Inflamed Mind

Stuck in my head again Feels like I'll never leave this place There's no escape Снова застряло в голове Предчувствие, что я никогда не выберусь, Здесь нет выхода.

- Хей, sun, ты как? - Луи зевнул и обнял Лотти. Брат и сестра стояли посреди коридора клиники и обнимались. Вокруг было ни души, не считая Зейна - нового бойфренда доктора Пейна с внешностью модели - который сидел на кожаном диване и что-то читал. Рабочий день Лиама заканчивался в 19 часов, а так как часы показывали уже без десяти, он, скорее всего, не успеет дочитать свою книгу. Как-то раз Пейн рассказал Луи, что у Зейна проблемы с нервной системой и иногда он начинает плакать, смеяться или кричать без причины, поэтому ему нужно много читать, чтобы сосредотачиваться на чем-то. Томлинсон улыбнулся сестре в плечо и отошел. - Я в порядке. А ты... выросла, - он окинул девушку взглядом, на что она закатила глаза. - Да, чего не скажешь о тебе. Когда ты уже выйдешь? - сестра села на диван и похлопала по кожаной обивке рядом с собой, куда тут же сел шатен. - Ну, я тебе, конечно, не экстрасенс, но, быть может, Гарри станет лучше, и тогда... - Лу, черт, ты не обязан... Ты вообще ему ничего не должен. Тебе нужно лишь правильно питаться, а он... Я не знаю, как сказать, - Лотти обеспокоенно сжала ладонь брата в своей и посмотрела ему в глаза, кусая губу и подбирая нужные слова. - Лотти, черт, я не маленький ребенок, я знаю, что ты пытаешься сказать. Он никогда не вылечится. Луи запустил руку в волосы и глубоко вздохнул. Он отгонял эту мысль от себя на протяжении нескольких месяцев, что провел в палате Стайлса, а сейчас она просто вырвалась наружу. Слова вылетели, как птица из клетки, и не было ни единого шанса ее поймать. Лотти охнула и отпустила руку брата. И даже Зейн обернулся, спрашивая своим мягким и слегка загадочным голосом: - Вы в порядке? На это Луи только кивнул, игнорируя взгляд нахмуренного парня, который отложил книгу. Гарри, маленький кудрявый ангел, жизнь которого обернулась адом, никогда не сможет осознать, что все вокруг настоящее. Почему от этого так щипет в носу и глазах? И где вся уверенность в завтрашнем дне, присущая Томлинсону? - Я обязан быть рядом, понимаешь? Когда-то я просто зашел на тот этаж, и мы много говорили. Он так прекрасно смеется, Лотти! И его голос... Я обещал зайти позже. Но на следующий день он в первый раз уснул... И когда меня пустили к нему, он шептал мое имя и улыбался. Я не могу уйти, милая. Слезы катились по щекам и носу, глаза опухли, а губы дрожали - Луи выглядел крайне несчастно, но это был первый раз за последние месяцы, когда то, как он выглядел, соответствовало тому, как он себя чувствовал. Несмотря ни на что, он никогда не винил Гарри за то, что тот буквально приковал Луи к своей палате. И в первый раз за все это время Луи поддался эмоциям и упал в объятия сестры. - Боже, Лу, я и не знала... - шептала Лотти и гладила дрожащую спину брата. - Мне так жаль, это кошмар. Прости. - Вот именно, sun. Его жизнь - кошмар. Это абсолютно, черт возьми, не заслуженно! И я, блять, не понимаю, что мне нужно делать и как поступать. Я не хочу провести тут свой век, но жить без него еще хуже. Сестра понимающе кивнула. Никто такого не заслуживает, никто не должен быть один. Но она боялась, что ее брат решит потратить всю свою жизнь на бессмысленное просиживание стула возле койки парня. Но на самом деле Луи боялся того же. - Я пойду обратно, окей? Спасибо, что зашла. И извини за... это. *** - С добрым утром, - Лу улыбнулся только что проснувшемуся Гарри. Кудрявый выглядел по-сказочному мило и уютно. Его кудри прилипли ко лбу и смялись, губы опухли, как, впрочем, и щеки, глаза были сощурены из-за света, проникающего через окно, а взгляд казался детским и невинным. - Томмо, - мягко улыбнулся Стайлс, и внутри Томлинсона началось землетрясение. - Как давно ты тут? На это Луи лишь только ухмыльнулся и протянул поднос с апельсиновым соком и оладьями. На это Гарри охнул и, отложив поднос в сторону, крепко обнял шатена. И нежные, но сильные руки обвили его талию в ответ, и они - он клянется, он чувствовал это, - обещали защищать и греть его всегда. - Хаз? - прочистив горло, осторожно спросил Томлинсон, получая в ответ внимательный взгляд жующего очередную оладью парня. - К нам придут сегодня Лиам и Зейн, могу и Найла позвать. Ты не против? На секунду Стайлс перестал усердно работать челюстью и замер, но затем поправил волосы и кивнул, проглатывая пищу. - Твои друзья - мои друзья, Лу-Лу. Только пусть Найл не несет свое ужасное дешевое пиво. Томмо хихикнул, - да, блять, хихикнул, как девушка, которую только что угостили коктейлем, - и запустил руки в волосы Гарри, притягивая его ближе к себе. - Жуй быстрее, малыш, - прошептал он, целуя кудрявого в уголок губ, от чего Стайлс начал пережевывать пищу, как мясорубка. - Умница. За этим последовал нежный поцелуй, пальцы Луи слегка оттянули кудри Гарри, а тот запустил руки под футболку Томлинсона, рисуя непонятные узоры на его теле. Их языки медленно сплетались, а вздохи раздавались в унисон. Через полминуты им уже явно не хватало воздуха, и они отстранились. - Давай, сладкий, вставай и иди в душ, - промурлыкал Луи в шею Стайлса. - Ты хотел сказать 'идем в душ', Луи Томлинсон? - кудрявый изогнул бровь и нахально ухмыльнулся. - Ты извращенец, Гарольд, - засмеялся Луи и ткнул пальцем в ямочку Гарри. - Тык. От этого по телу кудрявого разлилось тепло, согревающее сердце и дарящее затуманенный взгляд. У глаз Луи появились маленькие лучики-морщинки, а глаза будто стали еще ярче, затмевая своим светом и небо, и Солнце. И за этой картиной Стайлс был готов наблюдать вечность. Но он забыл. Ничто не вечно. - Скидывай свою глупую футболку и целуй меня, дурак, - скорчил рожицу кудрявый, что заставило Луи издать довольный смешок. И это лучший звук, который когда-либо слышал этот мир. Томлинсон решительно скинул с себя ненужную вещь, заставляя Гарри охнуть, как в первый раз. Что он сделал такого в этой жизни, что его парень так чертовски идеален? И тут он понял. Он ничего не делал. Это не его жизнь. Это вообще не жизнь. Это иллюзия. И он закричал. Он кричал от боли, которая каждый день поражает его неисправный мозг. Он кричал от безысходности, которую чувствует даже во сне, потому что он никогда не будет жить нормально. Он кричал от страха, безумного и поглощающего его страха забвения, в которое он погружается день за днем. Он кричал от одиночества, навалившегося на него за такой короткий срок и ставшего ему спутником до гробовой доски. Он кричал от неизбежности участи, непонимания злого рока судьбы, безнадежной влюбленности в идеализированный мираж и фальши собственных эмоций. Он, блять, даже заплакать не мог! И это убивало его. Каждую секунду своей жизни (галлюцинации) он осознавал, что он не реален. И он прекрасно знал, как недолго ему осталось просыпаться. Но кто сказал, что он этого хочет?