Считая шаги

      Люди неспешно прогуливались по аллеям Центрального парка наслаждаясь не по сезону теплыми деньками.       Отсиживаться в квартире, какой бы уютной она не была, Ларсон больше не мог. Пристрастие к свежему воздуху на время угасло, его вытеснили четыре стены, тишина и книги. Жадно поглощая эти нехитрые удовольствия, Ларсон окончательно обрел душевное равновесие, после письма Эммы и отдал себя в руки врачей, которые таскали его в зубах целых две недели.       Но и тут не обошлось без любопытного носа. Вездесущая Дебби Сандерс только и занималась тем, что караулила жильцов дома, выведывая добровольно или не очень их секреты, привычки, наблюдала за распорядком дня и словно, добротный индикатор, эта женщина реагировала на малейшие перемены в жизни десятка человек, которые по сути были ей чужими.       Она заметила, что Ларсон стал на долго отлучаться, его цвет лица приобрел более здоровый оттенок, одышка не терзала старика после подъема по лестнице, но он по прежнему игнорировал любые ее вопросы, строя из себя глухого, чем окончательно нанес оскорбление лучшим чувствам мисс Сандерс.       Деньги, о которых теперь не нужно было беспокоиться, озадачили Ларсона не на шутку. Мнительность не позволяла сорить ими, чтобы ни у кого не возникло желания выяснять откуда у бывшего бездомного есть средства на съемную квартиру и возможность приобретать излишества.       Ларсон баловал себя редко и фантазии хватало только на гастрономию. Поначалу в супермаркете его пробирал ступор. Он мог по пятнадцать минут стоять напротив прилавка с колбасой, читая ценники и прекрасно понимая, что может позволить себе все что, здесь представлено, но ловил себя на противной мысли, что к хорошему быстро привыкают.       Дорогая колбаса быстро перекочевывала обратно на прилавок, чтобы через пару минут, снова оказаться в тележке. Больше не нужно было покупать дрянь, в состав которой входили перемолотые в муку копыта, кишки и бумага. Натуральные мясные сосиски по восемнадцать долларов за фунт Ларсон полюбил с первого кусочка и молоко можно было выбирать теперь не то, что шло вдвое дешевле, потому что завтра истекал его срок годности, а желтоватое, жирное, фермерское, разлитое по стеклянным бутылкам с красивыми ярлычками.       В магазинчик на Гейтс-авеню старик приходил, чтобы насладиться ароматом свежемолотого кофе и на месте выпивал чашечку, вприкуску с горьким шоколадом, который посоветовал для сердца врач.       После, он покупал небольшой пакет зерен, которого хватало ровно на три дня, чтобы снова прийти сюда, поддаваясь давней страсти человека к ритуалам и успокаивающему действию традиций.       Ларсон гулял много. Он не позволил себе ни одной новой вещи и донашивал то, что дарила Эмма. Внешний вид заботил его, как и раньше меньше всего. В то время как гигиена вышла на первый план и душ Ларсон принимал дважды в день, не жалея воды.       Запах немытых тел из ночлежки преследовал его. Память упорно не стирала воспоминания о том, где он жил год назад. Проваленный матрасы, шуршание лапок упитанных тараканов и крыс... Эти звуки преследовали порой во сне, будто вшитые в мозг.       Все труднее было возвращаться к старым друзьям, у которых недоумение по поводу визитов бывшего друга по несчастью переросло в негодование продиктованное последними остатками гордости. И к Ларсону теперь приросло новое прозвище — Благодетель. Это слово все чаще и чаще выплевывалось с презрительными усмешками.       Теперь Ларсон полубил гулять в Центральном парке. А ведь, раньше, он считал это место слишком приличным для себя.       Стаи жирных голубей вяло перелетали меняя место дислокации в зависимости от наличия съестного у прохожих, которые подкидывали «бедным» пташкам куски хлеба. Голые стволы деревьев пропускали лучи солнца, которые едва грели, газоны по прежнему зеленели и неспешная жизнь огромного парка устало ждала зимы.       Старику нравилось сидеть на лавочке в Ист-Мидоу, наслаждаясь тем, что ему не надо было никуда спешить, его не охватывали заботы, как множество людей, которые здесь прогуливались с озадаченными лицами. Ему нравилось наблюдать за разнообразием прохожих, слушать вой сирен, множество гудков автомобилей, которые выли в пробках. Задрав голову вверх, старик скользил взглядом по стремившимся ввысь стенам небоскребов, которые в ясную погоду хвастались своими размерами.       Так он посидит еще немного и чутье подскажет, что пора...       Часы Ларсон не носил, не любил привязывать себя к этим двум стрелкам, которые подгоняли вперед и без того суетливое человечество. Он поднимался с лавочки, забирал красивый пакет, в котором лежал кофе и шел на автобус, ходивший по четырнадцатому маршруту. Его конечная остановка находилась неподалеку от кладбища Эвергринс, которое Ларсон посещал каждую неделю, если только не болел, вот уже девятнадцать лет.       Он не отрываясь смотрел в окно разглядывая знакомые улицы, которые прекрасно изучил путешествуя так почти год. Даже водителям он примелькался и те едва заметно улыбались, когда добродушный старик им кивал в знак приветствия, оплачивая проезд через специальный автомат.       