги, пока не родился Стивен.       Его появлением на свет изменило все. Глава семьи получил новую цель в жизни, оставив в покое жену и первенца.       Бен слышал, как отец хвалит брата за малейшие успехи, дает ему советы, балует и...любит. Мальчик даже привык, что его называют идиотом, хотя детский мозг, заточенный под справедливость на грани ее смысла, отказывался принимать горькую правду.       Мать сглаживала углы, как могла и всеми силами сокращала пропасть между своими деться, которую каждый день расширял и углублял их отец.       Оливия даже не смела надеяться, что ее муж каким-то чудом осознает, что Бен совершенно нормальный мальчик и своим брезгливым отношением к сыну, он усугубляет положение. Бену требовалось больше времени и усилий, занятий и внимания, но вместо этого, в детскую память врезались крики отца и рыдания матери.       Роберт дал имя первенцу в честь своего деда — Бенджамин, а мать назвала в честь любимого композитора Эндрю Ллойда Вебера.       Так оба родителя внесли первый раздор в сознание маленького молчаливого ребенка: традиции рода Грэнсонов и легкий, смешливый характер девушки, родители которой не могли похвастаться ни состоянием, ни достойной работой.       А потому после смерти отца, Бен первым делом попросил чтобы его звали вторым именем, которое дала ему мать. Он будто стряхивал с себя, все, что касалось отца. Отверг навязанное ему образование в престижном колледже, отказывался от денег, которые могли открыть перед ним любые двери.       В доме помимо миссис Грэнсон жил ее младший сын Стивен.       Учитывая огромную площадь особняка, Оливия скрипя сердцем ожидала, когда он последует за своим старшим братом, кинув ей сакраментальную фразу о том, что он должен жить отдельно дабы не тревожить заслуженный покой матери.       Бен ненавидел этот дом, стены которого были пропитаны горькими воспоминаниями. Он съехал, на квартиру, которую арендовал на скромное жалование, работая в муниципалитете. Жуткий клоповник в Бруклине служил его пристанищем почти год.       Оливия не могла надеяться на то, что и судьба компании будет небезразлична старшему сыну. Все ее чаяния были разбиты, когда Бен всерьез увлекся архитектурой. Супруг холодно относился к успехам старшего сына в школе, математический склад ума мальчика и выдающиеся успехи вовсе не изменили мнения отца о своем ребенке. Стивен не отставал по успеваемости от брата, но тут уже руку приложил отец, нанимая для него лучших репетиторов, тем самым, за уши притягивая успех.       Роберта не было в живых уже восемнадцать лет, но до сих пор все шло по его плану.       Стивен рвался к руководству компанией, но его идеи были скорее продиктованы тщеславием и не сулили блестящих результатов, а Бен полностью посвятил себя своему увлечению и полагаясь только на себя, создал небольшую фирму по проектированию, на пару со своим лучшим другом Томом Флэтчером.       Бенджамин сделал себе имя среди архитекторов, когда его проект офисного здания для крупной финансовой корпорации в Филадельфии произвел фурор.       Его детище вошло в список достопримечательностей штата Пенсильвания, авторитетные издания выпускали объемные статьи о молодом талантливом архитекторе, собирая по крупицам информацию о нелюдимом парне, который просто ненавидел журналистов.       Известность, за которой Бен не гнался вскрыла давно притаившуюся проблему, которая просто ждала своего триумфального появления. Не обделенный природой, высокий и неприлично красивый молодой мужчина, не знал, как ему справиться с чрезмерным успехом у женщин. Одна единственная его фотография в журнале, которая красовалась на обложке издания, стала причиной того, что весь тираж был раскуплен за 2 дня, а на редакцию обрушился шквал писем с требованиями рассказать о Бене Грэнсоне больше. Львиная доля писем, разумеется, была от представительниц прекрасного пола. Редактора журнала довели до мании преследования и в результате бедолага слег с нервным расстройством, едва отбившись от нечаянного успеха.       