Inflamed Mind

Мама не приезжала к нему уже месяц, ведь, он понимал, ей больно. Ей больно видеть его таким. Таким, какой он есть. Но это была не только ее боль. Но она позвонила сегодня и пообещала приехать, ведь... Гарри не "отключался", как выразился однажды Найл, уже целую неделю, и это, уж поверьте, было прогрессом. На второй день его жизни наяву доктор Пейн запретил транквиллизаторы, которые Гарри принимал с первого его приступа. И это было еще большим прогрессом. Но что-то не нравилось лишь одному человеку. *** - Ты можешь сказать, почему ты считаешь, что то, что происходит с ним, - это плохо? - Пейн сдвинул брови на переносице и запустил руку в волосы. - Это невозможно объяснить, Ли, - брюнет рассматривал картину на стене и не выражал никакого внешнего беспокойства, что означало лишь одно - он встревожен. - Я просто чувствую, что это как затишье перед бурей. Зейн и правда так думал. Хотя, конечно же, это не было его идеей, это было предчувствие, которому он доверял как никому другому. И это пугало. Лиам замолчал и осмотрел лицо своего парня. Это был не обычный заботливый взгляд, скорее, он был изучающим. - Не говори Луи, - через минуту оглушающей тишины произнес доктор. - Надо, - медленно протянул Зейн, переводя взгляд на свои ботинки. - Позже, - вздохнул Пейн и обнял брюнета. И, может быть, где-то звонил телефон, что-то шумело за окном, кто-то кричал от безысходности в палате, но сейчас доктор прижимал к себе своего любимого и думал, что Луи не повезло. Он никогда не сможет так же обнять Гарри. А Гарри никогда не сможет поверить, что это - наяву. *** Ровно неделю назад Луи тихо открыл дверь и услышал то, что заставило его сердце биться чаще, а колени подкоситься. Гарри пел в своей палате. Гарри пел. Гарри. - I don't mean to be so uptight, but my heart's been hurt a couple times...* - это было последним, что услышал Луи, потому что Гарри повернулся в его сторону и замер. А затем зарыдал. Томлинсон досчитал до пяти про себя и вошел, закрывая за собой дверь и садясь на край кровати Стайлса. - Ты умеешь петь, - сказал он и подумал, что, блять, какой же он идиот. - То есть извини, я не постучался. Я... Я - Луи, если ты не помнишь. Гарри всхлипнул в миллионный раз и посмотрел на шатена опухшими, но все еще по-поволшебному зелеными глазами. На его лице читалось замешательство, но не было ни намека на страх. И это не было ли поводом для счастья? - Я знаю, кто ты, - скорее спросил, чем сказал Гарри своим чертовски хриплым голосом. - Ох, да, конечно, знаешь, - Луи почесал затылок и уставился на свои колени. - Хм, ты... проснулся. Доброе утро, наверное. Он бормотал всякую ерунду, которая никак не была связана между собой, заставляя Гарри хихикать и улыбаться. Через час они уже говорили о том, как маленькие черепашки бегут до моря, когда вылупляются, пытаясь не попасться хищным чайкам. И Луи не мог поверить. Он думал, что сошел с ума, что вполне могло оказаться правдой, ведь... Он говорил с Гарри. Гарри, который находился в состоянии приступов иллюзий почти все прошлые месяцы, а сейчас сидит и говорит, что не любит чаек. - Гарри, - вдруг произнес Луи и сам испугался себя и своего решительного тона. - Что ты думаешь о... нас. Это было самой важной и самой глупой вещью, которую только мог спросить Томлинсон. Так он мог запросто испугать кудрявого парня, но мог и добиться его доверия. И он рискнул. - Я... Я не знаю, Лу, - прошептал брюнет, и на его щеках появился румянец. - Мне кажется, ты настоящий. Эти слова выбили почву из-под ног Луи и заставили его дыхание сбиться, будто он был рыбой, которая оказалась на суше. Настоящий. Гарри не думал, что он находился в иллюзии в тот момент. Гарри знал, что это реальность. Их реальность. - Гарри, ты... О боже, можно поцеловать тебя? - покраснев, выпалил Луи и тут же пожалел об этом. - Извини, прошу, я не знаю, что сказать, просто я... - Можно, Лу, - улыбнувшись до ямочек на щеках, сказал Гарри и, увидев панику в глазах Луи, добавил: - Поцелуй меня. По-настоящему. И Луи поцеловал. Он положил ладонь на шею Гарри, который уже закрыл глаза и опустил руки на талию шатена, и сомкнул их губы. Он целовал каждый раз все сильнее и увереннее, слегка прикусывая нижнюю губу кудрявого парня, пока тот не открыл рот и не впустил туда язык Луи. Они потеряли счет времени, иногда отрываясь, чтобы перевести дыхание, и продолжая снова. Когда их руки уже были под футболками друг друга, в палату вошел Найл и, открыв рот в немом шоке, уронил поднос с едой. Парни быстро обернулись и отскочили в стороны. - Ничего себе, ребята, - шокированно и почти по слогам произнес он. - Гарри, ты проснулся, хм, поздравляю, я, пожалуй, позову доктора и... Вам лучше быть одетыми, когда мы вернемся. С этими словами он подобрал поднос, из которого, к счастью, ничего не вывалилось, и выскочил за дверь, оставляя парней с красными губами и щеками глупо улыбаться и пялиться друг на друга. - Очень приятно было по-по-пообщаться, - сказал Луи, пропуская смешок. Гарри усмехнулся и лег на кровать. Ему было трудно поверить, он терялся... Это же реальность, да? Или же он спит? Но Луи говорит, что он проснулся. Но точно ли это тот самый - его - Луи? - Луи? - Да? - Это ты? - Наверное. - Что это значит? - Посмотри на часы. - Половина пятого. - А секунд сколько? - Сорок... сорок одна. - Когда ты живешь, время идет. И люди меняются. - А это что значит? - Я - уже не тот я, которым был минуту назад. Но и не тот, кем буду завтра. - А я? - Ты тоже, Хазза. - Значит, ты реален. - Нет, главное, что это ты реален. - Луи? - Гарри? - А мы реальны? - Как пожелаешь. - Как пожелаю... И Стайлс уснул. Впервые за многие месяцы он уснул настоящим сном, и ему снилось, как он отдыхает на пляже с настоящим Луи и как черепашки бегут к морю, а чайки не трогают их, ведь они по-настоящему счастливы за Гарри. Потому что он настоящий.