Просторное место, отведенное под кладбище, лишенное помпезных могильных плит со скульптурами, было открытым и щедро освещалось солнцем. Стройные ряды могильных памятников, были разделены пешими дорожками, которые ответвлялись от основного прохода.       Ларсон за многие годы давно отбился от болезненных вопросов, которые рвали его душу и тыкали в необратимость. Теперь он ходил сюда со светлой грустью, которая стояла насмерть за своего хозяина и закрывала, до сих пор, копошившуюся вину.       Именно из-за него здесь появилось надгробие с двумя именами. Такая же, как и все остальные, она не выделялась ничем, но Ларсон нашел бы ее с закрытыми глазами.       В одной могиле были похоронены женщина и ее дитя. Это была девочка. Совсем младенец, на тот момент, когда случилась страшная трагедия.       Ларсон всегда покупал в цветочном магазине две розы, самые красивые и неизменно не жалел денег на эту скупую дань его роковому легкомыслию.       Розы подрагивали в морщинистых руках старика и он долго стоял над могилкой. Без слез, безмолвно рассказывая, о том, как скучает, как ему тяжело в мире без самых дорогих ему людей и что он надеется на их прощение, когда они встретятся. Он повторял эти слова каждый раз, будто молитву.       Розы укладывались на зеленый газон, после чего Ларсон протирал платком холодную мраморную плиту, вычищая пыль, набившуюся в бороздки букв.       «Аманда Г. Стефани Г. Любимые жена и дочь»       Погода упорно не сдавалась и совершенно не собиралась портиться. Ларсон задержался дольше. Перебирая в памяти размытые годами лица любимых людей. Он вдоволь вынес горя, отчаяния, унижений, которые неизменно тянули за собой злобу, пустоту и безразличие.       Старик знал, что его искупление за страшную трагедию, вина за которую лежала полностью на нем, подошло к концу в тот момент, когда он встретил невинное создание. Молодая девчушка, которой неведомы были ни любовь, ни забота, спокойно сносила, сыпавшиеся на нее удары от неугомонной жизни. Ей то, за что?       Приняв эту встречу за знак, Ларсон неустанно благодарил небеса за столь щедрый подарок. Ему вернули частицу семьи и одарили крышей над головой. Он даже почувствовал себя снова человеком, а не куском мяса, которому суждено было смиренно ждать кончины, подгоняя костлявую, которая, казалось бы наслаждалась театром человеческих страданий и специально дарила лишнее время...       Именно лишнее. Для бездомных, никчемных, никому не нужных людей...       В какой-то момент Ларсон вздохнул, горько улыбнулся и тихо попрощавшись пошел прочь от этого тихого места.       После, Ларсон навестил своего приятеля Дага в ночлежке, ловя на себе косые недовольные взгляды уже бывших друзей. Их лица ничуть не смягчались, даже когда он приносил еду и Даг посоветовал ему не стараться в дальнейшем поддерживать связь с этим местом.       Ларсон молча кивал и в который раз удивлялся твердости характера Эммы, которая спокойно выносила жуткий аммиачный запах экскрементов, мокрый кашель чуть ли не каждого второго обитателя этого убогого места, а самое главное, она напрочь была лишена страха, который внушали пустые глаза обиженных жизнью людей, которым по большей части нечего было терять.       Сегодня воскресение.       Будет продолжение затянувшейся на две недели шахматной партии, много бутербродов, кофе без кофеина и ненавязчивая беседа.       Ллойд с недавнего времени больше не спрашивал за Эмму и все меньше смотрел Ларсону в глаза. Нетрудно было догадаться, что у него появилась девушка.       Ларсон не задавал вопросов и Ллойд молчал. Это была странная дружба, но довольно искренняя. Старик понимал, что Ллойд приходил к нему за тишиной, словно прячась от назойливого мира, который был явно ему в тягость. Они оба сходились в своей хвори, только по разным причинам...       Автобус пришел четко по расписанию и путь до дома занял четверть часа. Ларсон сошел на одну остановку раньше, чтобы пройтись немного и зайти в овощную лавку, которую содержал говорливый индус Суман.       Ларсон стал его постоянным покупателем, когда врачи рекомендовали добавить больше фруктов и овощей в рацион. Согласно кивая головой, старик клятвенно обещал так и поступить, но в мыслях давно послал дорогостоящих обормотов куда подальше. Хватит с него и бульона, который он поглощал в качестве профилактики приступов гастрита, которые порой изрядно донимали старика.       Но у Сумана были совершенно бесподобные яблоки, ароматные и сочные, одно удовольствие было вонзаться в них зубами, которые почти в полном составе сопровождали Ларсона в его преклонные годы.       Колокольчик на двери тихо звякнул и индиец тут же вынырнул из подсобки, чтобы сложить руки в намасте и завихляться, как это делают добродушные псы.       Лярсон, добрий день добрий день, - мягкий акцент забавно коверкал слова, вызывая улыбку.       Два ряда белоснежных зубов засияли на фоне темной кожи мужчины.       Здравствуй!       Позвольте я вам помогу, - индиец театральным жестом выдернул фасовочный пакет и резко встряхнул им в воздухе. - Яблоки, как обычно?       Да, только чуток больше.       