Как Бен не хотел, но ему приходилось посещать форумы, конференции и светские мероприятия, чтобы продвигать фирму. Где бы он не появился, на следующий же день бульварная пресса обязательно выпускала громкую статью об очередном скандале. Жены, невесты, дочери, все как одна потихоньку теряли голову, при виде скромного парня с внешностью, способной за секунду выбить из головы самую стойкую мораль и принципы.       Устав от настырного внимания, Бен деликатно отвергал откровенные предложения проворных светских львиц, томных дочек толстосумов и гламурных барышень, которых трудно было чем удивить уже в девятнадцать лет.       Предпочитая руководствоваться нехитрым правилом о гармонии ума и тела, женщины Бена, как одна были блестящими собеседницами, красивыми и утонченными. Такой подход, закрепил за ним репутацию ловеласа, только без проклятий, которые обычно следовали в адрес данной категории мужчин после расставания с очередной пассией. Женщины сами уходили от него, без скандалов, обвинений и обид, ведь Бенджамин никогда не обещал им больше, чем мог дать...       Однако, два месяца назад все изменилось...       Как обычно, Бен пропадал в своем офисе, как обычно он звонил матери через день, чтобы выслушать ее переживания, советы и разрозненное повествование о незначительных событиях, которые он одинаково пропускал мимо ушей, наслаждаясь лишь звуком родного голоса.       Все как обычно... Но встретившись, в очередной раз с сыном, Оливия впервые в жизни испугалась за него. Бен, всегда являл собой образец для подражания, но в просторном кабинете, который обычно пребывал в легком рабочем хаосе, Оливия увидела тень от своего ненаглядного мальчика.       Даже невозмутимая, как скала Роза Альбертовна, бессменная секретарь и охотница до затяжных разговоров с миссис Грэнсон на этот раз выглядела уставшей и подавленной.       Кабинет, был погружен в полутьму, что было особо удивительным. Бен всегда любил свет и обычно его можно было обнаружить за специальным столом, где он корпел над очередными чертежами, с закатанными по локоть рукавами сорочки и с изгрызанным карандашом в зубах. Хмурый и сосредоточенный, он всегда горячо увлекался очередным проектом. Его глаза лихорадочно горели, он мог замереть на пол часа и простоять, словно статуя без движения, улавливая за хвост идею или вдохновение...       На этот раз, он сидел за своим столом, закрыв лицо руками, а когда дверь за спиной Оливии захлопнулась, он устало вздохнул и откинулся на спинку кресла. Мать испытала прилив паники, когда свет упал на его изможденное лицо, будто сын не спал всю жизнь.       Его насмешливые глаза, полные страсти и блеска, всегда светились радостью при виде матери, но сейчас излучали забитое отчаяние и безнадежность.       Ллойд! - голос Оливии осекся и она осторожно подошла к сыну, зная, что он не отзовется, если она обратится к нему, с другим именем. - Бог мой, что стряслось? Ты здоров? Что за вид?       Мама, мне нужно кое что узнать... И..я, - он сдавил пальцами переносицу и с силой зажмурился. - Помнишь тот прием у Селестино?       О чем ты говоришь? Какой прием? При чем здесь...       Пожалуйста, выслушай и не перебивай, - в его голосе послышалось раздражение, которое будто сдерживалось из последних сил. - Ты видела там девушку....среднего роста, красивая, длинные волосы, золотистое платье? Ее зовут Эмма...       Создавалось впечатление, что эти слова буквально царапали горло Ллойда. Ему самому казалось, что он произнес их за этот месяц тысячи раз, погибая от отчаяния и злости.       Эйфория, которая едва позволяла его ногам касаться земли, стала сходить на нет, когда через несколько дней, после того как он отправился в Чикаго, Эмма перестала отвечать на его звонки.       До этого они разговаривали каждый вечер часа по два, с упоением, доброй порцией флирта и томления. Ллойд наслаждался ее смехом, если ему удавалось рассмешить Эмму удачной шуткой, ее голос немного подрагивал, когда она сдерживая волнение говорила о их грядущей встрече и свидании. Он же горячо обещал вырваться раньше, если только представится возможность и ….       Вдруг.       Все оборвалось.       Нет, это были не просто долгие гудки без ответа. Бесстрастный голос в телефоне настаивал на том, что аппарат абонента выключен.       