4
30 сентября 2019 г., 23:17
Из twitter’а известного шоу-бизнес журнала:
7.45 утра Сегодня ночью агентство «NewStars», выведшее в свет большинство новых имён, было опечатано на неопределённое время. Его владелец — известный продюсер Себастьян Гусман был задержан в своём кабинете. На данный момент ведётся следствие, представители полиции не дают никаких комментариев. 12.15 Как удалось выяснить нашему надёжному источнику, задержанный накануне продюсер Себастьян Гусман обвиняется в распространении наркотических средств. Следственные органы по-прежнему не дают никаких комментариев. 17.58 По сообщению полиции, задержанный вчера Себастьян Гусман, владелец агентства «NewStars» находится под следствием. В его кабинете были обнаружены наркотические вещества, которые он распространял среди актёров и певцов. Некоторые начинающие артисты, с которыми он работал, уже дали показания, что продюсер пытался посадить их на дурь. В интересах следствия их имена не разглашаются. Все мероприятия, которые организовывало агентство, отменены.**
Единственные люди, с кем всегда было приятно иметь дело, — работники банка. Денежный перевод за услуги «старых друзей» провели минут за десять и без особых вопросов. Не пришлось даже ехать в отделение, чтобы поставить подпись на чеке. Всё-таки хорошо иметь приличную сумму на счету, ещё лучше, когда она неприлично огромна. Спасибо отцу, хоть в чём-то он мне удружил. Неделя пронеслась вихрем, больше похожая на смятый грязный лист бумаги без единого просвета. После того как Гастона увёз его отец, у директора случился гипертонический криз. Он рухнул мне на руки сразу же, не издав ни звука. Лишь закатил глаза и обмяк, приобретая землистый оттенок. В первое мгновение я чуть не откинул его в сторону, когда в голове замкнуло на одной лишь мысли, что директор мёртв. Но нет, Мичи уже вовсю раздавала приказы, одной рукой обмахивая Дуноффа какими-то бумажками, а другой набирала номер скорой. На удивление директор дышал и первый раз в жизни я был этому несказанно рад. Сам Гастон не давал о себе знать. Никак. Его телефон оказался выключен, вторая трубка, которую купил ему я для связи одни-на-один, тоже. На отправленное письмо по e-mail он тоже не ответил. Писать второе смысла не было, ведь он всегда отвечал чуть ли не молниеносно, а если задерживался с ответом, то всегда извинялся по десять раз в начале, пять в конце и ещё извинений двадцать пять умудрялся вставить в середине текста. Даже когда ответ насчитывал одну строку из трёх слов. Да и вообще складывалось впечатление, что его почту, как и звонки, кто-то отслеживает и просматривает. Вряд ли подобным занимался сам пресс-секретарь президента. Скорее всего, это делал его начальник службы безопасности или работающий на мистера Морено хакер. Но было ясно одно — моего присутствия в жизни парня сейчас никто не желал. Когда трясущийся завуч, находящийся на грани нервного срыва, наконец добил меня, чтоб я позвонил и справился о здоровье Гастона, на той стороне меня грубо и без приветствий послали заниматься своими делами, которые, к слову, я выполнял не очень-то тщательно. Я разинул рот лишь после того как на том конце прекратили разговор и долго ещё смотрел на свой мобильник, где тянулись короткие гудки, отдавая в затылок, словно удары плети. Попавшаяся неожиданно в один из дней под руку Линарес лишь пожала плечами на мои обвинения и поинтересовалась не нужна ли мне помощь в работе. От её искренне заботливой физиономии стало только ещё более тошно. Не разочаровывала только одна Мия. Я заезжал к ней в любую свободную минуту в зависимости от смен: то утром, то вечером, а то и по два раза на дню. Франко, казалось, был не рад моим слишком частым визитам к его дочери, но только кривился и молчал. Всё равно я ни разу не застал Мию бодрствующей. Из-за таблеток она постоянно спала или делала вид, что спит. Но даже если и так, нам обоим это было только на руку. О чём говорить с ней я не знал, а сидеть в полной тишине, так как сама Мия до сих пор хранила обет молчания, было бы слишком. Да и наш поцелуй, случившийся при первой встрече в палате, всё никак не желал выходить из головы. Чтобы хоть как-то убить время в больнице, пришлось продолжить читать тот пресловутый роман с вампиром и серой мышью в главной роли. Сначала через силу, сдерживая рвотные позывы, когда глаз натыкался на очередные розовые сопли. Затем с большим интересом, после того как я случайно бросил взгляд на розовый флаер-закладку. Под моей надписью, сделанной под влиянием эмоций, красовался ответ. Как я надеялся, что Мия просто не заметит её или не станет отвечать, но нет. «Уничтожить» — было выведено неровно и почти неразборчиво, впопыхах. «Кого?» — розовые гелевые блестящие чернила на розовом приобрели фиолетовый оттенок. «Кого захочешь» «Но я не