Считая шаги

      Нет, она не сломалась...Засорилась, а значит, надо запустить программу очистки. Так! Где инструкция? Хоть не выкинул?       Не выкинул...       Ага... Зачем на семнадцати языках эту ересь писать? Пока доберешься до английского состаришься! Вот, кажется, нашла!       Дебби Сандерс с видом заботливой мамаши давала Ларсону мастер класс по работе с кофемашиной, которая, с недавнего времени, была любимым предметом бытовой техники и ее возможная поломка приводила старика в ужас. С подобными штуковинами он был не в ладу и старался не притрагиваться лишний раз ко всему, что снабжено более чем тремя кнопками.       Но это чудо стало уже предметом первой необходимости, каждое воскресенские, когда к Ларсону в гости приходил Ллойд. Они часами просиживали за очередной партией в шахматы, в то время, как на на носу был ноябрь, а с ремонтом отопительных батарей мисс Сандерс не торопилась. Носы довольно быстро замерзали.       Неподвижный, интеллектуальный труд быстро приводил к легкому обморожению конечностей, а пить чай не было уже никаких сил. Ларсон всячески отбивался от настойчивых предложений Ллойда приобрести кофемашину приводя весомые доводы о давлении и ценах на натуральный кофе, пока Дебби Сандерс не выболтала о его дне рождения. И никто бы не узнал об этой дате, которая самому Ларсону была глубоко безразлична, но неожиданный визит Дага с бутылкой дешевого виски, перемотанной ленточкой, сорвало покровы тайны.       До Ллойда информация дошла с опозданием в несколько дней и в очередной раз, когда он навестил уже своего хорошего друга — немногословного и умного старика по имени или по фамилии Ларсон, мисс Сандерс перехватила своего нового «любимчика» на лестничной площадке и зацокала языком:       С пустыми руками. Впрочем, ничего удивительного! Сама чудом узнала, что у нашего Ларсона был день Рождения в среду.       Новенькая кофемашина была водружена в качестве презента в тот же день на замусоленную столешницу в крохотной кухоньке. Ее стильный, современный дизайн совершенно не вписывался в потертый интерьер, но за пару месяцев эксплуатации на приборе не появилось не то чтобы ни единой царапины, даже ни единого пятнышка. Аппарат натирался и полировался пуще выходных ботинок, которые Ларсон берег свято и трепетно.       Строгий запрет кардиолога относительно кофеина Ларсон старался игнорировать, но все же без фанатизма, однако, Ллойд и тут быстро нашел решение. Он, к большой радости старика, презентовал увесистую упаковку кофейных зерен без кофеина. Ларсон тогда невольно почувствовал смущение, потому что, как и раньше, не считал свою персону достойной стольких хлопот, но отказаться от своей слабости к кофе не мог.       И вот, впервые с момента появления нового предмета бытового обожания, на аппарате предательски замигала красная лампочка, которая вырвала весь душевный покой старика всего за какой-то час. Раздел очистки он нашел без труда в толстой книжке-инструкции, но аппарат уперто выдавал очередную порцию кофе, когда старик попытался нажать необходимую комбинацию кнопок. Черный ароматный напиток бережно сливался в огромную чашку и когда она наполнилась до краев Ларсон сдался и пошел с повинной к всезнающей соседке.       Эти две кнопки надо удерживать не меньше пяти секунд и …, - аппарат вздрогнул и загудел, - вот! Все само сейчас и почистится, только вот сюда надо залить жидкость для очистки, а когда она закончится, налить чистой воды и вернуть контейнер обратно.... В общем, давай дальше сам!       Дебби с торжествующим видом сунула инструкцию в руки Ларсону и замерла в ожидании хвалебных слов в свой адрес.       Жизнь Ларсона вошла в странный, монотонный ритм и он был благодарен за возможность уединиться, чтобы предаться излюбленному занятию — чтению. Телевизор старик недолюбливал, предпочитая ему газеты и книги, которые потихоньку скупал на блошиных рынках за бесценок. Многочисленные талмуды Эммы по дизайну и истории искусств потеснились на полках, чтобы личная коллекция Ларсона не ютилась по углам, множа бардак в квартире.       