Но в этом не было никакой логики!       Перебирая у себя в голове малейшие детали их последнего вечера, Ллойд видел лишь глаза Эммы, полные желания и восторга. Ничего надуманного, фальшивого и лицемерного... Она выглядела такой счастливой, спокойной, ее тело трепетало и жадные поцелуи были красноречивым отражением тех же чувств, которые переполняли его самого.       Само по себе такое поведение не было свойственным для Бена. Оливия с трудом вспомнила вечер у Селестино, но к своему удивлению лицо девушки по имени Эмма, без труда всплыло в памяти.       Да... Мы сидели за одним столом. Я еще удивилась, что она знакома со Стивом. Это было невероятное совпадение..., - Оливия едва успела договорить, как Ллойд сорвался с места и пулей вылетел из кабинета.       Оливия ошарашенно оглянулась и в дверном проеме мелькнуло вытянутое от удивление лицо Розы.       Не может такого быть, чтобы Бен убивался за женщиной, хотя именно это и происходило. Более того, его интерес явно носил патологический, если не маниакальный характер.       В свое время Оливия даже желала сыну серьезных отношений, которые благотворно повлияли бы на его замкнутость. Но он всегда отшучивался, что еще не «нагулялся».       Погрузившись в свои мысли, миссис Грэнсон вышла из кабинета. Она вопросительно взглянула на притихшую секретаршу, но тут Роза зацокала языком и сокрушенно покачала головой.       Что с ним творится, Роза? Он давно такой?       Такой, нет...С неделю, а глаза у нас у всех начали дергаться чуть меньше чем с месяц назад.       Это все из-за девушки? Из-за этой Эммы? - Оливия нарочно выделила интонацией имя, отчего Розу передернуло, словно от доброго глотка касторового масла.       Это имя лежат на мне, как проклятие и уже вызывает стойкий рвотный рефлекс.       Расскажите, мне все что вы знаете.       Я знаю, что неделю сидела здесь, как собака привязанная к телефону в ожидании звонка от некой Дебби Сандерс. Эта особа должна была сообщить мистеру Грэнсону важную информацию об этой.... этой....девушке. Потом я, финотдел и бухгалтерия обзванивали все дизайн агентства, дизайн бюро, студии и даже, прости Господи, фрилансеров в сфере дизайна.... Мы теперь знаем всех женщин, по имени Эмма, кто работает в этой сфере! Кстати, слово дизайн, я тоже уже ненавижу! Фамилию ее узнать удалось по приглашению на прием к Селестино. Юристы обзванивали больницы, морги и вели переписку с полицией Нью-Йорка, чтобы признать некую Эмму Кейтенберг без вести пропавшей и объявить ее в розыск, но тут нас послали к черту, когда выяснилось, что мистер Грэнсон для «пропавшей» посторонний человек... Приказали ждать, когда объявятся родственники или работодатель, или кто-то, кто хорошо знает эту особу, чтобы понять в действительности она пропала или нет. Ох, миссис Грэнсон!Ллойд практически ничего не ест, не улыбается и не задерживается на работе, как обычно... Если не молчит, то рвет и мечет. Нервы на пределе у всех и работа, практически парализована.       Вы шутите?       Отнюдь! За шутку я приняла последнюю блажь мистера Грэнсона, который нарушил сроки по крупному заказу и потерял контракт. Вот это... уже было поводом, чтобы отстранить его от дел и мистер Флэтчер сейчас за главного, а ваш сын, кажется, сходит потихоньку с ума.       Последние слова Роза произнесла чуть ли не со слезами на глазах и Оливия, чувствуя, как холодные щупальца паники подступают к груди, твердо решила для начала во всем разобраться, а потом придаваться истерике.       Уповая, что ее мальчиком завладела временная блажь, Оливия и не ожидала, что будет всеми фибрами души ненавидеть красивую девочку, которая произвела фурор на вечеринке Хьюго. Ее ненаглядный сын не просто страдал, он бился в удушающей удавке по имени надежда, которая кромсала его все сильнее и сильнее с каждым днем.       Стивен ничем не помог Ллойду, объяснив знакомство с Эммой, тем, что она выполнила для него небольшой заказ и после приема, он ее больше не видел.       