Ларсон вознамерился угостить Дебби Сандерс, которая на него в последнее время зверем смотрела. Дебби выплевывала приветствие, когда Ларсон, чувствуя за собой вину особо приветливо здоровался с рыжей соседкой. Порой она еще недовольно фыркала и отворачивалась демонстрируя надменный взгляд, который должен был задеть за живое самого непробиваемого циника.       Ларсон пропускал все мимо ушей, зная, что время залижет эти мелкие царапины на впечатлительной натуре мисс Сандерс.       Очень хорошо, - глаза Сумана загорелись. - Как ваше здоровье, Лярсон?       Не жалуюсь..., - с неохотой ответил старик, догадываясь, что тема для разговора выбрана бездонная.       Выглядите отлично!       В огромному облегчению дверь снова звякнула и в магазин зашла полноватая женщина.       Добрий день! Рад вас видеть, - тут же затараторил индиец, впиваясь взглядом в прилавки, к которым подошла покупательница. Он то знал, что люди к нему заходят честные, но все равно, как хорошему хозяину за всеми нужен был глаз, да глаз.       С вас восемнадцать девяносто шесть.       Ларсон сунул руку в карман и достал двадцатку. Он никогда не брал с собой много денег. Набор его желаний был скудным, но их воплощение делало его счастливым.       Суман протянул сдачу и пакет с яблоками.       Хорошего дня, Лярсон!       Ага...и тебе, - не глядя на говорливого хозяина магазина Ларсон кивнул и поспешил к двери, радуясь, что «легко» отделался.       Следующим и завершающим этапом было посещение газетного киоска на противоположной стороне улицы, куда Ларсон ходил неизменно весь год, каждый божий день. Его пристрастие к кроссвордам и бульварной прессе стало уже легендой. Здесь диалог проходил куда более приветливо и шаря глазами по пестрящим заголовкам, Ларсон одновременно выуживал из-за пазухи очки, напяливал из на нос и скрупулезно сверял то, что он уже покупал со свежими поступлениями.       Продавец никогда не торопил старика, зная постоянных клиентов в лицо.       Выбрав два журнала, Ларсона почувствовал, что настроение подтянулось к планке отличного и нажелав всех благ, торопливо пошел домой... Скрипучая дверь в подъезд хвасталась дивным узором потрескавшейся краски, которым, все будут любоваться до тех пор, пока вся конструкция не рухнет с петель от ветхости. Внутри было тепло и на своем стуле неизменно сидел Дрю Гилмер. Увидев Ларсона, Дрю скупо улыбнулся и демонстративно закашлялся.       Чего такой довольный? Опять газетный киоск выгреб?       Ларсон частенько баловал это брюзгу мелкими презентами и между мужчинами установились странные полуприятельские отношения. Слезящиеся глаза Дрю насмешливо засветились.       Что есть, то есть...       Ларсон сунул в руки своему почти ровеснику один из журналов и выудил из пакета пару яблок.       Угощение было принято молча, но Ларсон и не ждал явной благодарности. Ведь было и без слов видна легкая растерянность и кустистые стариковские брови Гилмера едва дрогнули, прикрывая нехитрые мысли о подачке. Однако, Ларсон имел потрясающий талант всучивать подарки без гадкого налета благотворительности, а именно, легко и по-дружески.       Благодарю, благодарю, - довольно закряхтел Дрю и полез в карман за очками.       Одетый в выбитый молью свитер, перештопанный столько раз, что можно было уже давно связать и новый, Гилмер повязывал не менее потрепанный шарф и напяливал смешную вязанную шапку, когда спускался вниз для традиционных посиделок. Его не пугали сквозняки и этот образчик старой закалки был своего рода Цербером, правда беззубым и безобидным. Но три символические головы: наблюдательность, любопытство и недоверчивость служили сомнительному порядку всего дома. Жильцы относились к Гилмеру, словно к талисману и уже никто не мог представить себе возвращение домой, без лицезрения недовольного лица старика, который жить не мог без всех этих чужих, но знакомых лиц.       Лучше прибереги это для рыжей оторвы. Надутая еще с утра, скоро лопнет от молчания. Значит дело не в квартирантах, на них обычно же орет...       Ручка есть? Или карандаш, - Ларсон нахмурился и посмотрел на верх лестницы.       Дрю захлопал себя по бокам выудив огрызок карандаша он протянул его и с удовольствием открыв журнал прищурился и погрузился в чтение.       Ларсон оторвал кусок обложки от своего чтива и нацарапав пару слов, сунул огрызок обратно Дрю, а обрывок бумаги в пакет яблоками.       Этого дракона яблоками не усмиришь.       Попробую, - Ларсон усмехнулся и поплелся по лестнице, переводя дыхание через каждые десять ступенек.       Он подошел к двери квартиры Дебби и замер на секунду, прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам. Там, как обычно, гундявил телевизор и доносился запах жаренного масла. Старик было уже занес кулак, чтобы постучаться. Звонок давно был в нерабочем состоянии, если судить по выдраным с корнем проводам. Но тут он передумал, запустил руку в пакет, выудил одно яблоко и повесив пакет на дверную ручку, бодро зашагал к себе.       Ларсон демонстративно громко хлопнул дверью и припал к глазку. Не прошло и нескольких секунд, как дверь Дебби приоткрылась и показалась копна рыжих волос. Она вышла, постояла немного, уперев руки в упитанные бока и заметив пакет, сняла его с ручки. Женщина улыбнулась, заглянув внутрь, прочитала записку и с довольным видом скрылась со сцены, вместе с пакетом.       