Так же как и трепетное отношение к деньгам, которые Эмма наказала Ларсону строго на строго тратить, изменилось за семь месяцев, с того момента, как он перебрался в приличное жилье.       Не было ни единой весточки с того момента, как Эмма вышла за порог этой квартиры. Ларсон первое время жил весьма условно. Он разговаривал сам с собой, успокаивал себя и твердил, что Эмма жива и не натворит глупостей. Неуверенный ход мыслей сбивался и на смену одинокой бравады всегда приходило безмолвное отчаяние.       В такие дни давление скакало и старик просиживал часами в кресле около окна, погруженный в любимые произведения Артура Конан Дойля. Чтение всегда действовало на него благотворно и стройный ряд гениальных умозаключений невероятного персонажа по имени Шерлок Холмс вырывал из унылой рутины, в которую Ларсон не стремился вернуться.       Жизнь на улице носила куда более стихийный характер, ежедневно напоминая, насколько она ценна и дорога. За относительный комфорт, если таковой вообще доступен бездомным, приходилось бороться: еда, одежда, ночлег... Еще один день, это хорошо. Эта битва отвлекала от тяжелых мыслей, от ноющих коленей и сбитого ритма сердца.       Теперь старик остался наедине со своими демонами, которые беспощадно подсовывали воспоминания, они же неизбежно тянули тупую боль в груди. Она нарастала, лепилась комком под горлом, но все же заставляла чувствовать себя живым человеком.       Таская из заветной заначки деньги, Ларсон взвалил на себя былую ношу Эммы и теперь, его, приход в ночлежку вызывал радушные улыбки товарищей по несчастью и протяжные гулкие вои голодных животов. Ларсона поддразнивали и называли аристократом, он молча улыбался и безропотно сносил сдерживаемую горечь бравады людей, которым едва ли повезет так же как и ему.       Стук в дверь раздался едва старик открыл рот, чтобы поблагодарить Дебби. Он нахмурился и нехотя прошаркал, чтобы открыть.       На пороге стоял жутко худой тип в дорогом пальто, с кожаный кейсом в левой руке и потрясающе размытой физиономией.       Добрый день! Мое имя Диоген Аклеус. Я ищу мистера Ларсона.       На копа он не был похож, на работника пенсионного фонда еще меньше, полицейские так не одеваются, даже детективы. Ларсон нахмурился еще сильней.       Это я.       Аклеус замялся на пороге и Ларсон догадался, что это невербальный намек на приглашение пройти внутрь.       Прошу проходите.       Мистер Аклеус не изменился в лице и сделав буквально пару шагов замер в прихожей, вызвав у Ларсона раздражение.       «Придется каждый шаг диктовать, как роботу!»       Присаживайтесь! - брякнул старик и кинул взгляд на разгоревшееся от любопытства лицо Дебби Сандерс.       Кофемашина протяжно выла, усердно прочищая себя, но тип ничуть не смутился и непробиваемая невозмутимость стала настораживать еще больше.       Простите, мистер Ларсон, но наш разговор должен состояться тет-а-тет, - ни один мускул на бесцветном лице не дрогнул, в то время как рыбьи глаза недоверчиво впились в Дебби.       Челюсть Ларсона упрямо выпятилась вперед и он замялся.       Дебби, ты не будешь возражать, если я... если мы попьем кофе чуть позже?       Лицо мисс Сандерс приобрело легкий малиновый оттенок и она с видом оскорбленной невинности молча вышла в дверь, хлопнув ею с такой силой, что одна из батарей отопления завыла в унисон кофемашине.       Благодарю, - тип тут же аккуратно опустился в кресло и выложив свой кейс на журнальный столик уверенно нажал на две защелки, от чего они тут же бодро звякнули.- Я поверенный мисс Эммы Лин Кейтенберг с недавнего времени и у меня от нее имеется несколько поручений. Прошу, ознакомьтесь с данными бумагами и поставьте подписи, там где отмечено галочками. Прошу.       Аклеус протянул растерянному старику листов двадцать мелкого текста, недоумевая от чего тот застыл словно статуя.       Немая сцена затянулась и поверенный стал немного нервничать, когда Ларсона заметно побледнело.       Мистер Ларсон....       Можно просто Ларсон.       Ох, разумеется. Просто мисс Кейтенберг дала четкие указания не упоминать Вашей фамилии, но я не хотел проявить неуважение.       Откуда???!!!! - Ларсон почувствовал, как в груди все сдавило и он пошатнулся.       