знаю…» «Чего именно?» Следующий ответ я получил уже в виде смс. Неожиданный, заставлявший весь день постоянно оборачиваться, будто позади кто-то есть. Но переписка пошла гораздо живее. Не звонить: Я хочу, чтобы им было также больно, как и мне. Не звонить: Блас. Я: Не понимаю о чём ты. Не звонить: Ты же спрашивал, чего я хочу. Я знаю твой почерк, не отпирайся. Не звонить: Ты поможешь мне? Я:Не думаю, что это хорошая идея сейчас. Тебе нужно прийти в себя. Не звонить: Тогда поможешь? Я: Я твой друг, ты же знаешь. Не звонить: Спасибо, Блас. Мия закидывала меня сообщениями, что в один прекрасный момент на собрании завуч попросила отключить и вибросигнал. Задавала вопросы, сама на них отвечала, накидывала предположения одно другого нелепее или безумнее. Иногда казалось, что она разговаривает сама с собой, а то и отвечает вместо меня. Пару раз спрашивала как дела в колледже, как поживают её драгоценные подруги, чем занимаюсь я, какие контрольные она пропустила, но ни разу ни слова не упомянула о Мануэле. Видимо рана от измены ещё слишком кровоточила. Зато я натыкался на него постоянно и повсюду в отличие ото всех остальных персонажей нашей беседы. В отсутствии директора, отдыхавшего вроде как в кардиологии, Агирре выпустили из комнаты под подписку о невыходе за пределы колледжа. Его драгоценная свита, Агилар и Бланко, не отходили от него ни на шаг, сопровождали даже в уборную. Иногда к этой процессии подключалась и Линарес. Наверное, её считали главным оружием против любого, кто только хотел посягнуть на их местного божка. Пару раз собирались и участники группы. Все их разговоры рано или поздно сводились к отменённым концертам и разрушенной карьере. Особенно громко о своей несчастной судьбе сокрушался Бустаманте и грозился расправиться со всеми, до кого дотянется, если его имя появится где-либо в списке участников Erreway. Ибо просто так пасть от руки отца в таком случае он не собирался. Спиритто хоть и пыталась сдерживать конфликтующие стороны, но, в итоге, тоже сдалась, послав друзей далеко и надолго. В конце концов, троица рассорилась в пух и прах так, что для того, чтоб разнять их, пришлось звать на помощь старосту второго курса. Группа рассыпалась сама, без моего участия. В пятницу, когда почти все ученики уже разъехались по домам, я как обычно поплёлся на голос Агирре. В отсутствии Гастона пришлось вспомнить как это самому подслушивать за всеми и подглядывать. А, судя по тому, что пару раз меня заставали врасплох, квалификация стала уже не та. Он расположился посередине лестницы в холле рядом с какой-то девушкой в бежевой кожанке и съехавшим на затылок такого же цвета беретом. Я облокотился о перила сверху рядом со входом на женскую половину. — Мануэль, я не верю, что он мог делать такое, — надрывно произнесла девушка и всхлипнула. Сабрина. — Я прекрасно знаю своего отца и работаю с ним бок о бок несколько лет. Он всегда ругался, если видел, что кто-то курит, а тут наркотики! — Может кто промышлял за его спиной? — Тоже исключено. Он тщательно отбирал каждого сотрудника и доверял каждому как собственному ребёнку. Папу явно подставили. Я не вижу другого варианта. Агирре приобнял Сабрину и притянул к себе. Она попыталась пристроиться к нему на плечо, но после нескольких неудачных попыток усесться, легла на колени. Агирре снял с Сабрины берет и стал гладить по голове. Нежно, медленно и мягко, как и Мию, с которой они ещё недавно сидели на этих ступенях. Интересно, видел ли он разницу между ними? Любил ли хоть одну их них или просто бездумно развлекался? Не дождался от Мии того, что так желал, устал играться с непокорным зверьком и выбросил его, променял на более безотказное животное, готовое на всё ради хозяина? Жаль под рукой не было фотоаппарата, чтобы запечатлеть сей трогательный момент! Как Мия потом радовалась бы, когда я показывал бы ей снимки. — Мы можем что-то сделать для Себастьяна? Может дать интервью, сказать, что нас никто ни к чему не принуждал? Сказать, что не верим в его виновность? — начал Агирре после недолгого молчания. — Не надо. Не привлекайте к себе лишнего внимания. Я не переживу, если пострадает ещё и кто-то из вас… — Тебе звонил Пабло, да? — Да… — Я поговорю с ним, покажу где… — Мануэль, — прервала его Сабрина и села вновь, опираясь о перила. Заколка, сдерживавшая на затылке большой пучок, не выдержала и волосы рассыпались по плечам. — Я понимаю его волнения. Мы и так шли на риск, когда затевали раскрутку группы. Все согласились на то, что придётся скрывать Пабло от его отца. Но ситуация складывается так, что пострадать может не только он один. — Что ты имеешь в виду? — Пабло — сын мэра, Мия — известного не только в Аргентине бизнесмена, а Марицца дочь популярной танцовщицы… Тяжёлый полувздох-полустон прокатился по пустому холлу. — Тебе