Going Down

      – Ты не настолько бессмертен, коим хочешь казаться, – холодно отрезал, наконец, хозяин клуба после пламенного, сбивчивой монолога на тему «с кем ты связался», когда услышал фамилию юного посетителя его скромного заведения. – Сломанную челюсть сыночка начальник социальной службы тебе тоже вряд ли простит.       – Он тоже, если говорить твоими словами, не вечен. А я защищал поруганную честь, быть может, будущего заместителя президента.       – Гомосексуалистом назвали как раз не его, – хозяин клуба резко отвернулся от меня, глядя на дверь своего кабинета, около которого мы стояли битый час. – Успокой мальчишку и выметайтесь отсюда оба! И чтоб я больше не видел тебя здесь!       Я лишь закатил глаза. Не специально, получилось само собой.       Все эти разговоры о неминуемой вендетте только утомляли. Да и что может сделать мне мелкий гос. сотрудник, особенно, когда его сынок нарвался на драку сам? Нужно ещё разобраться, каким ветром его сюда занесло. А для небесной кары я, в виде Бласа Эредиа, был слишком мелкой и незначительной фигурой, к коей привязался маленький, заикающийся и боящийся даже своей тени мальчик. Пусть вообще скажут спасибо, что я вообще вышел к нему.       Гастон сидел на всё том же кожаном диване, где мы прекрасно проводили время с Бьянкой каких-то двадцать минут назад. Но ублажала она теперь уже его. На придвинутом вплотную к дивану журнальном столике стоял графин с водой и открытая аптечка, в комнате стоял отчётливый запах валерьянки. Гастона больше не трясло, словно его достали из холодильника мясного цеха, где он просидел полдня. В руках он держал чашку. Бьянка, сидевшая вплотную, держала руку у него на бедре и что-то шептала на ухо. Тоже мне психолог с застёгнутыми не в нужные петли пуговицами на рубашке.       Я прочистил горло, привлекая внимание к себе.       – Нам пора ехать.       – Дай ребёнку прийти в себя, – процедила сквозь зубы Бьянка. – Посиди где-нибудь пока не принесут торт.       Торт? Серьёзно? Хотя, судя по тому, что нашу драку с отпрыском опекающих всех сирых и убогих города, разняла именно она с помощью швабры, найденной за барной стойкой, я мог поверить во что угодно.       Расположиться кроме директорского кресла было больше негде, но и то оказалось занято заряженной пушкой и белым бюстгальтером. Кобуру я сунул в ящик стола, а вот бюстгальтер подхватил и пару раз покрутил на пальце в воздухе прежде, чем отправить его в тот же ящик и плюхнуться в кресло. Благо Гастон сидел ко мне спиной, на яростный взгляд я лишь пожал плечами и закинул ноги на стол.              Около трёх телефон взорвался от звонков завуча, превзошедшей все директорские истерики вместе взятые. В срочном порядке мне, как старосте четвёртого курса и чуть ли не их отцу родному, было приказано немедленно ехать искать сбежавшего из больницы Гастона. Согласившись на всё, лишь бы побыстрее отвязаться, я сел рядом с потеряшкой, активно уплетающей неизвестно какой по счёту кусок торта. В коробке не было уже чуть больше половины.       Было страшной, просто безумной глупостью, если не тупостью везти его к себе домой, но никакого другого выхода, увидев лицо Гастона в машине при свете лампочки, я не нашёл. От переносицы под глаза тянулись позеленевшие с лёгким налётом желтизны фингалы, на бровь наложено несколько аккуратных швов, а внизу подбородка красовалась свежая, ярко-красно-фиолетовая гематома. И получил он её явно не в бою с прихвостнями Агирре или подставкой для капельницы. По всему телу тоже тянулась череда синяков, некоторые из которых, судя по цвету, были получены уже давно и почти зажили, но новые рядом не вселяли надежды. Это были побои, причём регулярные, не нужно никаких освидетельствований или гадалок. Бьющий тоже знал своё дело, целясь в основном по спине, ягодицам и бёдрам. Руки оставались чистыми, не считая гипса. «Трещина» – еле промямлил Гастон на мой вопрос о том, что случилось, в то время, когда я пытался переодеть его в свой спортивный костюм вместо грязной больничной пижамы. Сам он двигался с трудом и скрежетал зубами, если приходилось хоть немного согнуться вправо.       – Ты понимаешь, что утром мне придётся отвезти тебя домой? – начал я неприятный для нас обоих разговор.       Гастон, только что активно жевавший, стал белее мела и замер, так и не проглотив торт.       – По-хорошему я должен был сделать это сразу же, а не везти тебя сюда, – тяжело вздохнул. – Твой отец, – Гастон вздрогнул при упоминании о нём, – явно уже успел поставить на уши весь город. Мне только что звонили из колледжа. Нет, я, конечно, могу оставить тебя у себя, но насколько? Рано или поздно домой придётся вернуться… Хотя бы для того, чтобы снять гипс.       Гастон с неимоверным волевым усилием всё-таки проглотил торт и положил вилку на зубцами на край блюдца. Манеры, мать его. Вытер рот салфеткой, пачку коих я еле отыскал в шкафу, и, встав, почапал к выходу, прихрамывая на злосчастную правую сторону.       – Куда собрался?       – Со…с-с-с-оооо-бир…       – Я же сказал – отвезу тебя утром, – если не свихнусь раньше от его заикания. – Сядь уже.       Гастон обернулся ко мне с робкой счастливой улыбкой на лице. Позволь я и он бы бросился ко мне обниматься, но сейчас просто стоял, не спеша возвращаться обратно за стол.       – Слушай, будешь ещё торт?       – Да!       Упоминание о сладком подействовало чересчур бурно. Гастон тут же вспорхнул на место так, словно он не разваливался на части от боли ещё пару мгновений назад, и, плюнув на правила приличия в светском обществе, притянул к себе коробку. Блюдце больше не понадобилось, а я молча продолжал смотреть на то, как тает на глазах торт. Ему он был сейчас явно нужнее, хотя Бьянка приготовила его явно для меня, так как знала, что это мой любимый торт.              Остаток ночи и раннее утро прошли менее радостно. Гастона пришлось положить к себе на кровать, самому довольствоваться двумя сдвинутыми внизу креслами и тёплой курткой вместо одеяла. Уснуть в таких варварских условиях, естественно, получилось не сразу, да и лучше бы не вышло вовсе. Этой ночью я видел самый страшный кошмар за всю свою жизнь, где этот малец нагло приставал к моей женщине, а она, впрочем, особо не сопротивлялась. Закончилось всё тем, что они купались в шоколадном суфле, а где-то вдалеке что-то громко с металлическим звоном бахало. Понять, что грохот раздаётся гораздо ближе, чем кажется, удалось не сразу, но очень вовремя. Гастон уже вовсю кружил около плиты. Я как раз подоспел в тот самый момент, когда он пытался разбить яйцо о край сковородки, но ударил с такой силой, что та соскочила с плиты.       К моменту приёма пищи Гастон слегка пришёл в себя и уже не выглядел полной жертвой домашнего насилия. Даже попытался завести разговор, но с его заиканием фраза из нескольких слов тянулась вечность. Теперь я окончательно понял, почему преподаватели никогда ничего не пытались спросить у него на уроке, да и вне его тоже. Нет, я прекрасно помнил, что у него присутствует некая особенность речи, но успел упустить в самом начале наших взаимовыгодных отношений то, насколько всё плохо. А как обычно не слушать его не получалось. Ныла шея, страшно хотелось спать и болело запястье после встречи с раскалённой сковородой. Голос Гастона раздражал настолько, что я страшно жалел, что Бланко с Агиларом не добили его в тёмном школьном коридоре. А от его благодарного взгляда хотелось взвыть и бежать куда подальше. В голове крутилась лишь одна фраза: «заткнись уже наконец» и я крутил её как мантру, пока не раздался громкий скрежет вилки по тарелке. Гастон наконец закрыл рот, втянул шею в большую ему футболку. Так продолжаться больше не могло.       – Поехали уже. Расскажу тебе легенду по дороге.       Для осуществления моего плана пришлось переодеть его обратно в больничную пижаму, которую он успел знатно испачкать по дороге. Для более полного антуража я измазал её землёй из цветочного горшка и порвал штанину. Так точно ни у кого не должно было возникнуть подозрений, что что-то не то, когда Гастон закончит свою душещипательную историю о том, как плохо ему было одному в больнице, одиноко и горько, поэтому он среди ночи решил сбежать пешком домой. А потом шёл, шёл очень долго и к утру добрался до элитного посёлка недалеко от города, где жили его родители. Вряд ли кто-то будет высчитывать время и возможность вообще добраться туда на своих двоих, да ещё и не наткнувшись ни на один пост полиции. Гастона, правда, мой гениальный план особо не впечатлил. Не понравилось ему и то, что я остановился в лесополосе, когда до посёлка было ещё идти и идти. На улице моросил мелкий дождь.       – Дальше начнутся камеры, – не дожидаясь ответа, я щёлкнул на кнопку разблокирующую двери. Помог Гастону отстегнуть ремень безопасности и заодно открыл ему дверь. – Если меня кто-то увидит здесь, то весь наш план пойдёт коту под хвост.       – Х-х-хорошо.       Он кивнул и вылез из машины.       Через двадцать минут позвонила завуч, давая отбой на поиск сбежавшего из больницы сына пресс-секретаря президента.       

***

      Я: ̶П̶р̶и̶в̶е̶т̶.̶ ̶К̶а̶к̶ ̶т̶ы̶?̶       Я: ̶В̶с̶ё̶ ̶х̶о̶р̶о̶ш̶о̶?̶ ̶Т̶ы̶ ̶с̶о̶в̶с̶е̶м̶ ̶п̶е̶р̶е̶с̶т̶а̶л̶а̶ ̶п̶и̶с̶а̶т̶ь̶.̶       Я: ̶Ф̶р̶а̶н̶к̶о̶ ̶с̶к̶а̶з̶а̶л̶,̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶н̶а̶ш̶ё̶л̶ ̶т̶е̶б̶е̶ ̶д̶р̶у̶г̶у̶ю̶ ̶к̶л̶и̶н̶и̶к̶у̶.̶ ̶Т̶ы̶.̶.̶.̶       Я:       *закрыть сообщения*              Дозвониться до Колуччи я так и не смог. Телефон у него был выключен, секретарша сообщила, что шефа не будет несколько дней, а домработница так и не сообразила ничего внятного о том, где шляется её хозяин. Мии в клинике тоже не оказалось, её выписали ещё в пятницу. Складывалось впечатление, что Колуччи не соврал о том, что нашёл для дочери новую, более подходящую больницу. Судя по всему, где-нибудь в Европе, в районе Швейцарских Альп. Вроде туда собиралась и сама Мия, присматривая новый колледж. Жаль, что я не выспросил более подробно об её дальнейших намерениях. Сейчас, по крайней мере, не пришлось бы гадать вернётся она обратно или можно выдохнуть, наконец, и пытаться жить спокойно. Возможно, без присутствия рядом раздражителя ситуация со временем сгладится и забудется.       Но в понедельник Колуччи уже стоял в дверях учительской вместе с дочерью, желая пообщаться с руководством колледжа. Мия махнула мне из-за спины отца и принялась разглядывать расписание на стене, будто ничего и не произошло за ближайшее время. Выглядела она как всегда безупречно. Не видь я пару дней назад у неё большие круги под глазами, отёкшее от таблеток лицо и засаленные волосы, то ни за что бы не поверил в рассказы об этом.       Общение завуча с Колуччи оказалось недолгим, но, похоже, очень продуктивным, потому что, вернувшись, она направилась прямиком ко мне. Для большей грозности поправила съехавшие на нос очки и сложила руки на груди. Прямо вылитая Кармен только со светлыми волосами. И почему меня окружают одни блондинки? Не от них ли все беды?       Мия тем временем уже переместилась от своего расписания к расписанию других курсов. Её, казалось, абсолютно не смущали взгляды немногочисленных преподавателей, которые ещё не успели разойтись по классам. Звонок должен был вот-вот раздаться.       – Блас, у меня к вам очень важное и ответственное поручение.       – Слушаю вас.       – Сеньор Колуччи попросил меня об одной услуге и я, подумав, решила, что мы можем ему её оказать. Как вы знаете, сеньорита Колуччи вернулась к нам после продолжительной, очень серьёзной болезни и ей до сих пор нужна… забота.       Завуч обернулась к Мие в тот самый момент, когда прозвенел звонок. Преподавательница биологии, что явно грела уши, оставшись с нами одна, сразу же подхватила свои пожитки и вылетела из учительской.       – Сеньорита Колуччи, – завуч обратилась уже к Мие. – Не могли бы вы немного подождать снаружи?       – Конечно. Я буду у Мичи. Ой, извините, Моники.       – Так что вы хотите, что бы я делал? – я сразу же поставил вопрос ребром, когда мы остались наедине с завучем.       – Вам будет необходимо сопровождать Колуччи. Присматривать за ней, предотвращать конфликтные ситуации, всячески угождать, если будет нужно. Находиться с ней постоянно – и в классе, и во внеурочное время. Следить, чтобы с девочкой не случилось ничего, что может привести к негативным последствиям.       – То есть, – оторвавшись от спинки стула, я слегка подался вперёд. – Вы хотите сделать из меня няньку?       – Очень грубо, Блас, но да. Смысл вы уловили.       Повисло гнетущее молчание. От меня явно ожидали ответа, надавливая авторитетом, позой и тоном. Я быстро пытался сообразить, чем грозит подобное занятие, но от неожиданности в голову ничего не приходило. Только что-то внутри подсказывало, что приказ, а это был именно приказ, поступил неспроста и непонятно было, кто являлся его инициатором. Поэтому очень хотелось сначала пообщаться с Мией.       – Могу ли я отказаться от вашего заманчивого предложения?       – Очень жаль, – завуч разочарованно вздохнула. – Но нет. Вы староста четвёртого курса и обязаны работать с ними, пусть и в таком непривычном формате. Естественно, в долгу школа не останется, вас ждёт очень хорошая премия.       – Понимаете, – пришлось тоже встать, потому что продолжать сидеть я больше не мог. – Дело совершенно не в том, что я не хочу этого делать. Не знаю рассказывал ли вам сеньор Дунофф, но с сеньоритой Колуччи у нас слегка натянутые отношения.       – Если вы об увольнении из-за приставания к ней, то я в курсе. Я изучила ваше личное дело вдоль и поперёк, – меня одарили холодной улыбкой поджатых губ. – И поверьте, будь я на месте сеньора Дуноффа, то ни за что на свете не взяла вас обратно на работу и, тем более, не подпустила ни к одной из учениц колледжа. Но сеньор Колуччи сам настоял на том, чтоб рядом с его дочерью находились именно вы. Не знаю почему, ведь в нашем колледже есть более достойные представители. Я бы сама могла заняться его просьбой, но он, увы, хочет именно вас. Поэтому если хотите, можете позвонить ему и обсудить варианты работы, но часиков через шесть. Сейчас он направляется в аэропорт и очень настойчиво просил меня решать возникшие проблемы самостоятельно.       Крепко ухватившись левой рукой за край стола, другую занёс за спину, сжимая пальцы в кулак.       – Не стоит так зло на меня смотреть, Блас, – завуч демонстративно глянула на наручные часы. – Как много времени уже прошло с начала урока. Сеньорита Колуччи и так многое пропустила, не хватает, чтобы она совсем отстала от класса. Всё-таки наш колледж предоставляет элитное образование. Поэтому прошу сопроводить ученицу в класс и не отходить от неё ни на шаг. Если же вы до сих пор не решились, то можете быть свободны, а ваше заявление я буду ждать у себя на столе до полудня.       – Хорошо, – мысленно я уже успел нанести завучу несколько ударов по голове статуэткой совы, до которой было только рукой подать. – Но обосновать моё появление в классе перед учениками и преподавателями я попрошу вас лично.       – Да-да, конечно. Надеюсь, на дисциплину ваше постоянное присутствие наконец повлияет. Четвёртый класс уже давно от рук отбился. И да, ваши прямые обязанности на время присмотра за Колуччи никто не отменял. Поэтому, пожалуйста, не забудьте свои вещи.       Завуч сделала шаг, сокращая расстояние между нами, взяла несколько журналов, что я взял до этого, и бережно вложила мне в руки. Затем прошествовала к выходу, открывая дверь. Вот старая стерва!       Любопытное лицо Мии сразу же замаячило в проходе вместе с длинным носом секретарши директора.       Весь преподавательский состав с огромной радостью встретил новость о том, что теперь проблемный четвёртый курс будет находиться под конвоем. То, что я занял место рядом с Мией около стены, создав небольшую пересадку учеников по классу, никого особо не взволновало. Зато вот появление самой сеньориты Колуччи в классе создало немалый переполох, особенно у сразу вскочившего с места Агирре. Но и его завуч одарила таким презрительным взглядом, что он, закрыв рот, без единого слова уселся обратно. Видимо Франко посвятил её в кое-какие подробности.       – Здорово, что ты согласился, – к середине первого урока Мия оторвалась от доски, исписанной экономическими формулами, и нагнулась ко мне. – Папочка сначала не соглашался, чтобы ты был со мной рядом, но потом понял, что рядом с тобой я буду в полной безопасности.       Мия начала ещё больше нагибаться ко мне, словно хотела прильнуть к плечу.       – Эй, так нечестно! – раздался недовольный окрик Агирре, и я впервые в жизни мысленно поблагодарил его. Мия тут же вздрогнула и отлипла от меня. А если бы я попытался увернуться, то она непременно полетела бы на пол. – Блас ей подсказывает! Пусть и нам тогда помогает.       – Мне не надо, – всплеснула руками Спиритто. – Не хочу потом получить двойку.       По классу прошёлся тихий смешок. Ненадолго хватило эффекта неожиданности и моего авторитета. Хотя, поставь рядом с каждым солдата с автоматом, большая половина класса всё равно продолжит развлекаться на уроках.       – Я вот бы от подсказки не отказался, – простонал Уркола. – Ничего не понятно.       Пара человек кивнули в знак согласия.       – Успокоились, успокоились все, – экономист недовольно застучал основанием ручки о стол. – Сейчас уже подкованная в решении данного типа задач Колуччи вам всё подробно объяснит. Сеньорита, к доске!       Мия, явно ища поддержки, обернулась в мою сторону, но я лишь пожал плечами. Что я мог сделать в этой ситуации? Да и задача решалась просто элементарно. Но Мия проторчала у доски всю оставшуюся часть урока, гипнотизируя цифры на ней. Передвигаться и складываться в правильный ответ они так и не начали, экономист тоже не спешил облегчать ученице жизнь, чем довёл её до бешенства.       – Я позвоню папочке! – громко причитала она в кафетерии, куда я почти силой отволок её в самом начале перемены. – Пусть разберётся! Меня не было, откуда я могу знать, как решаются его идиотские задачи?!       Рассказывать Мие о том, что задачка относилась к новой теме, которую они только должны были проходить, я не стал. Ещё расстрою ненароком. Пусть лучше слушает на уроках, а не витает в облаках. Заодно слегка расплатится за свою гениальную идею и мой разговор с завучем. Никто очень давно не смел разговаривать со мной в подомном роде, и я не собирался оставлять своё унижение незамеченным. Нужно было только дождаться выхода Дуноффа с больничного, а там уж я разберусь как выжить старую стерву с должности.       – Блас, ты вообще на моей стороне? – продолжала истерить Мия, изображая чуть ли не полуобморочное состояние. Хорошо, что я давно привык к её выходкам.       – Да. С тобой поступили несправедливо, – я накрыл её руку своей. – Но ты сама дала ему повод.       – Но я ничего не сделала!       – Мия, – я вздохнул. – Ни одному преподавателю не нравится, когда ученики не слушают на уроках. Особенно когда они общаются с другими преподавателями. Подумай сама как выглядит моё появление в классе. Если для твоих одноклассников это очередной повод позубоскалить, то любой педагог может воспринять это как проверку, недоверие к себе со стороны руководства. Сама ведь слышала речь завуча – повышение дисциплины, невнимательность, плохая успеваемость. Знаешь, на месте твоего учителя, я бы сделал всё, чтобы выгнать себя из класса.       Мия нахмурилась, даже перестала помешивать ложечкой чай.       – Думаю, ты прав, – от истерики не осталась и следа. – Больше не буду обращаться к тебе на уроках. Но я всё равно очень рада, что ты рядом. Все эти косые взгляды, подколки. Как будто я не слышала, что Марицца с Лухан обсуждали моё возвращение почти целый урок, предполагали где я была столько времени.       – Ты же знаешь, что Спиритто жить без тебя не может.       – Да, спит и видит как бы сказать что-нибудь обидное!       – Думаешь?       – Знаю! Она только этим и занимается с нашей первой встречи. Всегда начинает первой, я лично ей ничего плохого не сделала. Всегда только отвечаю в ответ.       – А ты никогда не задумывалась о том, зачем она делает всё это?       – Видимо ей нравится изводить меня, – Мия высвободила руку и, насупившись, смахнула салфеткой несуществующую грязь со стола.       – У всего должна быть какая-то причина. Нравится может гладить кота, танцевать под любимую музыку, решать задачи по экономике, но никак не причинять людям боль и неудобства.       – Какая причина, Блас? Это Марицца Пиа Спиритто. Если причины нет, она её придумает.       – Мия… Послушай. Если у человека болит зуб, пусть и не сильно, то все вокруг будут его раздражать, даже любимый кот, которого так нравится гладить. И, в конце концов, кота отпиннут в сторону, потому что боль выйдет на первое место. Но разве он виноват в том, что его хозяину плохо?       – К чему ты клонишь?       – Не всегда причина находится в другом человеке.       – То есть она может цепляться ко мне только потому, что у неё болит зуб, а у меня нет?       – Можно сказать и так, – я улыбнулся. – Поэтому давай сделаем так, чтоб зубы не болели ни у кого вокруг, пока я рядом с тобой?       Мия закивала и, на удивление, сдерживала обещание. Хотя, кажется, тому виной была вовсе не вселенская забота обо мне и боязнь каждый урок стоять у доски, а Агирре, который то и дело крутился рядом. Я честно пытался выбирать места дислокации с большим количеством людей, чтобы у него не возникло и мысли подойти, поэтому все перемены мы с Мией проводили в кафетерии. Библиотека ей показалась слишком тихой, в комнату отдыха мы даже не вошли, потому что там обитали её подруги. На уроках же Агирре не сводил пламенного взгляда с нашего угла и под конец начал раздражать даже меня. Жаль, что мне не дали никаких полномочий, чтоб расправляться с раздражителями, которые могли повлиять на самочувствие сеньориты Колуччи. Как минимум, я запустил бы через весь класс учебником и непременно попал бы.       По всё той же договорённости Франко со строй стервой, Мию первые пару дней должен был забирать после уроков домой Питер пока она вновь не освоилась в стенах славного колледжа. Плюс ко всему, я склонялся к тому, что Колуччи просто не хотел оставлять меня наедине со своей доченькой на целые сутки. Да и остальные родители вряд ли бы одобрили то, что взрослый мужчина ночует в комнате с четырьмя школьницами, хоть одна из них, похоже, была абсолютно не против положить меня на коврике у двери.       