Ларсон поздравил себя с маленькой победой и почувствовал, как обида, которую он невольно нанес этой шумной, но хорошей женщине, отступила с обещанием, в скором времени, раствориться окончательно.       На часах было три часа дня. Солнце заливало крохотную гостиную и Ларсон сообразил себе пару бутербродов, почувствовав, что голоден. Ллойд обычно приходил часов в шесть. Что ж, было немного времени на уборку и отдых.       Затянувшаяся прогулка, как бы упоительна она не была, выбила из старика почти все силы. Ларсон достал пакет и собрал мусор по гостиной, концентрация которого была особо высока в районе его любимого кресла. Пустые пачки из под печения и оберточная бумага от хот-догов составляла львиную долю того, что отправилось в мусорный бак. Открыв не без труда окно, Ларсон проветрил комнату и сложил ровной стопкой, накопившиеся за неделю газеты, после чего в нерешительности замер и смело, сгреб половину в охапку, чтобы тоже отправить в мусорное ведро.       Весьма довольный, проделанной работой, Ларсон подошел к комоду и нацепив очки, чтобы не перепутать названия, достал несколько таблеток из разных пузырьков, после чего не без труда проглотил их, запив водой. Бутерброды на обед, чашка молока и яблоко составили скудную трапезу, которая своей простотой доставила старику удовольствие. Незаметно для себя Ларсон задремал в кресле, в котором удобно устроившись перечитывал любимую книге, пригревшись в лучах зимнего солнца. Сэр Конан Дойль был бессилен против законов жанра, которые диктовала старость.                     

–

      Тебе обязательно нужной уходить? - в нежном, мягком голосе едва сквозили обида и разочарование.       Очаровательного вида девушка не позволила себе надуть губы, что обычно ей шло, по ее личному убеждению. Но здесь был совершенно не тот случай. Хрупкая связь, длившаяся от силы месяц, могла оборваться от самого легкого напора.       Эрин грациозно отбросила прядь белокурых волос и робко улыбнулась не сводя глаз с красивого лица мужчины, от которого окончательно потеряла голову. Он был не похож ни на одного ухажера, которые, обычно, первыми сдавались Эрин и бегали словно собачонки. Все как один, шли на множество ухищрений и проявляли смекалку, чтобы заинтересовать чересчур разборчивую барышню из крайне консервативной и богатой семьи.       Учитывая то, что Эрин познакомилась с сумасшедше популярным и не менее сумасшедше красивым архитектором на светском приеме в Сити холле, по случаю вручения ежегодной премии от мэра города, она считала это судьбоносным знаком, ведь Бен Грэнсон слыл домоседом и затворником.       Скучающий и едва ли не хмурый вид этого красавца не могли исправить ни внимание со стороны женщин, ни искрометные шутки, ни дорогие напитки, в то время, как его лучший друг и компаньон Томас Флэтчер не терял времени и очаровывал всех подряд, проявляя потрясающее чувство юмора.       Тем не менее, Эрин удалось «случайно» подстроить знакомство, когда она нарочно врезалась в мистера Грэнсона и почти бы рухнула на пол, если бы он не подхватил ее.       В тот момент она отбросила все свои уловки и рассмеялась своей неуклюжести, сыпя извинениями. Ллойд едва заметно улыбнулся и что-то мимолетное промелькнуло в его глазах, какая-то странная затравленность, будто от долгого ожидания.       В тот вечер они разговорились и Эрин поняла, что этому мужчине противны малейшие намеки на фальш и внешняя привлекательность играла последнюю роль в желании продлить знакомство. Это стало ясно, когда Эрин по привычке упомянула о высоком положении ее семьи, лучезарно улыбаясь и кокетливо играя с прядью своих роскошных волос.       Этот мужчина не любил, когда его называли Бенджамином, коротко поправив свою новую знакомую, что его больше устраивает его второе имя.       И кажется, мистер Грэнсон уже собирался покинуть прием, когда Эрин призналась, что устала от блестящей мишуры и предложила поужинать в уединенном месте. Тогла Ллойд слегка нахмурился, будто в нем происходила некая внутренняя борьба, а Эрин затаив дыхание следила за мятущимся взором и любовалась потрясающей фигурой, облаченной в смокинг. Голубые глаза, полные непонятной тоски в тот момент отчаянно блеснули и впервые за весь вечер мистер Грэнсон улыбнулся.       После той улыбки, сердце Эрин ни единого дня не билось ровно. Ее инициатива было оправдана, положив начало хрупкому знакомству. Никогда прежде в жизни Эрин столько не думала над словами, которые слетали с ее губ. Модельная внешность вполне расслабляла и мозг, ведь мужчины без особых усилий сами падали к стройным ногам мисс Линч. Но образование, на котором так настаивал ее отец, в коем то веке сыграло на руку организатору модных показов. И Эрин впервые за многие годы мысленно поблагодарила ненаглядного папочку за его настойчивость. Она могла поддержать разговор на многие темы и умела вплетала малоизвестные цитаты великих мира сего, чем несомненно заинтересовала Ллойда.       За этим ужином последовали самые тяжкие два дня.       Два дня ожидания, терзаний и любовной агонии. Дорогой особняк семейства Линч в Верхнем Ист-Сайде наполнился скверным оттенком неудовлетворенности. Эрин довела прислугу до истерики своими капризами, мать привыкла к переменчивому поведению дочери и просто не обращала внимания. Единственному ребенку в семье прощалось и не такое...       