Min elskling

Ему снился его давний детский кошмар. Упругие ветки с влажной листвой нещадно хлестали его по лицу, пока он бежал, гулко отталкиваясь непослушными ногами от кочек и странно выпуклых камней. Мышцы ходили ходуном, руки из-за быстрого движения выгибались так, что тянуло в плечах и лопатках. Он не разбирал дороги, просто бежал вперёд, изо всех сил стараясь мчаться ещё быстрее, ведь стремительная звериная поступь становилась всё ближе. Сквозь бешеное биение сердца он уже слышал тяжёлое дыхание огромного дымчатого зверя, всё громче, всё громче, а проклятый чёрный лес всё не заканчивался, и он уже не мог бежать... - Эй, эмо, пора вставать. Кит резко распахнул глаза, и из его груди вырвался напряжённый вздох. В полумраке перед ним сияло бледное личико Пидж, освещённое экраном телефона. Дома, в постели. На него мгновенно обрушились все воспоминания последних дней, и юноша, пытаясь проморгаться, медленно сел в кровати. Кожу тут же обдало уютным холодком, стоило тёплому одеялу сползти с плеч. Сегодня они переезжают. Глаза горели от столь раннего пробуждения, и Когане недовольно помотал головой, жмурясь. - Хорош уже, я не эмо. Пидж Когане, урождённая Гарденсон, в ответ только хмыкнула так, как умела она одна. Он не видел её лица, но знал, что сестрёнка сейчас насмешливо улыбнулась, и от одной этой улыбки веяло домом везде, где бы она не появлялась. - Знаю, знаю я, - кажется, отошла от его постели. Мягкие шаги. - Вставай. Мама уже готовит завтрак. Нехотя признав, что она права, Кит спустил ноги на прохладный пол и, наконец протерев глаза, взглянул на настенные часы. Половина пятого утра. Странная дрожь пробила всего его изнутри, пропустив сетку через кожу: он никогда не вставал так рано, но предрассветный сумрак за окном только заставил сердце возбуждённо-гулко стукнуть в груди. В чересчур ранних подъёмах была своя романтика, и он вполголоса сказал об этом Пидж, начиная собирать постель. Девочка ласково фыркнула, впрочем, согласившись, и пошлёпала обратно в свою комнату. Они ненадолго умолкли, прибирая свои кровати и очень остро осознавая, что этот ритуал именно в этом доме они проводят в последний раз. На кухне оказалась только мама. Ника Когане выглядела особенно сонной, и Кит, сев за стол, залюбовался её взлохмаченными короткими волосами, которые мама каждое утро безжалостно укладывала в причёску. Юноша считал это настоящим издевательством над естественностью. На завтрак были тосты с жареным яйцом, и ребята, не в силах оторвать взгляд от слабого голубого свечения за окном, которым было пропитано сонное небо, так же, как мама, жмурившаяся от недосыпа, медленно ели. Только сейчас они поняли, насколько привыкли к этой небольшой кухне, к этим стенам с только недавно наклеенными обоями, но не смели произносить ничего из этого вслух - не сейчас, не здесь, когда мама с нечитаемым недовольством укладывает продукты в сумку. Не дожидаясь просьбы, Кит и Пидж сами вымыли за собой посуду и позволили себе переглянуться только тогда, когда мама ушла с кухни. - Как думаешь, как там будет? - первой нарушила тишину Пидж, вытирая тарелку насухо. Брюнет пожал плечами, поймав себя на мысли, что не моет вилки, а просто наслаждается горячей водой на коже. - Надеюсь, что не хуже, чем здесь. Девочка на мгновение прижалась лбом к его плечу и тут же выпрямилась, ставя кружку на место. Пидж была дочерью мамы от первого брака с учёным Гарденсоном, который погиб в результате неудачного эксперимента. Родители говорили, что любят друг друга, и дети старались им верить - крупные ссоры были редко и заканчивались хорошо, и причин сомневаться у них не было. Ника и Ван Когане переживали, смогут ли подружиться их дети, но после взаимной неприязни и драк, длившихся с месяц, они сблизились ещё больше, чем родные. Кит был старшим братом, значит, он должен был всегда заботиться о Пидж, но в таких случаях, когда грусть наваливалась на него со всей своей тягостью, обычно именно русоволосая поддерживала его и поднимала ему настроение так, как умела, а на следующий день Кит в школе разбивал нос тому, кто