Я — Люси Дреар

      Тишина и напряжение повисли над некогда уютным двором. Трое мужчин молча посматривали друг на друга. Самый младший из них и вовсе, казалось, начнет глазами метать молнии, отчего атмосфера стала накаляться всё сильнее. Хозяйка дома явно сообразила быстрее всех и, держа ребенка за руку, тихо подошла к Минерве.       — Милая, пойдем в дом, поможешь мне ещё немного похозяйничать.       — Но Лю, они поубивают друг друга! — Минерве хватило лишь одного взгляда затуманенных глаз, чтобы понять всё без слов, поэтому девушка только громко вздохнула, надеясь, что её друг Иван не погибнет. — Ладно, пошли, я всё поняла.       Девушки спешно покинули двор, уйдя в дом. Пока Мия и её мама переодевались в домашнюю одежду, Минерва просто сидела в доме, поглядывая в окно. К всеобщему счастью, кроме молний в глазах и волосах Лекса, всё было спокойно. Вскоре спустилась хозяйка в простом белом с кружевами и лентами платье — такие носит придворная принцесса Хисуи, когда та сидит летними вечерами в вишневом саду. Сейчас же девушка выглядит как кто-то из высшего общества или какой-нибудь светлый эльф из сказок, которые стали так популярны в последние годы. Люсьена подошла к подруге, положив на её плечо руку.       — Дай им самим разобраться, в прошлом у них было много недосказанности, которую надо решать только с семьёй, без посторонних ушей.       Минерва только кивнула, соглашаясь со словами девушки. Они быстро сделали ещё пару простых закусок, которые помогала делать даже малышка Мия, так похожая на свою маму сейчас в таком маленьком коротеньком платье нежного цвета, где талию подвязывала атласная лента, заканчивающаяся на спине простым бантом. Взяв ещё три пледа, девушки решили выйти во двор. Минерва держала два подноса с едой, Лю несла два пледа и столовые приборы, и малышка Мия, не желая оставаться в стороне, выпросила у матери пледик, который сейчас с довольным видом сама и тащила. Выбежав самой первой, она неслась к столу, при этом громко крича:       — Дедушка, дедушка, смотри какое платье мне мама недавно купила.       Все взгляды были обращены на малышку, которая бежала к Ивану, волоча по земле разноцветный плед. Она остановилась перед мужчиной и покрутилась, позволяя юбке немного приподняться. Второй раз за день напряжение в воздухе снимал ребёнок, даже Лексус убрал молнии. Кто б мог подумать, что грозный дракон с трепетом будет глядеть на маленькие ручки и ножки, на забавные косички и такие же, как и его, голубые озорные глаза. Дреар любил детей, хоть никогда этого и не показывал. Мастер Макаров и Иван стояли очень близко и пожимали руки, перед тем как маленькая бестия выскочила во двор. Видимо эти двое отпустили прошлые обиды. Мастер был рад долгожданному примирению, а Иван наконец-то почувствовал облегчение после прощения отца.       — Красивое платье, Мышонок. Ты, как и всегда, прекрасна. В любом платье. — Мия смущенно смотрела на Ивана. — Как и твоя мама.       — Спасибо, Вань, ты как всегда мне льстишь. — Хозяйка успела расставить приборы, пока отец Лексуса пел оды красоте. — Я вижу, вы смогли помириться?       Эта фраза звучала больше как утверждение, нежели вопрос. Ведь всё и так было очевидно — драки нет, а это значит, что семья решила хотя бы попробовать стать вновь одним целым. Четвертый мастер всегда знала, что самые нерушимые узы — родственные. Это любовь матери к дочке, отца к сыну, брата к сестре, бабушек и дедушек к внукам. Девушка была уверена, что люди могут разлюбить свою вторую половинку, но свою кровь они будут любить, даже когда эта любовь приносит только боль.       — Знаешь, Лула, одна девушка мне сегодня сказала, что все заслуживают второй шанс. И мы решили им воспользоваться. Спасибо, что дала возможность поговорить.       Девушка поморщилась, когда услышала характерное Лула. Как же оно резало слух миссис Дреар. Никогда не нравилось это «Лула», с учетом того, что её настоящее имя было длинным и красивым. Лейла-Люсьена звучало тонко и утонченно, но назвать его и выдать себя было ещё слишком рано.       — Давайте никто не будет использовать это имя. Называйте меня просто Лу или Л… — последний вариант имени был перебит Макаровым.       — Люси.       На секунду девушка затаила дыхание. Неужели всё резко стало так очевидно? Ну нет, этого не могло быть. Люси сильно изменилась за эти семь лет, как внешне, так и характером, они не могли её так просто узнать. Раньше в её доме никто из них не был, а сейчас девушка успела снять все фотографии, где её можно было ещё узнать.       — Можно звать тебя Люси? Или тебе не нравится? Если так, то буду называть как и все. Имя-то красивое.       — Да нет, можно и Люси, я не против.       Девушка взяла дыхание обратно под контроль. Никто ничего не узнал. Он, наверное, просто слышал, как Полюшка назвала еë полное имя. Вот и решил озвучить. Так утешала себя Люси, думая, что её тайна осталась тайной. Но всё же один дракон слышал, как затаилось её дыхание и как сердце забилось в ускоренном темпе при упоминании имени. Всего одно имя вывело её из равновесия. А значит, за этими буквами скрывается нечто большее.