А потом были слезы облегчения и расцеловывание все тех же горничных, которые раньше получили незаслуженный разгон и хорошую порцию хамства. И все после одного звонка от Ллойда Грэнсона, который пригласил Эрин на свидание. Именно этим словом он назвал грядущую встречу, погнав воображение блестящей барышни невероятным галопом. Но в то время, как красотка Эрин гибла от счастья в своих фантазиях, Ллойд видел в ней только прекрасную возможность выгнать из своей головы преследующий его образ другой женщины, которая была куда менее изысканной, никого не цитировала и мечтала о фрезерном станке.       Мисс Линч была настоящим спасением, неназойлива и чем-то напоминая ребенка. Ей была присуща легкая манера в общении, какое никакое чувство юмора. Она вселяла Ллойду надежду, что когда-нибудь он перестанет воскрешать в памяти черты лица Эммы, которая с каждым днем все больше превращалась в видение.       Не отдавая себе отчета Ллойд никак не мог позволить себе думать об Эмме плохо. Были слабые попытки придать внезапной пропаже этой женщины лицемерный оттенок холодного расчета или легкомысленности, от чего становилась совсем противно на душе.       Ллойд легонько прикоснулся к губам Эрин и нежно щелкнул по ее точеному носу.       Мне нужно встретиться с братом. Что-то совсем худо семейному бизнесу. Боюсь это затянется, потом еще надо проведать... буквально старого друга.       Эрин заполняла ноющую пустоту, которая в последнее время стала тяготить Ллойда. Он прекрасно осознавал насколько его отношение к этой женщине недостойно и даже лицемерно. Не чувствуя взаимности по отношению к этой девушке, Ллойд старался заглушить угрызения совести тем, что осаждал свои привычки и практически закрывал глаза на тот факт, что вещи Эрин постепенно отвоевывали место в его гардеробе.       Не было секретом, что мисс Линч являлась довольно избалованной, то тот факт, что она могла приготовить самостоятельно ужин, стоически потребляя за раз такое количество калорий, от которого ее родная матушка пришла бы в ужас — указывали на равнозначные усилия и с ее стороны. Эрин не вертела носом, была готова к трудностям и буквально заглядывала в рот, предугадывая желания Ллойда. Обнадеживать ее он не торопился, но и отталкивать не собирался, наслаждаясь осознанием того, что в его квартире есть еще один человек, присутствие которого не обременяет шумом и не отвлекает от работы, но приносит уют и спокойствие.       Подбросить тебя до родителей или останешься у меня?       Ллойд сделал долгожданный шаг в сторону к Эрин и она замерла, слушая, как громко застучало ее сердце.       Ты не будешь против? - ее искренняя растерянность убеждала, что чувства не поддельны, но это не всколыхнуло в душе Ллойда ни капли сожаления.       Он молча протянул ей дубликат ключей от своей квартиры. Тонкая, изящная рука Эрин Линч сомкнулась, с неистовой силой зажимая негласное приглашение в личную жизнь.       Ты будешь голоден? - она не стала прыгать от радости и демонстрировать восторг, а лишь слегка улыбнулась.       Полагаю, что да, - Ллойд легонько прикоснулся к ее губам и тут же почувствовал, как ее руки сомкнулись за его шеей и она не дала ему отстраниться, стройное тело трепетно прижалось дразня и соблазняя, но лишь на мгновение, как будто обещала, но оставляла место предвкушению.       Тогда я буду ждать тебя, - ее горячее дыхание скользнуло по его коже, чтобы тут же раствориться.       Едва Ллойд вошел в лифт, Эрин уже щебетала о случившемся со своей матерью, с уверенностью в голосе заявляя, что один их самых известных холостяков Нью-Йорка уже практически у нее на поводке.       О правильности принятого решения Ллойд размышлял слишком долго. Он прирос к одиночеству и этот образ жизни настолько его затягивал, что грозил лишь усугубить его придушенную социофобию.       К тому же на следующей неделе было ровно год с того момента, как исчезла Эмма. Воспоминания немного притупились, но Ллойд знал, что они будут воскресать в памяти снова и снова изнуряя и изматывая его. Эрин отвлекала, разбивая тишину в квартире, привнося новые краски в монотонную жизнь, от которой Ллойд, почему то перестал получать удовольствие.       Перемены в его жизни были скорее приятными, что нельзя было сказать о жизни матери. Дела в «Грэнсон-корп» шли из рук вон плохо. Слова матери, которые она произнесла сквозь слезы сегодня по телефону, выбили из головы Ллойда мысли об Эрин.       «Из-за Стивена мы пойдем ко дну, а он будет и дальше винить кого угодно, только не себя!»       Непоследовательные действия и раздутые амбиции брата дорого обходились «Грэнсон корп». Компания проиграла тендер, потому что Стивен не удосужился опуститься до традиционной взятки заместителю председателя градостроительного комитета. Впрочем, для данной нехитрой манипуляции использовалось более удобоваримое понятие, как «личная гарантия».       