обижал Пидж, и этот восхитительный баланс упрочился в их семье: хрупкая, но стойкая Пидж и ранимый, но хулиганистый Кит. В то же время Когане и не подозревал, что именно об этом думала и Пидж, искоса глядя на брата с ласковой усмешкой. Отец пришёл немногим позже. Вещи были собраны и упакованы с вечера. В процессе проверки ("Не дай Бог что-то забудем," - взволнованно говорила мама) домочадцы постепенно разговорились, настроение улучшалось. Дети в непонятном смятении оглядывались вокруг, застывая на несколько мгновений. Кит не понимал, как описать это чувство, но расставаться с домом было трудно. Словно это и не дом был вовсе, а живой человек. Стены-руки, окна-глаза. Пидж молча подёргала его за рукав, и юноша, окинув прощальным взглядом их бывшую комнату - теперь уже безнадёжно опустевшую, - отправился в прихожую вслед за родителями. Улица встретила их уже освещённой солнцем прохладой. Утро было в самом разгаре, несмотря на то, что стрелки часов едва успели доползти до шести утра. Зябко ёжась, Кит и Пидж залезли в машину. В маленьком салоне было ужасно уютно, и Когане, натянув рукава толстовки на пальцы рук, смотрел на их бывший дом в окно. Со стороны сестры окна почему-то запотели, и девочка молча писала на нём "Прощай" крохотным указательным пальцем. Отец завёл мотор, ещё более уютно заурчавший где-то в глубине машины, и семья Когане мягко тронулась с места, надёжно укрытая в стенах автомобиля. Кит с волнительной тоской провожал взглядом знакомые дома и улицы, магазины, вывески, деревья, зацепил взглядом даже знакомую старушку, выгуливавшую своего фыркающего мопса. Подавив в себе желание помахать ей - бедняжка была слепа, а отец ехал быстро, - брюнет снова взглянул на экран телефона. 06:03 A.M. Родители вполголоса обсуждали предстоящую дорогу, а Пидж вдруг быстро захлопала его по руке маленькой ладошкой, и Кит торопливо обернулся. Ещё утром грустные, сейчас глаза сестры возбуждённо сияли. Он подумал вдруг: наверное, так и выглядели путешественники в их любимых книгах про приключения. Приключения. Кита осенило. - Начинается, - загадочно шепнула она, снова выпрямляясь. Взгляда она не отвела, но юноша уже понял всё, что она хотела сказать. У них тоже начинается приключение. И его сердце вдруг охватил такой восторг, что в голове заиграла одна из его любимых песен, под которые он часто качал головой, закрывая глаза, и позволял лицу принимать любое выражение. Слушая их, он чувствовал, как внутри поднимается буря, и представлял себя отважным бойцом, укротителем драконов, ловким разбойником - любым, кого ему показывала фантазия. И впервые его мечты частично обратились в реальность, от чего он и сам не заметил, как лицо осветилось яркой улыбкой - так, что заболели щёки, не привыкшие так улыбаться. Внутренний голос ворчал: "Ты чего, Кит? Ты всего лишь подросток. Единственная битва в твоей жизни была против школьного задиры, да и то, вы друг друга отметелили по самое не хочу и разошлись. Какие у тебя могут быть приключения? "Неуд" по английскому? Или учитель в новой школе обзовёт одного из учеников при всём классе? Хватит мечтать. Таких приключений у тебя не будет." Но какой был смысл слушать этот голос, если сердце сжалось в сладкой тревоге, в тягостном ожидании, и глаза - впервые в его жизни! - засияли чем-то радостным, волшебным, таинственным? Обернувшаяся на них со своего сиденья мама истолковала счастливые лица по-своему. И, радостно улыбнувшись хорошему настроению у детей, осталась спокойна и довольна. Быть может, узнав об их мыслях, она и сама бы в точности повторила сказанное внутренним голосом Кита - он был в этом уверен. Но в том и прелесть, что юноша заставил себя ровно выдохнуть, принять спокойное выражение лица и снова уставиться в окно на знакомую дорогу, но сохранить внутри эту самую надежду, ожидание, трепет. Солнце выглянуло из-за горизонта и медленно-медленно потянулось вверх, словно не решаясь взойти, не желая, чтобы его видели. Небо окрасилось бирюзовым, и, смешавшись с салатово-зелёным над крышами небоскрёбов, что остались далеко позади, словно прощалось с