Боже! Вам плохо?       Чертово давление. Сейчас пройдет, - Ларсон нервно отмахнулся и впился в лицо Аклеуса. - Еще раз! Вы, чей поверенный?       Мисс Эммы Лин Кейтенберг, - медленно, словно ребенку невозмутимо повторил Аклеус.       А я могу поинтересоваться, почему она наняла какого-то поверенного, чтобы я что-то еще там подписывал? И что это за бумажки? Вы мошенник какой-то?       Неожиданный поворот разговора немного выбил напыщенного типа из колеи и он приоткрыл от удивления рот.       Что Вы! Прошу, вот, мои документы и удостоверение, - Аклеус спокойно протянул документы и Ларсон нацепил очки, чтобы прочитать и сверить фотографию с физиономией в живую.       Убедили. Хорошо! Где сейчас Эмма, она в порядке?       Мисс Кейтенберг довольно четко дала понять, чтобы я не распространялся о ее настоящем местопребывании, но просила уверить, что она в полном порядке и она передала Вам личное письмо.       Аклеус снова нырнул в кейс и протянул Ларсону конверт, с которого аккуратно были содраны многочисленные марки.       Ларсон едва ли не забывал дышать и принял письмо, как святыню. Его лицо мгновенно заволокла такая тоска, что даже Аклеус не посмел проронить и слова, ожидая пока старик придет в себя.       С сердца упал тяжелый камень и Ларсон испытал огромное облегчение узнав, что все его кошмары и страхи за эти долгие месяцы оказались напрасными. Он благоговейно держал конверт в руках, решив прочитать письмо после ухода этого противного адвокатишки или как он там себя называл.       Что я должен подписать?       Аклеус оживился и затараторил.       Это документы на согласие о проведении обследования в Пресвитерианском госпитале, мисс Кейтенберг упоминала, что у Вас слабое здоровье... Стандартные формы для каждого кто решит пройти обследование и если будет назначено лечение... Согласие на обработку личных данных и еще договор на открытие счета в банке...       Ларсон уже было открыл рот чтобы решительно возразить и тыкнуть этого хмыря в стройную очередь из пузырьков с лекарствами, которые стояли на комоде около входной двери, но тот поднял руку и сдержанно покачал головой.       Боюсь, мисс Кейтенберг настаивает.       Как это было на нее похоже! Ларсон едва сдержал улыбку и кашлянул в кулак, чтобы скрыть полное отсутствие злости, хотя раздражение почти незаметно болталось за кулисами характера. Диктаторские таланты Эмма проявляла ненавязчиво, но регулярно, когда жила здесь и навещала Ларсона в ночлежке. Она никогда не прибегала к уговорам, угрозам... Бубнила себе под нос о последствиях, не настаивая на своей правоте, перемешивая нормальную человеческую речь с нецензурным лексиконам, который до простого мужика старой закалки доходил быстрее.       Постойте, какой счет?       Аклеус невозмутимо перебирал бумажки и вылепив несколько листов, протянул их Ларсону.       В ''ARP Bank''. Каждую неделю Вам на счет будут перечислять деньги. Необходимо только определиться каким способом Вы будете ими распоряжаться. Карта или наличные?       Нет, нет... Вы не поняли! - Ларсон ухмыльнулся и потер переносицу пальцами. Кофемашина продолжала монотонно гудеть, сливаясь в странную какофонию с тихим голосом адвоката.Он явно нес какую-то околесицу.       Какие деньги? Я получаю пенсию и обычно получаю уведомления, если мне положены дополнительные льготы, что было всего один раз и давно. Так вот, в последнее время никаких уведомлений я не получал...       Это не пенсия. Мисс Кейтенберг будет перечислять Вам на счет две тысячи долларов, каждую неделю.       Сколько?!       Две тысячи долларов, - невозмутимо повторил Аклеус.       Откуда?       Как я говорил ранее мне запрещено распространяться....       Да помню я! - Ларсон раздраженно махнул рукой, чувствуя, что уже мало что понимает. - Это розыгрыш?       В этот момент наконец-то Аклеус замер не в силах подыскать нужные слова на столь неожиданное заявление. Его глаза часто заморгали и рот то открывался, то закрывался.       