Горячечный взгляд брата тогда стух и Стивен настороженно распросил Ллойда, о том как тот познакомился с Эммой. Короткий рассказ, который брал начало в «ПепперКрим», закончился вечером в Линкольн центре и тревога Стивена схлынула. По его личному мнению, Ллойд утрировал свое беспокойство, но вслух произнести это не решился.       Стивена девушки называли не иначе, как «братом Ллойда Грэнсона» и это особо задевало его самолюбие. Масла в огонь подливал и тот факт, что сам Ллойд этого как будто не замечал.       И тут такой поворот событий! Эмма открылась с новой стороны и для Стива, когда он увидел ее и едва не потерял дар речи, тогда на приеме у Селестино, но под эффектной внешностью, скрывалась все та же колючка, которая любила язвить, есть и вечно торчала у компьютера.       Дверь внизу негромко хлопнула и Оливия, спустилась, чтобы встретить гостя.       Виктор тепло заключил, протянутые ему навстречу руки и с тревогой уставился в изнуренное лицо Оливии Грэнсон.       Все так плохо?       Он знал в общих чертах, о том что стряслось с Беном и не придавал этому значение. Дело молодое! Но по пустякам Оливия не имела привычки беспокоиться.       Я разговаривала с Тессой. Она настаивает на нашем активном вмешательстве. Бен уже на грани паранойи. В офисе у него сущий бардак и Флэтчер тоже бьет тревогу.       Я догадываюсь в каком ключе мне стоит повлиять на Бена, но не уверен, что это пойдет ему на пользу.       Он давно уже взрослый мужчина, готовый к ударам судьбы и в любовных делах я ему не советчик. Стивен тут не помощник, но вот к тебе Бен всегда прислушивался. Все, что от меня зависело, я уже сделала. Ему нужен именно мужской разговор без обиняков. Ты же знаешь его характер... Если вобьет себе что-то в голову, то пиши пропало, - Оливия вымученно улыбнулась.       Хорошо, - Виктор не стал спорить. - Пожалуй, сейчас и съезжу к нему...       Спасибо, Виктор. Прости, что втягиваю тебя в наши семейные проблемы..., - в голосе женщины звучала благодарность.       Глупости, я рад помочь!       От Виктора не укрылось, что Оливия хотела еще что-то добавить, но эта женщина давно привыкла скрывать слова, которые нужно было отпустить на волю, но по каким то причинам, они были рассажены по своим прочным клеткам внутри ее бездонного сердца. Молчание, покрылось тишиной и как обычно недомолвки растворились в огромном пустом доме, не тревожа его призраков, глядящих с многочисленных фотографий.       Доброй ночи, Оливия, - Виктор прервал молчание. Его тихий голос, как обычно не выражал эмоций, а глаза неподвижно застыли. Врожденное чувство такта и уважение к покойному супругу Оливии Грэнсон, частоколом стояли между ним и его теплыми чувствами, которые пережили два брака. Роберт был его другом и партнером, когда они вместе поднимали «Грэнсон корп». За тридцать шесть лет Виктор ни разу не дал Оливии повода усомниться в своей честности и преданности семейству Грэнсонов, даже после кончины Роберта.       Дорога Генри Гудзон Паркуэй вилась вдоль пролива западной части Манхеттена. Виктор наслаждался ночным видом, темная, холодная вода как нельзя точно олицетворяла его внутреннее состояние. Лингеру редко удавалось праздно проводить время, а потому он с удовольствием пользовался служебным транспортом, чтобы не впиваться взглядом в дорогу, а иметь возможность понаблюдать за ходом жизни огромного города, который пульсировал и гудел словно гигантский улей.       Бен жил на Вест Энд в пентхаусе небосреба.       Виктор поддерживал с ним приятельские отношения. Хотя порой, ему казалось, что он восполнял пробелы, которые остались от «воспитания» Роберта.       Лифт бесшумно добрался до последнего этажа. Жилье Бен выбрал себе под стать собственному душевному недугу. Номинально люди были рядом, но город, простиравшийся внизу, как на ладони скрывал размытые мелкие силуэты.       Головокружительная высота, толстые стены и тишина. Бенджамин нашел способ скрыться от толпы и Том частенько подшучивал, что его друг напоминает принцессу в башне, намекая на то, что армия воздыхательниц, претендует на роль принца, который все никак не доберется до заветной цели.       