***

      Что же ты скрываешь, блондиночка, и почему это вызвало в тебе столько эмоций? Имя для девушки явно не новое, а очень даже знакомое, не случайно она так реагирует. Даже смотря на тебя сейчас, в глазах читается испуг. Ты страшишься кого-то с таким именем или боишься за кого-то? Ты явно хранишь тайну и, возможно, даже страшную.       — Меня мама так в детстве называла.       За своими размышлениями я не сразу услышал фразу. Значит, мама. Раньше это имя было твое. Так кого же ты испугалась. Себя? Это возможно, ведь если верить словам Совета, то нынешняя мастер — убийца. Может она боится сама себя?       Чем больше я всматривался в Люси, тем меньше я верил, что она способна на такое. Девушка вся из себя такая нежная, тонкая и хрупкая. С высоким голосом и искренней, доброй улыбкой. Как такие люди могу убивать? Девушка сидела на соседней от меня лавочке, забравшись на скамейку с ногами, которые просто подтянула к себе. Сейчас её длинные волосы доставали даже до голени. С прямой спиной Люси попивала вино, которое отец разлил всем по бокалам. В каждом её движении чувствовалась грация и легкость, будто она позировала для картины, и сейчас каждый из присутствующих рисовал это полотно глазами.       Как ни крути, но она сто процентов в моем вкусе: гордая и непокорная, худенькая и миниатюрная, но при этом у неё округлые бедра и грудь. Я люблю ломать таких. Стоит мне начать целовать — как гордость куда-то уходит. А как только я шепчу им на ухо, при этом лаская нежные девичьи тела, то и непокорность резко проходит. Все девки до единой одинаковы, и Люси, я уверен, такая же. В голове сами собой рисуются картины с её участием, где эта маленькая и хрупкая дама извивается и довольно кричит, пока я с жадностью наслаждаюсь ей.       Из размышлений меня вывело тихое «ой». Повернувшись, я увидел упавшего с горки ребенка, но вместо того, чтобы начать плакать, она подбежала к Минерве, выставив сбитые крохотные ручки.       — Подуй.       — Мия, что надо сказать?       — Подуй, они болят.       По двору пронеся тихий смешок, а Люси была недовольна, что её дочь не смогла произнести слово «пожалуйста», но всё же, была, как и все, удивлена детской фантазии и сообразительности. Но Минерва таки подула на ладошки. Мия не ограничилась одной жертвой, и поэтому пошла дальше выбирать, кто следующий падёт от её обаяния. Следующей жертвой был дед, которому только дай побаловаться с детьми. Девчушка подошла и подняла свои огромные голубые глаза на Макарова, а тот, смотря на её олений взгляд, был готов сделать всё, что она попросит.       — Дедуля, а ты покатаешь меня? Я не могу одна на качелях раскататься.       — Вот если б не знал, поверил, что это моя правнучка. — от такого заявления кусок мяса, который я только начал есть, застрял в горле. — Ну, а что? Лексус был точно таким же в детстве, и так же глаза строил мне.