звонил Франко? — Не только он. — Что, даже Соня? — прикрикнул Агирре. — Давай я поговорю с Мари? Она точно сможет убедить мать, что ничего страшного не происходит. — Мануэль, хватит! — настойчиво потребовала Сабрина. — Тебе этого не понять, но я знаю, как долго строится репутация и в какие считаные секунды можно потерять абсолютно всё. Не хочу, чтобы пострадал ещё кто-то, и папа считает также. Сейчас необходимо дождаться результатов следствия. Без них любые действия будут либо впустую, либо только навредят. Эта девица, несмотря на то, что спала с Агирре, начала резко расти в моих глазах. Какие рассудительные речи и убедительные доводы. Не будь я в курсе всей истории, то обязательно бы согласился с ней в отличие от Агирре, который до сих пор с упорством барана продолжал настаивать на своём, чем явно только раздражал свою спутницу. Смотреть за ними было забавно, будто вечерний сериал по «Телефе» в восемь двадцать. Вот он уже хватает её за руки, пытается усадить обратно на ступени, но сам падает. Вскакивает, сбегает вниз, хватает в охапку, не уворачиваясь от ударов. Усмехаюсь, готовый аплодировать. Они этого явно достойны. Телефон начинает вибрировать в кармане брюк. Судя по продолжительности сигнала, явно не очередная партия сообщений от Мии. Звонил Колуччи. Когда я устроился на подоконнике женской половины, звонок прервался, но тут же телефон ожил вновь. Вот ведь настойчивый мужик! — Франко, — я кивнул невидимому собеседнику. — Блас, — в том же тоне ответил Колуччи и явно тоже кивнул в ответ. Все действия при разговоре с ним были отработаны ещё в самом начале, когда мы начинали встречаться с Мией, и не менялись до сих пор. — Всё нормально? — Агирре продолжает встречаться с Гусман. Только что видел как они мило беседовали, — скрывать происходящее от Колуччи я вовсе не собирался. А, судя по его кряхтению, сообщение произвело вполне благоприятный эффект. — Вот ведь прохвостка, — Колуччи понизил голос почти до шёпота. Скользнули нотки большого начальника, за которыми, как я выяснил при более тесном контакте, он прятался, когда пытался скрыть нахлынувшие не вовремя эмоции. — Я же просил её, чтобы она держалась подальше от нашей семьи и Мануэля. Странный мужчина! Он до сих пор беспокоился и заботился о том, кто в своё время приехал мстить его семье, а сейчас предал и втоптал в грязь дочь. Просил меня, того, кого считал неровным себе, грязью из-под ногтей, разобраться с обидчиком, при этом вскользь обещая любую помощь, и в то же самое время начинал нервничать, выходить из себя стоило только мелькнуть на горизонте опасности, грозящей этому выродку Агирре. В самом начале после находки у него кошелька Кармен, Колуччи даже попытался наехать меня за столь грубые методы, но быстро захлопнул рот, поняв, что я не буду терпеть его прихоти и исполнять пожелания. Тем более, делать работу халтурно. — Алло, Блас! Алло! — раздался нервный голос из трубки. Пришлось даже слегка дунуть в динамик. — Вы пропадаете, Франко. Вас плохо слышно. — Я перезвоню. — Не надо, вроде всё наладилось. — Отлично. Так что она от него хотела? Опять пытается приставать? Рядом послышались радостные девичьи голоса, приближаясь всё ближе. Четыре первокурсницы, одетые явно на выход, слегка притормозили, встретившись со мной взглядом, а затем гордо пропорхнули рядом, активно виляя задом. Одна из девочек решилась помахать рукой в ответ на натянутую им улыбку. — Так что там, Блас? — уже раздражённо потребовал ответ на свой вопрос Колуччи. — Или опять плохо слышно? — Извините, ученицы, — без особого сожаления выдал я, облокачиваясь спиной о стекло. К концу учёбы они явно станут первыми красавицами колледжа, одна из них явно пойдёт по рукам, если уже не ступила на этот путь. — Говорила об отце, пыталась отговорить Агирре от идеи дать интервью от группы в газету в защиту продюсера. — О мой Бог… — Когда вы позвонили, они активно ругались, не сойдясь во мнениях. Колуччи молчал с полминуты. — Понятно. Держи меня в курсе, если она снова заявится. — Франко, можно вопрос? — Спрашивай. — Вы беспокоитесь за свою репутацию, как сказала девчонка Агирре, или за него самого? — Это не твоё дело, Блас. Делай то, о чём мы договаривались. Я крепче сжал телефон, бросая взгляд в окно. Внизу шли всё те же первокурсницы. Остановились, бросили взгляд в мою сторону, задрав головы, и помахали уже все четверо. Я помахал им в ответ. — Мы с вами ни о чём не договаривались, Франко, — я выделили имя в конце, надавливая на собеседника. — Я просто поддерживаю друга в трудной ситуации. Как бы вам это не нравилось, но Мия дорога мне. — Да-да, конечно… Кстати, не приезжай пока к ней. Я хочу сменить клинику. Адрес дам как только перевезу туда дочь, — на той стороне раздалось протяжное и настойчивое: «сеньор Колу-у-у-у-у-у-ччи». — Извини, мне