Простите, мистер Ларсон, но это не розыгрыш. Если Вы дадите себе труд прочитать данные бумаги, то …       К черту бумаги! Вы мошенник! Сейчас я тут подпишу двадцать страниц мелкого текста, а потом меня упекут за решетку за какие-нибудь махинации, которых я не совершал!       Челюсть Диогена Аклеуса медленно поползла вниз. Он оторопел и на невозмутимом лбу проступил пот.       Мистер Ларсон, я уважаемый человек. Я настаиваю на том, чтобы Вы как следует изучили данные соглашения и если это необходимо проконсультируйтесь со сторонними специалистами. Я понимаю, что Вы слегка шокированы, но это не дает Вам право называть меня мошенником, не разобравшись как следует во всех обстоятельствах. Пожалуй мне стоит откланяться. Я оставлю это здесь и заеду завтра в два пополудни, чтобы мы еще раз могли, я надеюсь, более конструктивно обсудить детали. И прочтите письмо, там наверняка, есть то, что убедит Вас.       Ларсон смутился и почувствовал, как все тело сковывает оторопь и вязкая слабость, которая была давним признаком грядущего приступа аритмии. Кофемашина наконец заткнулась и натужно моргала красной лампочкой, призывая снова лезть в инструкцию. Тяжело поднявшись с дивана, Ларсон проводил адвоката, который напоследок протянул руку, молча пожал пятерню старика и кивнув, вышел вон.       Дверь со скрипом закрылась, демонстративно громко щелкнул замок и старик остался стоять, как вкопанный на одном месте, впившись взглядом в конверт, лежащий на столике.       И вроде бы в пору радоваться, что хоть какие-то вести появились от Эммы, что она по крайней мере жива... Но ее жизнь явно приняла куда более изощренный поворот, если теперь за нее приходит расфуфыренный адвокат, который сулит золотые горы просто так, лучшее лечение и все только в превосходной степени. А кто спросил Ларсона, что ему действительно нужно? Письмо это хорошо, но куда больше радости было от простого телефонного звонка.       Ах, да....!       Телефона же не было.       Отдышавшись, старик достал из комода листок с назначением врача, одел очки, которые неугодным медальоном, словно приложением к старости свисали на длинной цепочке с шеи и найдя нужные симптомы, прочитал название лекарства. Две таблетки отправились в рот и Ларсон скривился от горечи. Он дошел до раковины и набрав пол кружки воды из под крана сделал большой глоток, постоял немного, покосился на красную мигающую лампочку и допил медленно всю воду, почувствовав, как нервная дрожь отступает.       Без спасительного гула кофемашины в квартире воцарилась гробовая тишина. Будто оттягивая момент, когда письмо попадет к нему в руки, Ларсон, медленно достал поддон с водой из притихшего аппарата, слил в раковину и вернул на место, потом добавил воды ровно столько значилось в инструкции и с облегчением вздохнул, когда машина крякнула и снова зашубуршала.       Ларсон подошел к столику и взял письмо дрожащими руками, после чего подошел к окну и удобно устроился в своем любимом кресле, в котором обычно читал.       Большой лист добротной писчей бумаги был исписан с обеих сторон. Ларсон глубоко вздохнул и его глаза впились в неровный почерк       «Дорогой, Ларсон... Я написала только эти два слова и сидела над ними с пол часа, не зная, что писать дальше, понимая насколько трудно тебе пришлось. Это невообразимый эгоизм с моей стороны, так малахольно вести себя. Ты не заслужил подобного и … Я бы на твоем месте сошла с ума, осле того как представил, если бы подобный фортель выкинул ты. Прости за то, что тебе пришлось много раз переживать мою мнимую кончину или очередной переплет, который вполне мне светил, учитывая насколько я удачлива.       Я в порядке, насколько это возможно, после случившегося. Продолжаю курс физиотерапии У меня хороший врач. Да, я могу себе это позволить. Я нашла очень хорошую работу. Как все интересно получилось...       Сейчас я полностью поглощена делом и это чистое спасение для меня. Не успеваю тратить то, что зарабатываю, хотя мне сейчас не так много и хочется.       Я далеко. Очень далеко... Впервые летала на самолете. Жуть непереносимая! Думала, меня уже не просто напугать, но турбулентность это нечто!       