Виктор, также как и Ллойд прекрасно был осведомлен о необходимости данного неприглядного действа и приводил множество доводов, но Стивен уперся окончательно и заявил, что не собирается навешивать на себя коррупционное дело, чтобы сунуть лишний козырь в руки нахального управленца. Его идея-фикс по поводу маниакальной заинтересованности Виктора в единоличном правлении в «Грэнсон-корп» была безосновательной и тянулась тонкой нитью из неправильных детских впечатлений, когда будучи, подростком, Стивен стал свидетелем весьма драматической сцены, когда Лингер ругался с его отцом. В этой ссоре кидались странные слова интрижке с какой-то потаскухой. Отец нес околесицу на счет зависти, якобы которую Виктор уже не мог скрывать.       Именно Роберт вбил клин между своим младшим сыном и своим лучшим другом. Ведь других благодарных слушателей у него не было. Оливия часто закрывалась на ключ в своей комнате, а Ллойд покинул родной дом и бросив колледж, пропадал в путешествиях. Убедительные доводы отца до сих пор звенели в ушах Стивена. Будто одиннадцатую заповедь он все твердил себе, что Лингер рано или поздно всех их предаст и оставит с пустыми руками.       Заклиная своего старшего сына вмешаться, Оливия из последних сил старалась держаться, осознавая масштабы грядущей катастрофы, если пустить судьбу компании на самотек.       Огромный черный джип припарковался на стоянке дома, окруженного садом. Деревья и кустарники были уже укрыты на зиму проворными садовниками и только газон радовал зеленью. Рыжие стены выхватывали из тьмы яркие фонари.       Ллойд вышел из машины и широким шагом направился к парадному входу. Дверь была не заперта. Просторный холл, наполненный теплым светом встретил былого жильца этого особняка.       Негромкий стук каблуков раздался со стороны лестницы. Ллойд заметил, каким затравленным был вид у матери. Оливия выдавила из себя улыбку и заключила сына в объятия, с облегчением вздохнув.       Все так плохо?       Милый мой, мы уже на грани. Ни я, ни Виктор не в силах вразумить твоего брата. Как же он становится похож на своего отца!       Где он?       В библиотеке.       Сжав крепче руки матери, улыбнулся ей, чтобы приободрить.       Не переживай. Благо, что не у него контрольный пакет акций, вот тогда была бы беда! Стив не дурак, хоть и жаждет легких денег. Ему ведь всегда все доставалось без особых усилий.       Оливия не могла не услышать в словах сына укора в свой адрес и совершенно не собиралась возражать. А что могла сделать женщина, которая потеряла мужа и благословила старшего сына поступать так, как тот считает нужным, оставшись с младшим чадом в полном одиночестве. Разумеется — баловать!       Погруженная в полумрак библиотека хранила в себе множество раритетных изданий, многие были приобретены на аукционах Оливией тайно, чтобы не привлекать лишнего внимания к полупустому дому в коммуне скалы, пусть даже хорошо охраняемому. На свободных от книжных полок местах висели фотографии Доротеи Ланж и Брассаи.       И насколько впечатление от первых тяготило, но светилось горькой правдой, настолько же легкость и шутливость людей на фото другого не менее знаменитого мастера, разбавляли тяжелый осадок и возвращали к мысли о переменчивости жизни.       Стивен любил сидеть за отцовским столом и сейчас не изменил своей привычке, но вместо книги, в руках у него был тяжелый хрустальный бокал с виски.       Увидев брата, он сделал большой глоток и даже не поморщился. На его лицо едва не выползла ироничная улыбка, но ломать комедию перед Ллойдом не было никакого смысла.       Боже! Я уже знаю все, что ты хочешь мне сказать! - Стив закатил глаза и откинул голову на кресло, устало зажмурившись.       Ллойд удобно устроился в кресле напротив и некоторое время братья сидели в полной тишине. Скосив взгляд Ллойд посмотрел на картину, висевшую над камином. На этом месте должен был быть тот самый «Синий всадник» Кандинского, но вместо этого красовалось жуткое полотно, которое только и имело право на существование из-за палитры красок. Бессвязные хаотичные линии, точно воплощали смысл слова «хаос», который творился семействе Грэнсонов.       Неужели ты думаешь, что я дал бы тебе плохой совет? Стивен, я прошел всю эту кухню и именно по этой причине не собираюсь менять политику своей фирмы и выпускать акции. Хотя Флэтчер мне уже чуть ли не ультиматумы ставит.       Стивен внимательно посмотрел на брата. Благо, что еще не успел надраться в стельку.       Чтобы сунуть в руки Лингеру компромат на меня? Знаешь сколько сейчас светит за взятку обыкновенному чиновнику, а тут заместитель председателя гос департамента!       Да, здесь нужно действовать с умом и я предлагал тебе свою помощь и Виктор даже об этом не узнал, хотя твои обвинения безосновательны. Если бы Виктор захотел, он бы прибрал компанию к рукам еще когда мы с тобой метались по девчонкам в семнадцать лет и дела компании для нас были дебрями.       Тебе до сих пор нет никакого дела до компании. Ты же у нас гений! Сам по себе, не высовываешь головы из своего офиса и …       Гребу деньги лопатой? - Ллойд усмехнулся мальчишеским обидам Стивена. - Ну, кого мне за это благодарить? Такой ход мыслей не прибавляет тебе ума в моих глазах. Лучше подумай, как ты будешь разгребать ту кашу, которую заварил?       Стивен совершенно не обиделся на слова брата, ведь тот был полностью прав.       