***

      Вечер подходил к концу, когда на столе загорелись фонарики. Малышка Мия, что устала носиться, сейчас сидела на руках у Люси. Всем досталось от дочки мастера. Мия оббежала уже всех со своим просьбами, не оставив и Лексуса в стороне: когда хозяйка дома отошла от стола, в один миг малышка стояла у плетёной лавочке, на которой сидел Лекс, и начала смотреть, долго, с выжиданием. Пока парень сам не спросил:       — Ну чего тебе?       — Ты пьешь колючую воду? Можно мне попробовать? — Лексус на секунду завис, явно не понимая, что такое колючая вода.       — Она, наверное, хочет лимонада, — озвучил свою догадку Макаров, на что Мия бодро закивала головой, при этом не отводя взгляда от Лексуса. Внук мастера сдался под напором бездонных голубых глаз и подал стакан малышке, что жадно его схватила и начала пить.       — Мия, ты что пьешь? Разве тебе можно такое?       Мама малышки смотрела на неё с укором. А Мия, хихикнув, убежала играть дальше, спасаясь от праведного гнева матери. Тут-то Лексус и понял, что маленькая чертовка плетёт из него верёвки похлеще взрослых девушек. Сейчас ребенок сидел у Люси на руках и хитро улыбался, поглядывая на мага молний, будто у них есть общий секрет, которого никто не знает. Остаток вечера проходил весело, все смеялись, что-то обсуждали и просто общались. В какой-то момент они затихли, слушая тишину в округе. Спокойствие и умиротворение. Развеивая тишину, Минерва начала тихо петь, а после первой строчки присоединилась и Люси:       Эта война с тобой — сражение слов.       В этой войне пули лучше цветов.       Я не хочу проиграть, я и так потеряла       Много красной жидкости.       Боишься крови — прости.       Сколько длилось «навсегда»?       Любовь короче, чем война.       Взглядом взрываешь в темноте,       Цветочный фронт горит в огне.       Письма, где я искусно лгу,       Разложишь в крови на полу.       Слезы главного врага       Война, война, война, война.       У меня за спиной ландыш, фиалка, мак.       Яблони цвет — это прощальный знак.       У тебя за спиною оружие, порох, табачный закат.       Не пророним ни слова.       Ты о победе, мальчик, забудь, забудь.       Как ни старайся цветы всё же лучше пуль.       Сколько длилось «навсегда»?       Любовь короче, чем война.       Взглядом взрываешь в темноте,       Цветочный фронт горит в огне.       Письма, где я искусно лгу,       Разложишь в крови на полу.       Слезы главного врага       Война, война, война, война.       Сколько длилось «навсегда»?       Любовь короче, чем война.       Как только девушки допели, в голове Лексуса возникло пару вопросов. А точнее один, такой же, как и у мастера, — что такое пули? Он понимал, что это что-то, связанное с оружием, так как в песне оно упоминалось. Но как? Ведь даже Бийска и Альзак стреляют при помощи магии.       — Что такое пули? И что это за песня? — Макаров озвучил вопрос, который терзал двух магов, что только вернулись с острова, ещё не успев наверстать семилетнюю брешь. На что Люси им ответила:       — Пули — это страшная магия, смертоносная. Не требующая ни магической силы, ни особой подготовки. Она может убить с первого раза, стоит попасть ей в тело.       Маги не могли понять, как заклинание может убить с первого раза, при этом ещё и не используя магическую силу. Больше всего не понимал Лексус. Получается, даже если ты слаб, ты можешь запросто кого-то убить? Все его жизненные принципы о том, что без силы ты никто, сейчас таили на глазах. Смысл этих тренировок, смысл сильной магии, если есть пули?       — Так мы думали раньше. На самом деле это не магия, а достояние науки, и впервые мы с ним столкнулись 5 мая 787 года.