Я скучаю. Мне трудно все это писать, раньше ведь не приходилось. Мы с тобой, практически без слов друг друга понимали. Ты посмотришь на меня, я на тебя и на лицах было написано куда более понятное и разборчиво, чем я вот здесь что-то хочу достать изнутри своего сознания. Потому долго и откладывала это письмо.       Я ничего не забыла, но обманывать себя так просто и так удобно. Я могла бы сделать вид, что в моей жизни никогда не было ни Арти, ни Фло, они ведь тоже могут обойтись без меня, а я без них. Это, если уж совсем на чистоту. У каждого из них своя жизнь и интересы, хотя мы были близкими друзьями и я их любила настолько, насколько могла. Но ты...       У меня не совсем хорошо с головой. Во всех смыслах! Постоянно какие-то навязчивые идеи, нужно что-то делать, заполнять растущую внутри пустоту, но сколько бы с не работала, как бы не насыщала свои дни, мне не избавиться от этой тоски. Я тоскую за тобой и не надо думать, что я отношусь к тебе, с неким снисхождением и своди мое отношение к тебе к своего рода благотворительности. Ты моя семья. Отец, или дедушка... Сравнивать не с чем, но мне так думается, что это схоже. Я люблю тебя. Очень, очень сильно и я жалею, что не сказала это тебе лично. Но обязательно вернусь. Не так скоро, но вернусь! Придушу своих демонов, потом они опять оживут и мне придется научиться ладить с ними. Я учусь жить заново и я меняюсь, но обещаю, что ты этого не заметишь. Потому что только ты знал меня настоящую и никогда не пытался переделывать, только поддерживал и крепко привязал к этой жизни. Хотя насколько она отвратительна, настолько она бывает и прекрасно.       Там, где я сейчас живу просто потрясающе готовят. Я набрала уже шесть килограмм и это не предел.       Мистер Аклеус будет выдавать тебе деньги или снабдит тебя карточкой, если пожелаешь. Будь добр, тратить их, а не собирать...       И врач обязателен! Клиника самая лучшая в городе.       Прости, но ты должен дожить до того момента, когда я вернусь и мы заживем беззаботно и мирно, как семья. Это мое самое огромное желание. Не грызи себя переживаниями и сомнениями. Наслаждайся уединением, своими любимыми шахматами и книгами, хоть каждый день покупай себе новые.       Хотя, соседство с Дебби Сандерс ставит уединение под большой вопрос, но все же...       В этом мире, пропитанном ложными идеалами, главную роль всегда играли деньги. Те у кого они есть обретают настоящую свободу, которая, в основном, имеет достаточно уродливую форму.       Теперь и мы с тобой вполне свободны, хотя не испорчена настолько, чтобы вкусить ее в полной мере. Ох, уж эта мораль, как трудно от нее избавиться!       Пожалуйста, о письме никому не говори. Оно только для тебя, если мне нужно будет, я сама свяжусь и с Фло, и с Акри.       А кроме них меня больше совесть ни о ком не мучает.       Позволь себе все то, что хотел. Во все тяжкие мы с тобой не кинемся, но, если честно, от омаров у меня уже пошла сыпь. Ем их каждый день! Может, скоро надоест?       Постараюсь писать тебе чаще. Прости меня еще раз.»              С любовью Эмма.                     ''P.S. Ну и фамилия у тебя!''              Ларсон во всю шмыгал носом и вытирал катившиеся слезы краем рубашки. Он еще пару раз перечитал письмо, после чего долго сидел неподвижно. Слезы высохли на морщинистом лице, а сердце стало биться спокойнее и ровнее.       Старик аккуратно сложил письмо и засунул его обратно в конверт, после чего подошел к полкам с книгами и достав самую крайнюю книжку, вложил его между страниц. Невероятное облегчение накрыло его с ног до головы и Ларсон покосился на оставленные Аклеусом бумаги.       С широкой улыбкой на лице, он подошел к притихшей кофемашине, на которой уже горела зеленая лампочка и сделал себе большую кружку кофе. Прекрасный аромат освежил запахи витавшие в гостиной.       Ларсон присел на диван, с удовольствием отхлебнул горячий, горьковатый напиток и вернув очки на нос стал читать мелкий шрифт.       Помереть спокойно не дадут.... Мотайся тут теперь по врачам. Жди, когда приедет...       Слышалось тихое довольное бурчание, в тот момент, когда старик ставил размашистые подписи испытывая радость, на которую была так скупа его жизнь.