Акции упали на шесть пунктов. Мэдсен кружит вокруг нас, как акула.       Мэдсен и шагу не ступит без Хьюго, ты это знаешь. А Хьюго, как ни как до сих пор ценит фамилию Грэнсонов, - отмахнулся Ллойд, наблюдая за тем, как брава Стивена затихает.       Нам срочно нужны заказы! Нужно привлечь внимание к «Грэнсон корп» и я даже уже согласен на частный сектор.       Это уже что-то.       Может поговоришь с Каддасом? Мы вполне может опуститься и до субподрядчиков.       Нет. В это ты не влезешь. Я не позволю. Вот наберешься опыта, перестанешь вести себя, как мальчишка, тогда и поговорим. Вам нужен проект с нуля. Я слышал, что «БриАй студио» собираются отстраивать новый офис в районе Адской кухни. Площадь приличная, - Ллойд подошел к окну, чтобы полюбоваться панорамой ночного города.       И как они согласятся?       Подарю им архитектурный проект при условии, что Грэнсон корп станет подрядчиком. А дальше ты сам.       Пытаясь скрыть радость, Стивен облегченно вздохнул и поднялся с кресла, подошел к брату и молча обнял его.       Но и у меня условие!       Стивен без труда догадался, о чем говорил Ллойд.       Вы с матерью мне не верите, но попомните мое слово — Виктор Лингер подложит нам свинью, я все равно буду с ним осторожен.       Ты бы лучше был бы осторожен с графином виски.       Вот только не надо мне морали читать! Мамы хватает.       Не уходи от разговора. Оставь Виктора в покое. И это последний раз, когда я помогаю тебе. Налажаешь снова, я и с места не двинусь, чтобы вытягивать «Грэнсон корп» из дерьма, а на то, как семейный бизнес идет ко дну даже полюбуюсь.       Полюбуешься, как у матери сердце разбивается?       Она спокойно сможет прожить без этого камня на шее, который повесил на нее отец.       Ради нас... Она тянула этот камень ради нас, - напомнил Стивен и в его голосе послышалась горечь       Что ж... Напоминай себе это по чаще, дорогой брат и не пытайся давить мне на совесть, я давно отрекся от этого престола, на котором теперь ты пытаешься усидеть и вполне доволен своей жизнью.       Стивен сунул руки в карманы брюк и поравнявшись с братом, тоже устремил взор на мерцающие огни Нью-Джерси.       Договорились! Кстати, поздравляю!       С чем?       Не с «чем», а с «кем»! Эрин Линч прекрасная партия!       О партии не идет речи..., - Ллойд нахмурился. - Кто донес?       Инстаграмм. Хотя это название тебе ни о чем не говорит.       Почему же... наслышан.       Вы с Эрин прекрасно смотритесь.       На этом и закончим. Рад был с тобой повидаться, - Ллойд чертыхнулся про себя, но резкие слова придержал.       В конце концов внимание многих в скором времени будет приковано к их паре и неизбежно поползут слухи. Новости о свадьбе и разрыве будут идти друг за другом в течении долгого времени, кости отмоются до бела, предположения о слиянии капиталов обсыпятся причинами настолько полярными, что Ллойду стало плохо от одной мысли о настырном вниманиии со стороны прессы и папарацци. Как же это у матери хватило выдержки оставить эту тему не затронутой. Она уже наверняка строит грандиозные планы. Впрочем, кто-кто, а мать это заслужила. Немного помечтать и отвлечься от сомнительных успехов брата.       Ллойд вышел в гостиную в сопровождении Стива. Казалось, что их мать так и не сдвинулась с места. Оливия застыла у подожия лестницы, в ожидании криков и увидев своих мальчиков в прекрасном расположении духа, заликовала.       У Стивена был почти виноватый вид, но он быстро взял в себя в руки и улыбнулся, скрывая плохой осадок от унизительного разговора. Ему давно уже не двадцать лет, а брат, которого он долго принимал за латентного идиота, сейчас скромно выступает в роли спасителя.       Все в порядке, мам, - Ллойд обнял мать за плечи, чувствуя, как она едва заметно дрожит.       Милые мои, как же я рада, что вы уже достаточно взрослые для спокойного обсуждения подобных вопросов. Это единственная награда, которой я жаждала, после стольких лет вашего воспитания. И вот, они, плоды моих усилий! Все верно! Так братья и должны поступать!       Мааам, - Стивен знал, что сейчас польются слезы из глаз единственной женщины, которой он дорожил. - Ллойд, останешься на ужин?       Нет, у меня еще дела!       Воскресенье. Уже почти восемь! Какие дела, сынок? - Оливия прижала платок к уголку глаз.       Выразительно посмотрев на мать, Ллойд загадочно улыбнулся.       Я заеду как-нибудь на неделе.       Привез бы хоть свои «дела» познакомиться, - вздохнула Оливия, более не в силах скрывать свое любопытство.       Рановато пока, но... думаю эта встреча не за горами. Ты же знаешь, мне самому нужно свыкнуться...       Стив подкатил глаза и едва удержал язык за зубами. Временить в отношениях с Эрин Линч, это как разбить палатку перед незапертыми дверями Форт-нокса, чтобы поспать. Такую удачу, нужно ловить за хвост и сажать в клетку, пока не одумалась. Скелетов в шкафу Ллойда было немного, но имевшиеся, являлись раритетными и штучными экземплярами, от которых многие тихонько сбегали.       Я позвоню, - Ллойд поцеловал мать в щеку и обнял, брату молча пожал руку и адресовал выразительный взгляд, который требовал примерного поведения и повышенного внимания к слабым нервам матери.       