***

4 мая 787 год 18:36

За сутки до дня Мертвых цветов

      Мы стоим на перроне. Я пересчитываю количество людей, которых вызвали на нелегкий труд. Вчера вечером пришло письмо от Совета, где было сказано, что население, не имеющее магии, встало на тропу революции. Слухи по стране разносились быстро, и всем было известно, что за неделю мирный протест перестал быть мирным. Руинные рыцари в Крокусе не справлялись, и поэтому от каждой гильдии требовалось по восемь волшебников. Я объяснила как обстоят дела и попросила, чтобы желающие помочь вызвались сами. Никто не ожидал, что в первую очередь будет рваться в бой молодняк гильдии, как мы назвали его про себя. Молодые ребятки, которым было лет по пятнадцать-семнадцать. Они не понимают на что соглашаются, поэтому пришлось в строгой и грубой форме отказать. Поехали самые старшие из гильдии, ведь все понимали, что мы будем оказывать сопротивление. И совсем не хотелось, чтобы дети видели весь этот кошмар. Билеты куплены, члены гильдии сидят на своих местах, а я встала и осмотрела всех. Боги, хоть бы все вернулись. Слухи о смертельной магии, что убивает с первого попадания.       Молодожёны Силика и Дьюи сейчас сидели и жались к друг другу. Хоть и вступили они недавно, но они как никто прочувствовали дух гильдии. Поэтому эта пара чуть ли ни одна из первых, кто вызвался на просьбу мастера.       Дорога до Крокуса была долгой и заняла много сил. На перроне нас уже ждали другие гильдии и рунные рыцари. Здесь были Синие Пегасы, Чешуя Ламии, Ваня с Минервой, и даже парочку каких-то совсем молодых гильдий, таких как Дети Фреи. До недавнего времени об этой гильдии ничего не было известно, но за несколько месяцев она быстро прославилась и показала себя, как сильная и надёжная. Если так можно было судить. Мне они очень напоминали семью: обращаются друг с другом как братья и сестры. Гильдия, вместе с мастером, насчитывает всего десять человек. Вроде говорят, что туда набирают только магов цветов или природы, при этом они должны отречься от своей семьи, но вот правда ли? Кто знает…       — Все в сборе, значит можем идти к дворцу.       Сколько же здесь детей. Это не их война. Дети не должны этого видеть, не то что участвовать. Я посмотрела на своих согильдийцев. Все на месте. Ну что ж, пора в путь. Все пошли в сторону дворца, так как их вели рунные рыцари. Атмосфера в городе была напряженная, не говоря уже про атмосферу, что витала между волшебниками. Некогда цветущий город, в котором всегда была аура праздника и веселья, превратился в запуганный городок, в один из тех, которые каждый волшебник видел на задании. Обычно такие города терроризируются кем-то или чем-то. Так и столица сейчас закрыла свои ставни на окнах, сняла флаги и спрятала музыкантов, что вечно дарили веселое настроение гостям. В этот раз столица нас не встречала. Я не узнаю этот город — теперь здесь страх. Много страха, и боли.       Дойдя до дворца, каждой гильдии выделили большую комнату, в которой были матрасы и спальники, где волшебники могли отдохнуть. Ну, это, конечно, не кровати, но спать в таких условиях мы привыкли. Осталось дождаться только завтрашнего дня.