Здесь даже имелся своеобразный «дракон», у которого была вполне тривиальная внешность и мексиканские корни — Себастьян — тучный и серьезный дядька с уморительно высоким, тонким голосом, по большей части молчал на «боевом» посту, окруженный мониторами, за которыми он неусыпно следил с перерывом на обед. Себастьян свято хранил покой жильцов элитного дома, разбираясь с незваными гостями с легкой фанатичностью, за что его баловали, хвалили и ежемесячно ходатайствовали его начальству о премии.       Мистер Грэнсон мексиканцу нравился. Сегодня он угостил его потрясающими бургерами. Владелец пентхауса в последнее время был мрачнее тучи, но увесистая упаковка пива и еда на вынос, указывали на то, что парень идет на поправку.       Бен Грэнсон неосознанно прибегнул в проверенному способу борьбы со стрессом — заеданию.       Дважды нажав на звонок, Виктор терпеливо ждал прислушиваясь к малейшим шорохам. В полукруглом холле, на последнем этаже жилого небоскреба, располагалось всего три квартиры. Даже на этой «лестничной площадке» обстановка была куда роскошнее, чем во многих среднестатистических квартирах Нью-Йорка. Стены были отделаны деревянными панелями, пол выстлан белым, с черными прожилками мрамором, а по середине стоял круглый столик с огромной композицией из свежих цветов. Тонкий приятный аромат неназойливо витал в воздухе.       Виктор поджал губы и посмотрел под ноги, когда дверь медленно распахнулась. На первый взгляд Бен был в порядке, скучающий спокойный взгляд, легкий кивок вместо приветствия и запоздалое «привет- проходи». Виктор переступил порог и закрыл за собой дверь.       Квартира Ллойда была в идеальном порядке. Мягкий рассеянный свет, аскетичный набор дорогой мебели. Двухуровневые апартаменты, скромной площадью в триста метров, будто парили в небе. Вид на город открывался дивный. Ллойд предпочитал утру вечер, а потому купил жилье, окна, которого выходили на юго-запад. Высотой шесть метров, стена состояла полностью из прочного двойного стекла, будто никакой преграды и не было. Страшная и завораживающая иллюзия.       В камине современного типа, потрескивали поленья. Настоящий огонь в объятиях цивилизации придавал уюта.       Как видишь, я жив и вполне в своем уме. Присоединяйся, - Ллойд удобно устроился в кресле, обитом черным велюром и указал рукой на соседнее кресло. Мягкое и удобное, оба были развернуты в сторону окна, рядом на столике стояла нетронутая еда, полная упаковка пива и одна бутылка, пустая на половину.       Чем занимаешься? - Виктор старался не выдавать своего облегчения, но на вид, Ллойд в правду был в полном порядке.       Телевизор смотрю, - Ллойд хмыкнул, его глаза замерли, глядя в окно. Чего-чего, а этого достижения современности у него как раз таки не было. - Ты голоден? Угощайся...       Да, не откажусь, - Виктор устроился в соседнее кресло и какое-то время мужчины сидели молча, наслаждаясь покоем и видом ночного города.       Виктор закинул галстук на плечо, сделал большой глоток пива и подхватил бургер. Это была не та дешевая уличная еда, которой торговали на каждом углу. Начинка пахла, божественно, сочное мясо, таяло во рту, а соус вытягивал невероятные ароматы, отдаваясь хрустом сочных листьев салата, удачно попадавшихся на зубы. Лингер зажмурился от удовольствия.       Давненько мы никуда не выбирались.       Ллойд кивнул, не сводя взгляда с окна и тоже сделал глоток пива, после чего бутылка, глухо клацнула по столику, вернувшись на место.       Значит поиски не увенчались успехом?       Виктор ожидал, хоть какой-то реакции, но тут не последовало даже самой ничтожной перемены. Глаза Ллойда все также впивались в подрагивающий огнями горизонт.       Тогда может быть пора остановиться?.. Ллойд, от тебя зависит очень много людей. Фирма потеряла контракт...       Не потеряла, - он процедил это сквозь зубы и устало вздохнул. - Пока только неустойка. Мне удалось уговорить Рауфа.       Дивны дела твои, Господи! - Виктор улыбнулся. - Каддас тот еще зверь. С ним лучше не шутить.       Том любит преувеличивать и Рауф Каддас не для того долго ждал, когда у меня будет свободное время, чтобы идти сейчас на попятную.       Твердая уверенность в голосе Ллойда не давала повода сомневаться в его словах и Виктор давно знал, что это человек слова.       