Хорошо, дорогой.       Входная дверь хлопнула, загудел мощный мотор и звук двигателя вскоре растворился.       Барбекю «Хотер Кулидж» было далеко до дорогих ресторанов, но стейки они готовили божественные. Ллойд сделал заказ заранее и тщательно упакованное в фольгу мясо с пылу с жару заполонило дивным ароматом всю машину. Припарковавшись прямо около дома, Ллойд быстро кинул взгляд на знакомые окна — свет горел.       Старика Гилмера на посту не было, наверное, в это время он уже заползал обратно в свою квартиру, вволю набубнившись. Помимо стейков, Ллойд приготовил для своего престарелого друга еще один сюрприз.       Стук в дверь, шаркающие шаги и опоздание на два часа. Лицо Ларсона было непроницаемым.       Заявился все таки! - он отступил от двери, чтобы пропустить гостя.       И тебе здравствуй, - не моргнув глазом тихо поприветствовал Ллойд старика.       Грэнсон уже привычно прошел на кухню, оставил там один из пакетов, а из второго достал небольшую коробочку.       Что это? - Ларсон подтянул штаны, которые как всегда сползали, будучи, на размер ему велики.       Средство связи, - сдвинув брови, Ллойд собирал новенький мобильный телефон. Когда задняя крышка щелкнула, он включил аппарат и протянул его новому хозяину.       Не возьму я эту гадость! - насупился Ларсон и демонстративно сложил руки на груди. - Сначала вшей одна выгнала, потом квартиру навязали, теперь вот рак мозга еще надо получить и все!       Это если тебе к голове его привязать и в реактор засунуть, тогда да. Ларсон телефон, в наши дни, это необходимость       Обходился же я раньше без этой необходимости. Живой вот!       О том и речь. Ты не молодеешь. Вдруг плохо станет... Куда побежишь? Да и не бегун ты уже... Даже до мисс Сандерс не доползешь. А тут вот, всего одну кнопку нажать.       Как же! - не сдавался старик, но полез за пазуху, чтобы достать очки и разглядеть поближе подарок.       Ллойд покачал головой, словно разговаривал с ребенком.       Нажимаешь двойку и держишь пару секунд. Это 911. А если мне позвонить, то точно так же цифру два. Вот смотри.       Ллойд проделал нехитрые манипуляции и всучил телефон Ларсону в руки. Тут же завибрировал его мобильный и он нажал кнопку отказа.       Я сегодня задержался и даже не мог тебя предупредить.       Как видишь, я в панике, - нашелся Ларсон и усмехнулся, глядя на Ллойда поверх очков.- Женщины... С ними всегда так.       На секунду Ллойд оторопел и вопросительно уставился на старика.       Ай, да брось... Я может и не разбираюсь во всех этих штуковинах, - Ларсон устало махнул рукой и отложив с опаской телефон, снял с носа очки. - Но не трудно догадаться, что у тебя появилась девушка, а отсюда вопрос.. На кой я тебе сдался? Ты не со старпером должен в шахматы играть в воскресенье...И если думаешь, что я кинусь в какие-то там обиды, то ты глубоко заблуждаешься.       Шаркая ногами, Ларсон без обиняков глаголил истину, попутно принюхиваясь к дивному аромату жареного мяса, в то время, как Ллойд старательно пропускал этот полудраматический монолог, мимо ушей. Впрочем, как и всегда.       Откуда ты узнал про девушку? Неужели тоже в Инстаграмме увидел?       В чем? Это газета что ли?       Ларсон открыл пакет и зашуршал фольгой, увидев стейки он широко улыбнулся и потянулся за тарелками, пока Ллойд сдвинул шахматную доску, расчищая место на журнальном столике для ужина.       Проехали... И?       Улыбка сползла с морщинистого лица старика и он обернулся, чтобы посмотреть на своего необычного друга. Спокойное лицо Ллойда, не скрывало признаков того, что тот почти доволен, может даже счастлив. В глазах больше не было невероятной тоски, указывая на то, что Ллойд примирился со своей болью, а именно она вылезала глубокой складкой на лбу и поддерживала в живых надежду, которая выливалась в вопрос, звучавший вместо приветствия многие месяцы. Этот вопрос был безмолвным и застывал на губах. Ответом на него был едва заметный кивок отрицания, извиняющийся и виноватый, будто от Ларсона что-то зависело.       Ты перестал за нее спрашивать..., - Ларсон ответил честно, не щадя хорошего настроения Ллойда. - И стараешься не смотреть мне в глаза.       Ллойд замер переваривая слова старика, сказанные так прямо. Он прекрасно понимал, что Ларсон знает наперед все, что он может ему сказать, а потому промолчал.       Старик принес тарелки с едой, достал вилки, ножи и салфетки. Быстро накрыв на стол, он уселся напротив Ллойда и тяжело вздохнул.       И правильно поступил. Ты ничего не должен ни ей, ни мне...Но я рад, что ты не забываешь за никчемного старика. Одиночество и тишина мне нравятся, но иногда их бывает слишком много.       Ларсон ловко отрезал кусок ножом, подхватил вилкой и отправив в рот сочное розоватое мясо, закрыв от удовольствия глаза. Ллойд улыбнулся, радуясь тому, что угодил старику и придушил шевельнувшееся в груди чувство. Никуда оно не делось, но со временем его легче было не замечать.       Так, чей там ход? - с полным ртом пробубнил Ларсон, цепляя на нос очки и внимательно разглядывая фигуры на доске.       Дальше разговор смолк и лишь надрывный гул кофемашины, который было слышно даже в коридоре, выдавал признаки жизни в квартире.