***

5 мая 787 год, 17:47

За 10 минут до событий дня Мертвых цветов

      Волшебники уже часов шесть как стоят на площади перед мятежниками. Ни одни, ни вторые не делали первых шагов. Маги переговаривались между собой: кто-то сидел на каменной кладке, кто-то раздавал пайки, которыми их снабдил король и Совет, кто-то в напряжении высвобождал и развеивал магию. Простой люд ничем не отличался: кто-то перешептывался, наблюдая за волшебниками, кто-то ел, а кто-то просто чистил ружья. Видимо, это и есть часть их смертельной магии.       Вперед из волшебников вышла молоденькая девушка, и все посмотрели на неё. Люси пыталась понять, что это за ребенок. И вспомнила. Она одна из Детей Фреи. Невысокая, красноволосая девчушка, на голове которой надет плетёный из мака венок. Волшебники напряглись и встали рядом со своими мастерами, а согильдийцы девушки звали её обратно. Немагическое население не осталось в стороне и навело свое оружие на девчушку.       — Это и есть та смертельная магия, про которую все говорят? Она у вас сейчас в руках?       Один парень, уже из мятежников, вышел немного навстречу к девушке, опустив своё оружие.       — Это? Это не магия, это всего лишь наука. Сочетание пороха и метала. Они называются пули. Меня, кстати, Дакота зовут. А ты ведь ведьма? У тебя опасная магия, как и у других?       Все внимательно наблюдали за парочкой, что стояла посередине между двух сторон. Все боялись за своего человека, но убивать рядом стоящего противника пока не требовалось.       — Я Маковка. И я не ведьма, а колдунья, на крайний случай. И нет у меня никакой опасной магии. Смотри. Что думаешь, это лучше ваших пуль?       Девушка вытянула руку и от неё начал струиться свет. Парень, испугавшись, направил на Маковку ружье. Девочка сначала и сама начала бояться, но всё равно продолжила высвобождать магию. На её руке вырос цветок мака. Парень опустил оружие и протянул руку, чтобы взять нежный цветок.       Над площадью пронесся хлопок. Лицо Маковки исказила гримаса боли, и она замертво упала на землю. Цветок упал рядом с девушкой, и кто-то истерически закричал. Это было началом конца.