Дожидались мы Питера на ступенях у центрального входа. Мия к тому времени в вконец потеряла связь с миром, облокотилась на перила и, в конце концов, казалось, задремала. Я то и дело душил в себе порывы накрыть её пиджаком и притянуть к себе. Сидеть рядом с ней тоже оказалось не лучшим вариантом, потому что завуч, пробегающая мимо, одним своим взглядом дала понять, что я делаю что-то противозаконное. Поэтому пришлось устроиться на подоконнике и наблюдать издалека, чтоб никто не приблизился к Мие ни на шаг.       – Сторожишь? – Спиритто появилась словно из-под земли и уселась рядом со мной на подоконник.       – Тебя ещё здесь не хватало.       – Ты мне тоже очень нравишься, Блас! – она с силой хлопнула меня по колену, заставляя переключить внимание на себя. – А знаешь, как тебя теперь называют? Цепной пёс королевы! Правда классное прозвище? Всё лучше, чем тиран с козлиной бородкой.       – Ага?       – Ага. Причём очень долго называли. А знаешь кто?       – Удиви меня, Спиритто.       – Мы с Лухан, кто же ещё? Весело, правда? – она засмеялась неестественно громко и задела локтём в бок.       Создавалось впечатление, что меня хотели втянуть в какую-то плохую комедию с отвратительными актёрами. Да и Спиритто особо не старалась изображать из себя великую актрису, хотя вполне умела это делать при необходимости. Я глянул на продолжающую одиноко сидеть на ступеньках Мию и, удостоверившись, что ей ничего не угрожает, вновь вернулся к актрисе погорелого тетра.       – Слушай, у меня нет настроения играть в твои дурацкие игры. Говори чего тебе или Линарес нужно и проваливай. Я, возможно, даже подумаю над твоим предложением на досуге. Кстати, где ты забыла свою подругу?       Только сейчас отсутствие Линарес бросилось в глаза. Было странно, что её не было рядом со Спиритто, особенно когда последняя пыталась вывести меня из себя. Исходя из опыта, она сейчас вполне могла рыться где-нибудь, где не следует, шляться там, куда не должна ступать нога ни одного ученика, или пыталась смыться из колледжа, правда только непонятно зачем. Её благоверного я видел совсем недавно шествующим в мужскую половину. Неужели она тоже направилась туда… к нему?!       – Блас, Блас, ты куда? – Спиритто схватила меня за рукав и заставила сесть обратно. – Что ты так всполошился? Лухан в библиотеке решает задачки по экономике. Сам помнишь какие они сложные. И заодно очень противно себя ведут. Не обидно ходить за нашей королевой по пятам? Мичи сказала, что…       – Хватит, Спиритто, – я грубо оборвал её начинающую расходиться пламенную речь. – Если тебе не с кем поговорить, то помоги своей подруге быстрее справиться с домашней работой.       – Может мне не хватает взрослого, опытного собеседника?       – Тогда позвони Мансилье. Думаю, он будет рад услышать твой, режущий слух, голос. Теперь, пожалуйста, скройся отсюда и я сделаю вид, что не видел того, как ты пыталась подделать оценку за тест по английскому.       Спиритто ошарашенно уставилась на меня с таким оскорблённым видом, что настроение поползло вверх.       – Но я ничего не подделывала!       – Охотно верю, – я спихнул её с подоконника и попытался выбраться из мёртвой хватки, но меня продолжали крепко держать за край пиджака. – Иди уже.       – Нет уж! Давай разберёмся, когда это я пыталась исправить себе оценку, Блас!       – О Боже…       – Да! Видит Бог я никогда в своей жизни не мухлевала со своим табелем успеваемости и все четвёрки вполне заслуженно получала сама! Не понимаю, что я тебе такого сделала, что ты готов просто так взять и подставить меня. Я всего лишь подошла посочувствовать тебе, а ты вместо этого готов вышвырнуть меня из колледжа! Ты ведь прекрасно знаешь, что за исправление оценок можно вполне вылететь отсюда. Я что, так тебя достала?       – Спиритто, – процедил я сквозь зубы, хватая её за запястье, в тщетной попытке отодрать её руку от себя. Она в ответ вцепилась и в неё, продолжая строить жертву.       – Почему ты вообще придираешься к нам с Лухан, а? Чем мы тебе так не угодили в этой жизни? Может ты наш самый любимый, самый обожаемый педагог из всей школы! Мы, видишь ли, из штанов выпрыгиваем, пытаемся хоть как-то привлечь внимание к себе, услышать похвалу. Ты вообще хоть раз за полтора года сказал нам что-то мало-мальски хорошее, доброе? Нет! Только и слышу от тебя – «Спиритто, два замечания», «Спиритто, что вы здесь делаете?», Спиритто то, Спиритто сё. Теперь вообще – «пыталась подделать оценку за тест по английскому»! Ты ранил меня в самое сердце, Блас! Прямо вот сюда, – она пару раз дёрнула меня за руку, вкладывая в действие все силы, и приложила её к груди, в область, где по её мнению должно было располагаться сердце. Только с правой стороны. – Чувствуешь, как оно быстро бьётся! А это всё от обиды и боли, что ты только что мне причинил!       Вокруг нас по углам уже собралась добрая половина колледжа, наблюдая за спектаклем.       – Спиритто, поиграли и хватит. Всё!       Не в силах больше находиться рядом с ней, я резко сделал шаг назад. Меня, наконец, отпустили, но Спиритто не удержалась на ногах, оступилась и развалилась на полу. Раздалось протяжное мычание под общие охи учеников.       – Теперь ещё и толкаешься. Больно, между прочим! И подняться-то помоги. Стоит как истукан, глазами хлопает.       Она протянула мне руку. Тупая комедия в какой-то момент превратилась в третьесортную мыльную оперу. Осталось надеяться только на то, что в конце всё не превратится в отборный фильм ужасов. Хотя со Спиритто можно было ожидать чего угодно, начиная с того, что меня могло дёрнуть током, стоило только прикоснуться к ней, чтобы помочь.       Спиритто продолжала лежать у моих ног с вытянутой рукой и уже начала недовольно ей потрясывать в воздухе, выставляя и меня, и себя ну просто с неприличной стороны. Чёрт с тобой! Не знаю, чего тебе надо, но так и быть подниму, а если дальнейшее поведение не понравится – придушу. Но стоило только чуть приподнять Спиритто как раздался душераздирающий крик Мии. Я отпустил Спиритто, позволяя ей вновь упасть, и понёсся к лестнице, но не успел. Агирре уже пытался сгрести её в охапку и уволочь куда-то что-то активно нашёптывая. При этом толпа учеников, как раз столпившаяся возле лестницы, перекрыла к ней путь. Теперь стало понятно с чего вдруг Спиритто прониклась ко мне такой вселенской любовью.       – Отпусти меня, Мануэль, – голос Мии дрожал и с каждой секундой становился всё громче.       Ученики, похоже, тоже оказались здесь не просто так. Пришлось начать распихивать их по сторонам силой, чтоб пробиться к лестнице.       – Я сказала не прикасайся ко мне! – уже в ярости выкрикнула Мия и влепила Агирре пощёчину.       Все замерли, повисла тишина. Я аккуратно боком ступил на первую ступеньку.       Мия тяжело дышала, глядя на Агирре. Лицо её выражало ничем неприкрытую, обжигающую ярость. Даже Агирре отступил, закрывая пальцами щёку. Выглядел он ещё более жалко, чем когда я застал его с Сабриной. Даже побитая собака по сравнению с ним выглядела звездой на красной дорожке.       – Питер! – Мия рванула к выходу под звук, который я не перепутал бы ни с чем и никогда – к нам шагала завуч на своих высоченных каблуках.