пора. Возникшая тишина мягко обволакивала, давая покой после зубодробительной недели, разрешая больше не вздрагивать от звенящей пустоты, наступающей в такие моменты. Голос Колуччи успел стереться из памяти, сгладиться. На удивление, чем дольше мы общались с ним, тем всё меньше я начинал раздражаться на него. Все эти жалкие завуалированные попытки надавить мне на совесть, показать моё место и отдача приказов с каждым разом выглядели более жалко. Проработав столько лет в бизнесе, он так и не научился, казалось, ничему. Странно как он продержался столько лет и построил огромную корпорацию. Наедь на него кто-нибудь в самом начале карьеры и компания Колуччи оказалась бы в чьих-нибудь заботливых, более ловких ручках, а сам Колуччи за решёткой на долгие годы по сфабрикованному делу. Ведь отдать бизнес по-хорошему он явно не захотел бы. Когда я открыл глаза, на улице, казалось, слегка потемнело. Часы отматывали почти полтора часа с нашего разговора с Колуччи. — Только вырубаться ещё не хватало… Я медленно помассировал виски ладонями, пытаясь прийти в себя. Дневной сон, особенно короткий, оставлял после себя тяжёлую затуманенную голову и просто зверское настроение, которое, к счастью, ещё не успело проснуться. Но раздражение на всё вокруг уже разливалось по всему телу. Захотелось очень срочно разыскать завуча, заменяющего Дуноффа, и поблагодарить её от всей души за то, что нагрузила меня не только моей, но ещё и своей, а заодно и работой директора. Ну и в свободное от всех обязанностей время я подменял Мичи то и дело шастающую навещать бедного директора в больнице с огромными сумами со жратвой. Странно, что ещё никто не бегал по коридорам колледжа с воплями: «Эредиа» в сопровождении пожарной сигнализации. Сорвавшись с места, быстро обошёл женскую половину, не забыв дёрнуть заодно ручку в комнату Мии. Дверь оказалась запертой, что было вполне естественно. Только преподаватели должны торчать в пятницу вечером в полупустом колледже, развлекая оставшихся на выходные детишек. Ушедшие же детишки явно развлекались как пару часов. Этим я тоже собирался заняться сразу после окончания смены. К моему облегчению к Мие сегодня ехать было не нужно. Один вечер, который мы проговорили, вернее говорила она, я — слушал, показался вечностью перед неминуемой казнью. Мия умолкала лишь на пару секунд, дабы вдохнуть побольше воздуха в грудь и продолжала дальше. Говорила обо всём сразу: о книге про вампира что лежала рядом на тумбе, о снах, ярких и очень реалистичных после горы антидепрессантов, о том как хочет быстрее вернуться в школу, о любимом папочке, о том, что присмотрела себе очень приличный колледж в Англии или, нет, в Испании, чтобы не наткнуться на языковой барьер. Её мысли путались, глаза блестели, Мия хаотично размахивала руками, жесты не попадали в русло рассказов. В конце же вдруг прервалась, задрожала и, бросившись ко мне, разрыдалась так громко, что в палату почти сразу влетела медсестра с очередной порцией успокоительного. Лишь когда её веки сомкнулись, а на лице появилось привычное беспокойство вместо судорожного возбуждения, я смог пошевелиться и встать. Сейчас это была другая Мия, Мия, которую я не знал. И она пугала меня до чёртиков, до онемения пальцев и хрипоты в голосе. Немного сбавив скорость, с меньшим энтузиазмом обошёл классные комнаты, потом почти ползком осмотрел библиотеку и комнату отдыха. За бильярдным столом обнаружилась кучка пятикурсников, сразу же пообещавшая побыстрее покинуть стены великого и славного. Колледж словно вымер. Оставалось лишь прогуляться по мужской половине, закинуть связку ключей в учительскую и с радостным воплем броситься к машине. Мыслями я уже был в клубе, а внутри меня как минимум два двойных виски. Столкнувшись с уходившим Бустаманте с гитарой за спиной, мы кивнули друг другу и мирно разошлись. Все те, кто должен был оставаться на выходные, обнаружились в своих комнатах вместе с теми, кто, впрочем-то, должен был уже отсутствовать. Помечая их в журнале, который я таскал с собой всё это время, добрался до последней фамилии, заключённого, что жил до сих пор отдельно, хоть и имел возможность выходить. Комната Агирре или комната для наказаний, коей окрестил её негласно директор, находилась в самом конце в месте обитания первокурсников. Ремонт там не делали уже пару лет, вместе с единственной кроватью и стулом стояла куча коробок. Недоспальня-недосклад. Естественно селить туда детишек богатеньких родителей никто не собирался, да и вообще кого бы то ни было, но случай с украденным кошельком так возмутил Дуноффа, что он сначала гневно при всём классе сослал туда Агирре, а потом не смог взять свои слова обратно. Остановившись возле нужной двери, я сложил журнал в трубочку и сунул его за пояс брюк. Руки нужны были свободны, так, на