Going Down

Ты падаешь, Ты падаешь ниже и ниже, Ты всегда переступала через меня, Ты никогда не думала, что я буду тем, Кто смеется сейчас, Сейчас, когда ты падаешь. Мы с тобой спустились в подвал, Ты оглядываешься, оглядываешься, оглядываешься, И мы сидим здесь в тишине, Я смотрю, как ты опускаешься, ниже и ниже. Я чувствую себя так, будто лечу, Я головой в облаках, Я никогда не считал себя сумасшедшим, Пока не встретил тебя.

      Каждый шаг гулко отдавался о холодный, до блеска надраенный кафель. Не спасала даже мягкая подошва кроссовок. Даже негромкий, сливающийся в один поток, шёпот изо всех углов.       Белый халат, накинутый поверх, висел словно старая, ссохшаяся и почти отвалившаяся кожа. И как бы я не пытался избавиться от неё, она всё равно крепко держалась в самых нежных местах, и при любой попытке содрать её место надрыва начинало кровоточить.       Едкий запах медикаментов лёгким шлейфом тянулся вдоль коридора, словно элитный парфюм. По первости бьёт по рецепторам, что сносит с ног, но стоит только привыкнуть и всё, уже не отмоешься.       Что я вновь делал в клетке, из которой так долго мечтал выбраться, да ещё и по своей воле?       Конечно же, желал насладиться всласть. Жаждал. Вожделел.       Только ради этого я переступил порог, который вот уже несколько лет обходил стороной за несколько кварталов. И ничего, что моя тюрьма находилась за много миль отсюда, была меньше и засранней. Суть от этого всё равно не менялась.       – Ещё раз спасибо, Эре… – Колуччи, молчавший вот уже несколько часов, осёкся. – Блас.       В его глазах плескалось столько надежды, что хватило бы на несколько сот человек, и столько же боли. Откажи я ему, и он бросился бы мне в ноги, обещая золотые горы. И, возможно, стоило это сделать, если бы потом не пришлось оттирать новые ботинки от слёз перемешанных со слюнями.       – Надеюсь, ты сможешь до неё достучаться.       – Я тоже на это надеюсь.       Колуччи открыл передо мной дверь, пропуская внутрь.       В комнате, рассчитанной минимум на троих, стояла лишь одна койка. Из-за неплотно зашторенного окна приветливо выглядывала решётка. В этом огромном пространстве она, сидевшая ко мне спиной, сгорбившись, становилась ещё более хрупкой. Тонкая ткань футболки очерчивала каждый выпирающий позвонок. Засаленные волосы небрежно собраны в хвост. Не хватало лишь грязного пятна на груди после позавчерашнего завтрака, но я был уверен, что оно там есть. А если нет, то я сделаю всё, чтобы приблизить этот момент.       О, как же я долго ждал, чтобы увидеть её падение, но не надеялся, что она докатится до подобного. Королева колледжа, эталон для одних и кошмарный сон других. Маленькая, наглая, эгоистичная девчонка. Ныне же ничтожество, брошенное и преданное всеми. Втоптана в грязь без угрызений совести самыми близкими людьми.       Я даже не пытался сдержать улыбку.       Она не оборачивалась ко мне, хотя прошло уже несколько минут. Не знаю, слышала ли она вообще лёгкий скрип закрывающейся двери. Но поздороваться стоило. Всё-таки хорошие манеры ещё никто не отменял, особенно в психиатрической клинике.       Подойдя к кровати, я присел на край. Опять полное игнорирование, которое уже начинало раздражать. Эта дрянь продолжала строить из себя пуп земли, несмотря на то, что прикинулась умалишённой. Вот ведь дерьмо! Встряхнуть бы тебя хорошенько да припечатать к матрасу, ведь ужас в твоих глазах будет лучшим подарком на все праздники, что мы не встретили вместе.       – Привет, – я, как раньше, по-хозяйски, положил руку ей на плечо. – Мия.       Один. Два. Три. Чет…       Она вздрогнула и всё-таки повернулась ко мне, тяня на себя одеяло и перебираясь к стене, слегка угловато и заторможено. Взглянуть на меня она не решалась, впрочем, как и всегда.       – Мия, это я, Блас. Узнаёшь меня?       Девушка кивнула.       – Я пришёл узнать, как ты здесь. Тебя долго не было. Я волновался.       Острый подбородок дрогнул, она прикусила нижнюю губу. Похоже, не верила. И правильно делала. Ну, извини, дорогая, правду говорить тебе никто не станет. Уж точно не я. Я здесь не для этого.       – Надеюсь, ты не забыла, что мы с тобой расстались друзьями? Да, последнее время мы не общались, я постоянно придирался к вам с Мануэ… – она вздрогнула: – э-э-э… К тебе. Но это не отменяет того, что я всё равно в любой момент приду к тебе на помощь. Вообще, знаешь, Мия…       Я подсел чуть ближе и положил руку ей на колено, накрытое одеялом.       – Можешь считать, что я сошёл с ума, но утром я отчётливо услышал твой голос. Мне показалось, что ты позвала меня, и, вот, я здесь. Бредово, правда? Но я всё равно рад тебя видеть. Прости, что ворвался вот так. Наверное, ты ожидала совсем не меня.       Острая боль прошлась до запястья. Её тонкие ледяные пальцы впились мне в руку, из-под одного из ногтей проступила капля крови, а захват продолжал становиться лишь крепче. Вены на её почти полупрозрачных руках вздулись, и я мог бы поклясться, что видел, как дёргается одна из них на запястье, отсчитывая пульс.       