***

5 мая 787 год, 18:00

       Волшебники озлобленно бросились на мятежников, а те в свою очередь стали стрелять по магам. Крики, стоны и плачь стали разноситься над площадью. Было неважно отчего умирали люди — магия или пули, что там, что там были потери. Дети Фреи напали первые, Люси приказала своим прятаться, и только молодожены Силика и Дьюи ринулись в бой вместе с мастером своей гильдии. Из волшебников кто сражался, кто просто пытался убежать от пуль. Мятежники действовали таким же методом: некоторые стреляли в месть за уже павших товарищей, а некоторые пытались спрятаться, чтобы не превратится в безжизненных кукол под ногами. Площадь наполнилась запахом крови и страха. Никто не мог и подумать, но теперь, раз и навсегда, запах пороха стал для всех без исключения запахом страха.       У тела Маковки сидела девушка постарше погибшей и плакала, крича во всё горло, как раненый зверь, у которого отобрали детеныша. Она гладила волшебницу по волосам. Дакота стоял, опустив ружье. Он знал, что это не он, он не стрелял. Парень не хотел смерти Маковке, правда не хотел. Даже сейчас ему казалось, что эта девчушка не для войны. Он не понимал, почему бедняжка стала жертвой чьего-то плана.       — Мне жаль, правда. Но я…       — Тебе не жаль, сукин ты сын! Было бы жаль, ты бы не убил мою сестру! Она не заслуживала смерти!       Девушка сначала подорвалась и с вызовом посмотрела на парня, что, как ей казалось, так нагло убил её младшую сестру. Розетта повернула голову и посмотрела вновь на тело сестры, в груди которой зияла кровавая дыра, а цветы на её голове быстро теряли свою свежесть и жизнь, как и их хозяйка. Девушка была слишком зла, чтобы услышать парня или выслушать его.       — Но я не убивал её, честно. Я клянусь тебе.       — А кто?! Значит, кто-то из твоих людей! Она просто хотела показать тебе красоту, которую могла создать! Просто показать цветы, ради которых она всю жизнь жила и сражалась!       Воздух вокруг Розетты стал накаляться и давить на парня. Девушка начала высвобождать свою силу, отчего её глаза загорелись алым, как сама кровь, блеском, а красные, как и у сестры, волосы взметнулись вверх благодаря порывам ветра, которые создавались из-за магии волшебницы. Испуганный парень направил свое оружие на волшебницу.       — Прошу, остановись, я не хочу сделать тебе больно или убить.       — Вы уже убили меня.       Ствол оружия стали оплетать красные розы разных размеров, шипы которых даже ранили метал, заставляя его жалобно лязгать, всё ближе подбираясь к Дакоте. Парню сейчас было страшно как никогда, поэтому он сделал то, чего не хотел. Он нажал на курок своего ружья, выпустив ту страшную пулю, что, ломая цветы, врезалась в тело Розетты. Тихий вздох, и девушка осела, смотря на рану в животе. Ткань напитывалась алой жидкостью. Но парень не учел, что посторонние элементы в механизме приведут к фатальным последствиям. Выстрел то он произвел, но какой ценой: оружие взорвалось, оставив ужасные ожоги на руках парня, а осколки, что сейчас были в груди и глазах, были смертельными для Дакоты, и он осел рядом с Розеттой. Они оба были ранены и находились при смерти. Все вокруг были слишком заняты убийствами и местью друг другу, чтобы обратить внимание на двух людей, жизнь которых очень быстро их покидала.       — Как тебя хоть зовут?       — Розетта.       — В честь цветка, как и сестру? — парень шумно выдохнул. Как же страшно, ему страшно умирать. Что его ждет впереди? Темнота? Рай? Ад? Что всё-таки по ту сторону сумеречного мира? — Ты боишься смерти?       — Нет, не боюсь. Я превращусь в цветы, как и все мои сестры и братья. Кто-то будет растениями, а кто-то станем эфирными частицами, которые впитают в себя волшебники. До конца я никогда не умру.       — А я боюсь, я буду просто телом после смерти.       — Хочешь стать цветами или деревом?       Дакота лишь кивнул. Стать цветами или деревом — это лучше, чем просто уйти в небытие. Но он не маг, и ему не стать ни частичками, ни растением, он будет мертвым телом, как и его товарищи, что безжизненно лежат на земле, отдавая ей последние капли крови.       — Хочу, цветы всё же лучше, чем ничего.       Последние слова парня улетели в воздух. Розетта посмотрела на тело сестры, что начало отдавать частички в воздух и оперлась руками на землю, испуская сильные потоки магии, что волнами расходилась по поверхности. Она чувствовала, будто каждая ниточка, связывающая её с магией, рвется. Но оно того стоило. Тела мертвых, что мятежников, что волшебников, стали либо просто исчезать, либо растворяться на эфирные частицы, а на месте их тел стали прорастать кусты, цветы и деревья. Кровь, что была пролита на землю, стала полевыми цветами. Бедный мальчик Дакота, как и большинство мятежников, обратились фруктовыми деревьями, что сразу начали цвести.       Все, кто выжил, остановились и убрали оружие или магию. Они смотрели на то, как Розетта отдавала последнюю силу, дабы дать всем мертвым вторую жизнь. Обе стороны понесли большие потери. Дети Фреи фактически перестали существовать: почти все погибли, осталось лишь двое волшебниц: Розетта, что на волоске от смерти, и девочка-подросток Айрис. Каждая гильдия понесла потери. Хвост феи потеряли сразу двух волшебников — Силика и Дьюи навсегда остались вместе в Крокусе, как всегда и мечтали, правда в виде сплетенных кустов дицентра или, как в простонародье называли, разбитые сердца.       Столько людей погибло, а ради чего это всё было?