всякий случай. Глубоко вдохнул, концентрируясь на всё набирающем силу раздражении и уже было занёс руку, чтобы постучать, как из-за двери послышался отчётливый стон. Женский. Вот ведь! Ни стыда, ни совести у Агирре не осталось. Видимо, получив отворот-поворот, Агирре решил хоть как-то снять напряжение. Надо будет подкинуть Дуноффу мысль, как только тот вернётся, что неплохо было бы запретить ученикам пользоваться интернетом на личных ноутбуках на всей территории колледжа кроме установленных для этого дела компьютеров в рекреационной зоне. Но сейчас застать Агирре, смотрящего порнушку, было очень даже кстати. Особенно, когда догадки подтвердились очередными стонами, опять же женскими. Нажав на кнопку на ручке, я приоткрыл дверь, чтобы появиться неожиданно и встретился со спиной ничем не прикрытой. Девушка приподнялась не без помощи Агирре и слегка откинула голову назад. Я сделал шаг назад, возвращаясь обратно в коридор. Перед глазами продолжала стоять та самая картина, которую я только что застал. Ну, Агирре… Притащил к себе в комнату девицу и теперь развлекался с ней средь бела дня, никого не стесняясь. Судя по цвету и длине волос это была Сабрина. — Какого хрена здесь происходит?! — заорал я ещё до того, как влетел в комнату. — Агирре! Сабрина тут же соскользнула с кровати, ловко обернувшись одеялом и, смекнув, что надо делать ноги, стала собирать одежду с пола. Агирре, продолжая лежать на кровати, ошарашено пялился на меня, затем резко выхватил из-под головы подушку и прикрылся, заливаясь краской. — Блас, мы… — проблеял он. — Я… — Я ухожу, — успевшая собраться Сабрина, выскочила из комнаты. — Оставьте одеяло в мужском туалете, будьте добры, сеньорита, — попросил я, чуть повысив голос и хлопнул дверью с такой силой, что та чуть не сорвалась с петель. Агирре нервно сглотнул и попятился к изголовью кровати. Хотя попытки его были жалки и тщетны. Я быстро успел подхватить его джинсы, валявшиеся прямо у меня под ногами. Трусы, конечно, лежали рядом с ним на стуле, но вряд ли бы он стал натягивать их при мне, да и бегать в них по колледжу. — Блас, пожалуйста… — простонал Агирре, упираясь плечами в стену. — Только не говори Мие! Пожалуйста! — Что?! Я тупо смотрел на несчастное, вдруг раскаявшееся лицо Агирре. Он чуть ли не рыдал, глядя на меня в ответ, и выглядел настолько мерзко, что хотелось отойти как можно дальше. — Скажи уже что-нибудь! — взвыл Агирре, будто это я был его девушкой и застал с другой в постели. — Отдай хотя бы штаны! Можно было предложить надеть ему то, что валялось рядом, но при более тщательном рассмотрении трусы на стуле оказались красные и с кружевом. Я хохотнул и глянув на джинсы, которые держал. Запустил их в Агирре с силой, целясь прямо в лицо. Пальцы вдруг показались липкими и настолько испачканными, что вряд ли я смог бы их отмыть ближайшую неделю. Агирре же уже почти натянул джинсы. — Такой разврат в нашем славном колледже! — так и не найдя чего сказать, я завёл шарманку Дуноффа. Похоже не зря он сочинил когда-то такую складную речь и чеканил её с разными интонациями в зависимости от тяжести проступков. — Я позвоню вашему опекуну и… — Нет! Не говори Франко! Агирре подскочил ко мне и схватил за рубашку, притягивая к себе так близко, что я чувствовал его тяжёлое, возбуждённое дыхание. — Пожалуйста, не звони Франко! Это… Это всё было ошибкой! — В какой раз? — Что? — Агирре моргнул и ослабил хватку. — В какой раз ты уже совершаешь эту ошибку? Вряд ли второй, да? Вся злость, что копилась ранее, вдруг куда-то испарилась. Не хотелось кричать, бить Агирре головой о стену до тех пор, пока он не начнёт захлёбываться собственной кровью. Все желания, что были в тот момент, когда я из всё тех же пресловутых школьных слухов узнал об измене Мие, испарились, оставляя лишь жёсткую пустоту, что просачивалась сквозь голос. Даже отвращение к Агирре пропало. Он и его не заслуживал. — Что, нечего сказать? — Я не хотел, — всхлипнул Агирре, окончательно отпуская меня. Теперь его больше занимало утирание слёз и сожаление собственной персоне. — Да, она тебя заставила, — я кивнул. — Не иначе. Заявление писать будешь? Вызовем полицию, расскажешь как всё было. С таким-то отцом не удивительно. — Блас! — во весь голос заорал вдруг Агирре. — Что? Отвечать мне особо не спешили. Парень то и дело переводил взгляд с меня на окружающие предметы и обратно. Меж делом я вытащил журнал и, развернув его на странице четвёртого курса, поставил галочку напротив фамилии Агирре, который остался на выходные в колледже. — Хочешь дружеский совет, Мануэль? Не попадайся мне на глаза ближайшее время, если не хочешь остаться без зубов.**