Боль уже почти не чувствовалась, став фоном, а я всё смотрел на её длинные тонкие пальцы, которые было так приятно согревать на прогулках.       – Ауч!       Я резко одёрнул руку, на которой красовался длинный порез.       – Мия!       Слова застряли в горле, я почти подавился ими. Прерывисто вдохнул, втягивая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. По спине прошёлся лёгкий холодок.       Она смотрела на меня. Прямо, без утайки. Большие, расширенные от лекарств зрачки слегка подрагивали. Никогда раньше я не видел у неё такого взгляда. Она смотрела по-новому: наседала на меня, давила, заставляла почувствовать себя не в своей тарелке, будто обвиняя в чём-то. И у неё это получалось. Страшно хотелось подняться, извиниться и выйти, не оглядываясь, зализывать рану. Волна отчаяния, которую я не заметил ранее, окутала Мию словно купол и не подпускала к ней никого. Теперь слова Колуччи о том, что все сбегают от его дочери, даже не подойдя к ней, обрели поистине иной смысл.       Она источала чистейший, ничем не прикрытый, концентрат эмоций.       – Ты ненавидишь Мануэля, верно?       В ранее пустые глаза вернулась жизнь.       Я вытянул руки вперёд, пытаясь остановить её, но Мия оказалась сверху, а над ней виднелся замысловатый узор на пластиковых плитах, установленных на потолке. Она крепко держалась за мои плечи, посчитав их опорой. Её лицо находилось настолько близко, что я чувствовал горячее, прерывистое дыхание. Красивое кукольное лицо исказила гримаса ярости. Я физически ощущал её. Меня были готовы разорвать в любой момент и это было так… весело.       Она подавила мой смех, зажимая рот рукой. Пришлось крепко стиснуть зубы, иначе она засунула бы свои пальцы мне в глотку. Теперь весь её вес приходился на одно плечо, поэтому я обхватил её, чтобы облегчить себе ношу, но Мия восприняла это по-своему. Я успел вовремя зажмуриться.       Будь у неё третья рука – меня бы уже душили.       Зайди сейчас в комнату медсестра, то через десять секунд санитары бы уже стаскивали буйную пациентку с посетителя, пришедшего навестить её. И ближайшие пару дней она не могла и пальцем пошевелить после лошадиной дозы успокоительного. Как же я это ненавидел.       Я укусил Мию за палец, переполненный желанием высказаться. Она зашипела и ударила меня кулаком в грудь, затем её пальцы царапнули подбородок.       – Хватит. Ты ведь знаешь, что я не виноват в том, что тебя предали. Не я причина того, что о тебе все забыли. Ты сама разрушила всё своими собственными руками, так ведь? Так что же? Не нравится получать всё, что отдала другим, обратно? А, М-и-я?       Её имя оказалось неожиданно настолько вкусным, что захотелось повторить его ещё раз и ещё.       Я растянулся в довольной улыбке, представляя её удивлённо-шокированное лицо.       – Мия? – я вложил в её имя все вопросы, которые так и не задал ей за всё то время, что прошло с того момента, как она устроила публичную расправу перед директором. – Мия?       Она молчала. Да и я не ожидал услышать ответ, потому что врач заботливо предупредил о том, что его пациентка с момента поступления в клинику не проронила ни слова. Это не было проблемой пока секунды не стали тянуться слишком долго. Сейчас мне нужны были мои глаза. В этой неизвестности я чувствовал себя словно под прицелом маньяка в тёмном переулке. Вряд ли, конечно, Мия могла сколь серьёзно навредить мне, но неприятно было бы жевать одну жидкую кашу ближайшие пару дней из-за сломанной челюсти.       – Мия, отпусти меня.       Не дожидаясь, я стал подниматься, крепко держа Мию в руках. Она неожиданно податливо поддалась и села вслед за мной. Дело оставалось за малым.       Я аккуратно накрыл её руку, которой она до сих пор закрывала мне глаза, и попытался убрать.       Её дыхание обожгло щеку, а язык прошёлся по моим губам. Она была настолько требовательной, что я ответил на поцелуй. Нет, такую Мию я не знал. Такую необузданную, отчаянную и даже жестокую. Она полностью руководила ситуацией и лишь улыбнулась, но не остановилась, когда я почувствовал во рту металлический привкус.       – Эй, – я резко отстранил её от себя. – Хватит. Я тоже рад тебя видеть, но не настолько, чтобы…       Тяжесть тела Мии резко навалилась на меня. Внутри что-то оборвалось, и я открыл глаза. Её голова безвольно свисала на бок, глаза были закрыты. Казалось, что она не дышала. Совсем.       Через десять минут врач вышел из палаты. К тому времени мне успели обработать и перебинтовать царапину на руке. Так, на всякий случай. Мия потеряла сознание из-за сильного эмоционального всплеска. Когда неожиданно набросилась и вцепилась в меня. О том, что на её футболке и лице осталась моя кровь никто не поинтересовался. Это всё-таки психиатрическая клиника. Здесь всё бывает.