У любого интереса, как и терпения есть предел..., - двусмысленно протянул Виктор и снова откинулся на мягкую спинку кресла, прежде чем Ллойд метнул на него взгляд. - И на какой стадии сейчас твое терпение? Ты ведь прекрасно понимаешь, что уже не найдешь ее. Может она сама не хочет, чтобы ее нашли. Пойди пойми этих женщин.       Нет... не убедил. Виктор, с ней что-то случилось, - Ллойд чувствовал, что ему надо с кем-то поделиться. Предположения, предчувствия и картины, которое ему подкидывало разбушевавшееся воображение, грозили свести с ума. Стивену было глубоко наплевать, мать ничего и слышать не хотела, Тессе он платил за сочувствие и понимание на сеансах психотерапии. - Она не предупредила владелицу квартиры, что уезжает, хотя Эмма оплатила за месяц вперед. Квартира пустует и по словам миссис Сандерс все вещи на месте, в холодильнике испортилась еда. Ей или кто-то угрожал, может Эмма скрывается или она...       Ллойд замолчал и снова его глаза замерли, а мысли отключились и исчезли, не доходя до апогея мрачности.       Допустим эта девушка попала в беду. Предположим худшее, - осторожно произнес Виктор, наблюдая за реакцией собеседника. - Самое худшее... Ее больше нет в живых или она действительно куда-то уехала. Одно из двух. Порой случаются вещи, которые просто не помещаются в обычные представления о логике, это называется стечение обстоятельств. И вот, представь, ты узнаешь нежеланную тебе правду. Извини, но это так... Что тогда с тобой будет? Будешь убиваться за женщиной, с которой был знаком всего неделю? Пустишь под откос все, к чему ты стремился долгие годы. Очнись! Больницы, морги, полиция.... Давно бы уже хоть что-то всплыло бы. Она жива и явно не хочет, чтобы ее нашли.       Хотя лицо Ллойда и было бесстрастным, но когда он повернул голову, Виктор понял, что только что произнес вслух, все то, что пытался принять этот человек.       Мой тебе совет. Отпусти ты ее... Отпусти всю эту ситуацию. Это безумие не может больше продолжаться. Как говорят, клин клином вышибают. Тебе надо встряхнуться, как следует выпить и …, - Виктор с укором посмотрел на Ллойда легкомысленно улыбнувшись.       Это рецепт борьбы с проблемами от Стива. Как же!       Кстати, он уже просил у тебя денег? - Виктор нахмурился.       Да.       Гостиную облетел тяжелый вздох. Собеседники притихли, обратив взор на своеобразный «телевизор» в окне.       Кандинский? - спросил Ллойд.       Кандинскй..., - устало подтвердил Виктор.       В особняке Грэнсонов было много произведений искусства, но живопись Оливия просто боготворила, выделяя экспрессионистов и в частности Василия Кандинского.       Никогда его не любил? - Ллойд скривился.       Ты еще «фу» скажи! Полотно не характерно для него. Но оказывается «Синего всадника» на торги выставляют. Работа, созданная в период, когда художник увлекся пейзажами.       Да, мама обрадуется такому подарку. Сколько?       Стивен бьет себя грудь, утверждая, что ему каких-то сто тысяч не хватает...Торги начнутся с пятидесяти.       Почему ты не одолжил ему денег?       Мы не можем сейчас позволить себе лишние траты. Реконструкция Ирвинг Плаза в самом разгаре, а твоему брату давно пора урезать свои аппетиты.       Просто скажи, что давно уже купил подарок.       Ллойд бросил взгляд на Виктора, который замешкался и смутился, что само по себе было редкостью.       Да, и это тоже... Однако, я настаиваю! Не для того, твоя мать положила свою жизнь, чтобы «Грэнсон корп» разорвали конкуренты, пока мы транжирим средства. На нас давно уже зубы точат. И к сожалению, Стив закрывает на это глаза.       Не в первой...       Потому то я и посоветовал обратиться к тебе.       Старый лис! - Ллойд понимающе улыбнулся. - Все то у тебя по полочкам разложено!       Виктор едва улыбнулся, заметив, что напряжение немного спало и Ллойд заметно расслабился. Пора было подвести итог.       Так, ты оставишь свои поиски? - Лингер чувствовал, что балансирует на грани, которая разделяла вопрос и утверждение.       Ллойд без труда различал, когда на него давят, но выдержав нужную паузу, почти убедительно произнес:       Да.