Не звонить: Что-то случилось? Прочитав сообщение, осушил стакан до конца и, морщась от горечи во рту, взял бутылку, плеснул туда ещё. — Ей-эй, Педро, полегше, — хохотнул рядом здоровый качок в кожаной жилетке, из-под которой во всю левую руку тянулся разноцветный рукав в японском стиле. Забито было всё вплоть до кончиков пальцев. — Нам-то оставь. Стакан оказался заполнен почти до краёв. Дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Взяв телефон обратно, перечитал те несколько сообщений, что успел отправить Мие за последние два часа, что околачивался в клубе. Дерьмо! Я: День был тяжёлый, очень устал. Постараюсь поспать. Отвечать ей было очень тяжело, зная о том, что благоверный вновь изменил Мие. Хотя, фактически, они уже не встречались, поэтому он мог делать всё, что только вздумается, но легче от этого не становилось. Злость, на которую я так надеялся, вернуться не соизволила. Наоборот всё становилось только хуже и хуже. Поддатые лица окружающих и голоса, перекрикивающие музыку, вытягивали остатки сил. Пиво, что я заказал по приезду, так и стояло на баре. Брать стакан никто из присутствующих не решался, я же пить его не собирался. После второй проигранной партии в пул я плюнул на гиблое дело — пальцы совершенно не слушались и еле сгибались. Пристанище нашлось за покерным столом, где только-только начиналась игра. Качок-байкер, владелец крупного ломбарда в округе клуба, по совместительству чёрный меняльщик валюты, и владелец самого клуба выкладывали на стол валюту. Намечалась грандиозная игра для своих. В самом начале меня пытались втянуть в неё, но довод был весомый — в кошельке оказалась лишь пара сотен и те не зелёные. Можно было играть в долг, но владелец клуба очень быстро свернул данную перспективу и попросил бутылку рома, которую заботливо поставили рядом со мной. Больше часа я лишь смотрел на неё, а теперь жалел, что всё-таки подался порыву после неожиданного сообщения Мии. Так и пришлось поднять руку, щёлкнуть пальцами. Рядом выросла официантка в кожаном топе и кожаных штанах. — Виски двойной. Нет, тройной. Нормальный, а не это пойло. Мужики рядом заржали, скидывая карты на середину стола. — Моё всё, моё, — ломбардщик сгрёб небольшую кучку наличности к себе и нежно стал собирать деньги в пачку. — Извиняйте, господа, но вы сегодня лузеры. Знаешь, Родриго, мне давно приглянулся твой драндулет. — Иди ты, — отозвался байкер, забирая у меня полный рома стакан и сделал глоток. У меня свело зубы. — Ща отыграемся! Командуй, хозяин. — Не, сначала перекур, — ломбардщик поднялся с места. — Тут-то не судьба? — байкер вытащил из кармана жилета пачку сигарет и было протянул её, но тут улыбка озарения появилась на его лице. — А-а-а! Да, ещё какой перекур! Ты, кстати, слышь, чё спросить хотел. Идём, по дороге расскажу. — Господа, — ламбардщик сделал пьяный реверанс и, поддерживаемый байкером, удалился в сторону уборной. Хозяин клуба быстро передвинул деревянный стул к моему креслу и удостоил мудрым, всё понимающим выражением лица. Из-за плеча показался стакан с виски, поданный уже не обычной официанткой, а управляющей клуба. Дочь какого-то старого знакомого хозяина, ещё совсем девчонка для подобной должности в свои двадцать шесть. Степень магистра мировой экономики, стажировка в Америке. Немой вопрос о том, что она забыла здесь, полгода висел так и не заданный в воздухе, с самого первого дня её вступления в должность. Пьяную попытку докопаться до правды тут же пресекла приличным посылом, ещё одну, более настойчивую, у клуба, закончила ударом колена в пах. — Спасибо, — голос, казалось, стал хрипеть только сильнее. — Можешь идти Бьянка, — хозяин махнул рукой и облокотился о подлокотник кресла. — Проблемы? — Нет, — вкус виски приятно перебил до сих пор остававшееся ромовое послевкусие. — Просто устал. — В какой валюте? — Без единого песо. Теперь меня окинули жалостливым взглядом. Хозяин клуба ловко отщипнул пару купюр из одной из стопок денег, причём явно не своих, и вложил мне в руку. — Пара партий, и ты как новый. Иначе выгоню тебя взашей, чтоб не пугал посетителей своей предсмертной рожей. К нам и так никто не подходит, не замечаешь? Действительно. Обычно за крупными играми типа этой наблюдали если не половина посетителей клуба, то хотя бы кучка человек из пяти-десяти. Устраивались возле стола, делая ставки. Сегодня, на удивление, было тихо и ни единой живой души. Ха. — О-о-о-о, Педрит-то! — тяжёлая ладонь опустилась на плечо, а сверху повалился ломбардщик. В руке у него была новая бутылка рома. — Играем! В сторону стола стали с интересом посматривать из разных углов. Я пересчитал данную мне сумму. Кто-то из тех двоих лишился двух с половиной штук баксов, но, судя по всему, пропажу вряд ли обнаружат после количества выпитого. Я рассмеялся, прикрывая рукой лицо. Вдруг дошло, почему Рамон, хозяин клуба, почти постоянно выигрывал и никогда не пил во время игр. Сегодня я тоже был предельно трезв, если