***

Наше время

      После того, как Люси закончила рассказ, все сидели молча. Минерва и Ваня потому, что сами прекрасно ещё помнят тот день, а шрам, который Минерва получила, так и вовсе теперь на всю жизнь, как и проклятие мастера. Лексус и Макаров просто не знали что сказать. Они сами понимали — страшное было время. Оно было страшным для всех, и в истории Хвоста феи это день многое значит.       — Пятого мая и перед играми всегда в этом парке проходит день памяти. В этот день волшебники и простые люди сидят вместе под деревьями, поют песни и угощают друг друга тем, что есть. Все от большого до малого знают, что в этом месте нельзя рвать цветы и ломать ветви деревьев, никакой магии и драк.       Люси посмотрела на своего ребенка, что мирно сопел на плече у матери, в кольце её рук. Сколько же всего страшного происходило в прошлом, и каждый понимал, что столько же ещё их ждет в будущем. Но сейчас они живы и здоровы, в кругу своей семьи. Даже Лексус в этот момент простил отца за всё, что он сделал с ним, когда тот ещё был ребёнком. Ведь он и сам может умереть в скором времени, или же Иван мог скончаться, так и не успев отпустить все обиды и склоки. Жизнь волшебников никогда не была легкой и безопасной, но почему-то именно этот рассказ заставил несокрушимого мага молний вспомнить, что он не бессмертен, и на него тоже может найтись управа.       — Я пойду, отнесу Мию в кровать и вернусь.       Мастер только встала с ребенком, как по её руке прошлось тысячу разрядов, что заставили девушку сесть обратно. Из-за алкоголя Люси забыла о боли в руке. Лексус встал с насиженного места и подошел к девушке.       — Давай помогу, я всё равно тоже уже иду спать.       — А я тогда уберу со стола, да и мы с Ваней тоже пойдем, надо меру знать.       Лексус отнес ребенка в комнату, которую ему описала Люси, и отправился спать. Лу вместе с Минервой убрали со стола, в то время как Макаров уже унесся в комнату, что ему выделила мисс Дреар. Когда хозяйка дома проводила всех гостей и закончила все дела, она ушла в комнату, где спала её Кнопочка. Девушка легла рядом с дочкой и, обняв её, попросила всех богов Фиора дать ей сегодня спокойно уснуть.

***

      Люси, так и не сомкнувшая за ночь глаз, сейчас готовила завтрак на всю почти что семью. Пусть это и были простые тосты с начинкой вместо мякиша, но ей казалось это неплохим вариантом. Первым проснулся Макаров и быстро спустился на кухню, где новый мастер вовсю занималась готовкой. Вскоре спустился и Лексус, а после, слетая с лестницы и наворачивая круги вокруг стола в столовой вместе с новой куклой, Мия присоединилась к завтраку. А потом они все вместе и отправились в гильдию. Мия, сидя у Лексуса на плечах, рассказывала ему сказки. Макаров шел, явно радуясь такой картине, носясь и крича что-то связанное с правнуками. Люси же плелась позади всех. Усталость давала о себе знать, как и боль в руке. Если мешки от недосыпа девушка ещё смогла скрыть при помощи косметики, а вот то, что татуировка стала больше, прибавив пару цветов, скрыть никак не удалось.       В гильдии было уже довольно много людей, все были рады друг другу, пили, смеялись и обсуждали задания, которые выполняли раньше и которые придется выполнить в будущем. Кто же знал, что это будут последние беззаботные моменты.       — Мастер! Мастер, там нефритовая лакрима звонит!       Люси, не теряя ни секунды, убежала в кабинет, оставив в смятении всю гильдию, а больше всех — вернувшихся с острова. Через пять минут по всему зданию разнесся голос девушки.       — Срочное собрание гильдии! Собраться всем одиночкам и лидерам команд, всем остальным покинуть здание в течении получаса! Задания брать запрещаю, все, кто взяли сейчас поручение, сдать Кинане в срочном порядке. Марвелл и Кобольт младший остаются в гильдии как члены групп.       Никто не знал, что произошло, но понимали, что это что-то страшное. Собрание в гильдии за семь лет проводилось всего четыре раза, и то в самых плохих случаях. Люси больше не покидала кабинет до начала сбора.       Близится тьма, это ощущали все, кто был в гильдии на протяжении последних семи лет. Но насколько близко она подобралась?