не считать глотка виски и пятьдесят грамм рома. — Играем, — я подался вперёд под одобряющие оклики пьяной компании. Но я не рассчитал лишь одного — что подаренная сумма так быстро кончится. Две штуки я отдал в первые три партии, затем отыгрался на пару сотен и теперь пытался растянуть предсмертную агонию уже под зрительские взгляды. Марина, танцовщица, которую выбрали в дилеры на сегодняшний вечер, нагнулась, выставляя вторую карту на стол. Её грудь, почти и так не прикрытая ничем, соблазнительно колыхнулась под одобрительный оклик ломбардщика. — Под-ним-ик-ю! — провопил он чересчур громко, бросая пару смятых бумажек в общую кучу. — Поддерживаю, — кивнул байкер. Хозяин безэмоционально кивнул. Последний полтинник отправился на стол, хотя стоило сбросить. У меня была пустая, абсолютно бесперспективная рука или свинья, как говорили здесь. Двойка треф и семёрка бубен. Даже если всем не повезёт точно так же, как и мне, никто не соберёт и жалкой пары, всё равно найдётся человек, чья карта окажется тупо старше моей семёрки. — Ммм… — раздалось еле слышное мурлыкание над ухом, означающее нечто среднее между «ну ты и дебил» и «я буду за тебя болеть». Чего в нём было больше я, правда, так и не разобрал. Скорее первого, процентов восемьдесят эдак пять. Затем ещё тише: — Поговорим? Меня нежно обвили руками вокруг шеи, тонкий сладковатый запах заслонил собой тот смрад, что шёл со стороны байкера. Курил он откровенную дрянь. Я сделал второй глоток виски из всё первого стакана. Убрать его не дали, забрав. — Не спаивай моего управляющего, — хозяин поправил съехавшие на нос очки, которые нацепил вот-вот, когда почти все деньги заграбасдал себе ломбардщик. — Марина, сдавай. Четвёртая карта на столе поставила жирную точку в моей игре. Дождавшись хода, я сбросил карты и поднялся. Толпа, что выстроилась поглазеть, расступилась, создавая небольшой коридор в сторону уборной. Благодарно кивнув, я выбрался от стола разврата и направился в совершенно противоположную сторону к кабинету директора. В помещении царил полумрак, горела лишь настольная лампа и большой торшер рядом с кожаным красным диваном. Замок за спиной щёлкнул и меня настойчиво подтолкнули в его сторону, усадили полубоком. Тёплые длинные пальцы коснулись шеи, скользнули в волосы. Сладкий запах стал ярче и сильнее. — Ты хотела поговорить, — пробурчал недовольно, когда за ухом почувствовалось тёплое дыхание, и верхняя пуговица на рубашке оказалась расстёгнута. Массаж был окончен. — Я устал. — Раньше ты так быстро не сдавался. Бьянка насмехалась надо мной. Начиная с того, что мы находились в кабинете директора, который просаживал последние деньги в покер в соседней комнате, заканчивая тем, что давила на самолюбие, что так грубо затронула в самую первую нашу встречу. Ведь тогда в мою дееспособность она не поверила. — Ну же. Глухой скрип кожи, стук шпилек по ламинату. Она успела снять длинный жакет, оставшись в белой блузке с коротким рукавом и строгой юбке. Ну просто удивительный образ для женщины работающей управляющей в клубе, где по вечерам собирались крупные и не очень мафиози города и служащие его серой стороны. Но именно он чаще всего усмирял крупные скандалы и массовые драки, а заодно то, что сейчас красовалось у неё на поясе, не скрываемое жакетом. Это новомодное слово я выучил как раз от Бьянки, несколько вечеров бился над тем, чем же он отличается от пиджака, в итоге, плюнул, так и не разобравшись. — Не люблю, когда в руки девушек попадает оружие. Ещё больше, когда они чертовски здорово с ним управляются. Бьянка с лёгкой улыбкой выставила вперёд ладони, согнула, затем разогнула пальцы и ловко отстегнула кобуру. Грациозно прошлась к столу, убирая её туда и так же величественно медленно вернулась обратно. Подтолкнула меня носком туфли, заставляя свести колени вместе и, перекинув ногу через них, села ко мне. Юбка поползла вверх, открывая бёдра и слегка показывая кружево чулок. Сладкий запах, разлившийся вокруг, не давал спокойно дышать. Она взяла инициативу в свои руки, расстегнула ещё пару пуговиц на рубашке и, коснувшись пальцами моего подбородка, притянула к себе. — Ты хотела поговорить, — попытался напомнить я. Мне приложили палец к губам. — Так может ты уже начнёшь слушать? А почему бы и не начать? Бьянка откровенно играла со мной и честно призналась в этом, когда через два месяца секса без обязательств я предложил ей нечто большее. Радостно рассмеялась, после чего выдала, что нам и так хорошо вместе. Тогда зачем усложнять то пресное, что мы создали вместе? Как оказалось потом, она недавно рассталась со своим женихом, который бросил её за день до свадьбы. Сразу отпали все вопросы, начинающиеся на «почему»: почему она не принимала мои подарки, почему не давала платить за себя, почему мы встречались в основном в директорском кабинете, о чём старик явно знал. Он был не настолько глуп, чтобы не сложить два и два, найдя первый раз мой галстук в горшке с пальмой. Но он ни разу не сказал ни слова по этому поводу. Да и Бьянка, хоть и старалась казаться независимой и отрешённой, всё же учитывала и мои интересы и старалась оберегать, особенно в такие дни, как сегодня. Она до сих пор не настаивала, не требовала, а лишь старалась приободрить и привести в себя. — Я могу включить музыку и дать тебе ещё виски, — она помахала открытой ладонью у меня перед глазами. — Если хочешь, даже поговорим. В её голосе прозвучал вселенский облом. Я отчётливо слышал его. К чёрту всё! Мию со своим папашей, изменяющего ей Агирре и колледж. Пусть хоть сгорит со всеми оставшимися на выходные учениками. — Ты же хотела поговорить, — я обхватил её за талию и резко притянул к себе. — Зачем мне твой виски? Когда раздался громкий стук в дверь, Бьянка, расположившись передо мной на коленях, слегка дёрнулась. Я вроде бы озвучил всё, что думаю о том, кто пытался попасть внутрь кабинета, но всё это не помешало нам продолжить. Через какое-то время вновь раздался град ударов, более настойчивых и громкив. — Кто? — не выдержала Бьянка, одаривая вроде бы знакомый голос самой убийственной интонацией в своём репертуаре. Хватило секунды, чтобы вернуть её на колени, расстегнуть крючки на бюстгальтере, который тут же съехал ей до локтей. — Педро, тебя ищут! — голос оказался идентифицирован и принадлежал одному из охранников клуба. — Ненавижу это имя, — прошептала Бьянка. — Я тоже, — я оторвался от её груди. — Отвадь его. — Он занят. Пусть подождут! — торжествующе заявила она, даже чуть громче, чем следовало. Охранника в конце смены явно ждал не простой разговор. — Слушай, Педро, там пацан. Бьянка царапнула ногтями плечо, но момент уже был испорчен. Плечо саднило. Я приподнялся на локтях, злобно смотря на дверь, будто мог увидеть сквозь неё охранника и испепелить его взглядом. — Какой? — Ну тот самый, которого ты постоянно с собой таскаешь. — Щас! Сел, утопая в спинке дивана, кожа которого приятно охладила зудящую царапину. Закрыл лицо ладонями и потом запустил пальцы в волосы. Бьянка, не говоря ни слова, встала и подошла к столу. Секундный всплеск огня и в мою сторону потянуло табачным дымом, смешанным с запахом шоколада. Она нервно стряхнула в пепельницу ещё не образовавшийся пепел. Быстро натянул штаны и наспех застегнул рубашку, не удосужившись заправить её в брюки. Подошёл к ней, желая коснуться, но так и оставил руку в воздухе. Бьянка не дрогнула, продолжив стоять ко мне спиной в одних трусиках, соблазняя формами. Пришлось закрыть глаза. — Прости. Щёлкнул замок, всё сгущающийся смог возвращал в реальность. Гул голосов заставлял только прибавить шага. Гастон сидел за барной стойкой в окружении бармена, официантки и какого-то гоповатого парнишки, которого я видел здесь впервые. Увидев меня, Гастон соскочил с высокого стула и, запнувшись, повалился на пол. После чего под дружный смех тех, кто сидел рядом с баром, понёсся ко мне, чуть не снося с ног. Обхватил крепко одной рукой, да с такой силой, что рёбра чуть не треснули. Другая рука безвольно лежала в бандаже, узкий рукав куртки был натянут чуть ниже локтя, открывая гипс, доходящий до пальцев. Я машинально приобнял Гастона в ответ. Внутри всё сжалось. Насколько я знал, выведав информацию у школьного врача, у парня не было ни единого перелома после драки с Агиларом и Бланко, только синяки и ушибы. Гастона била крупная дрожь. — Б-б-б-б-б-ла-а-а-а… — тихо и жалобно протянул он и стал ловить ртом воздух, пытаясь выдать последнюю букву моего имени. — Говорил же, что он больше по мальчикам! — хохотнул со стороны бара тот самый гоповатого вида парень. — Ну что, кто там со мной спорил? Несколько человек вроде как гакнули в такт, но с нашей стороны стало гораздо тише. — А малец-то ничего, симпатичненький. Видали какие у него бездонные глаза? Гастон затрясся ещё сильнее, явно слыша, что о нём говорят, ведь ещё после первой фразы парня у бара заткнулись все. Играла только музыка. Я попытался отпрянуть, но Гастон лишь крепче вцепился в меня здоровой рукой и замотал головой из стороны в сторону. — Я сейчас приду. — Н-н-нет. — Обещаю. Лишь после этого Гастон отпустил меня и спрятался за спиной. Я в пару шагов достиг бара и облокотился о стойку локтём. Парень смерил меня оценивающим взглядом и ухмыльнулся наипаскудной улыбочкой. — Мне показалось или вы говорили обо мне? — для большей уверенности указал пальцем в грудь. — Если и так, то что? — паскудная улыбка растянулась ещё шире. — Да так. Схватив парня за волосы, я долбанул его лбом о стойку, затем ещё, уже сильнее, в надежде стереть улыбку с его лица навсегда под громкий вопль официантки.
Примечания:
Не вычитано