ними. Кит взглянул на город в последний раз и, окончательно выпрямившись, упрямо и гордо посмотрел вперёд. Перед ними расстилалась дорога, петлявшая по ласково-изумрудной степи. Родители оживлённо обсуждали дорогу, и мама, поминутно спрашивая, не голоден ли кто-нибудь, разглядывала карту. Сложные хитросплетения дорог выглядели потрясающе, и Пидж, отстегнув ремень безопасности, придвинулась ближе, пристально сравнивая дорогу впереди с рисунком на сероватой странице, и восторженно вскрикивала. В итоге мама отдала ей карту, велев следить за дорогой, и девочка, краснея от удовольствия, важно считала повороты. Кит старался не улыбаться, оглядываясь на неё через плечо. У него тоже было своё занятие: отец свернул на дорогу, по которой они никогда не ездили, и с этого момента началось их путешествие. Всё здесь было незнакомым: даже лучи солнца пробивались сквозь густую листву как-то иначе. Широкой полосой по обеим сторонам дороги пошёл лес: машина двигалась быстро, и многие деревья превращались в смазанную полосу. Брюнет едва не прилип к окну, воображая, что замечает там, в глубине, на опушке, промелькнувшие волчьи лапы. До десяти утра мимо мелькали леса, огромные золотистые поля, за ними - блестящие серые скалы. И, когда все успели устать, привычная низменность закончилась, и Пидж дрожащим от радости голосом сообщила всем, что начинаются горы. Кит особенно хорошо запомнил именно эту часть пути, самую впечатляющую и волшебную. Началось всё с большого моста, по которому они ехали не менее двадцати минут: по обе его стороны расстилалось исполинское озеро. Оно было настолько велико, что берегов его не было отсюда видно. У дороги его голубоватая зеркальная поверхность заросла густой тиной, которую Пидж мгновенно нарекла "соплями". Когда автомобиль, мягко шурша колёсами, миновал озеро, дорога начала подниматься вверх. Кит с изумлением заметил, что небо начало тускнеть, становиться пепельным, словно осеннее. И стоило им проехать ещё несколько километров вперёд, никто не смог сдержать удивлённого возгласа: мир затянулся густейшим туманом. Ни дороги впереди, ни неба, ни долины, ни склонов, ни гор - не было видно совсем ничего. Брюнет ахнул, поражаясь этой потрясающей красоте. Серые клубы словно наползали со всех сторон, и это было столь же жутко, сколько и прекрасно. Редко проплывающие мимо машины казались небольшими судами, бороздящими клубящееся море. Окутанное туманом шоссе оставило в душе Кита неизгладимое впечатление, и он признался себе, что теперь огонёк вожделённых приключений внутри него не угаснет уже никогда, покуда в мире существует такая красота. Они ещё нескоро выехали из этой пелены, но после этого дорога начала мягко вилять. Семья вынуждена была ненадолго остановиться, но и эта остановка заставила Кита только поспешно размять мышцы, выпрыгнув из машины: ему не терпелось отправиться дальше. Домашние делились впечатлениями, а Пидж заставила его поесть ирисок и оповестила родителей, что им остался примерно час езды. Уставший отец весьма воодушевился этим известием, поэтому с удвоенной энергией вцепился в руль. Туман остался позади, и местность вокруг снова покрылась лесами. Но и леса здесь были совершенно иные, не такие, как т а м: опушки густо заросли маленькими белыми и жёлтыми цветами, из которых Пидж тут же захотела сплести себе венок; деревья казались более внушительными, крепкими, неуловимо с е в е р н ы м и, как в рассказах о викингах, которые так обожал Кит. Всё это ещё больше радовало его, удовлетворяя его давнюю жажду, и, совершенно оживившись, он зажал свой рюкзак между коленей, всем своим нутром ощущая, что в этот раз действительно н а ч а л о с ь. Когда показался город, солнце уже сияло и палило вовсю, и Киту пришлось стянуть толстовку, которую он, поспешно смяв, сунул в рюкзак. Не хотелось отрывать взгляда от открывшегося перед ним эпицентра всего этого волшебства. Городок, в котором им предстояло теперь жить, для родителей, пожалуй, выглядел совсем обыкновенно, разве что находился на большом холме и почти вплотную к гигантскому лесу, высокие деревья которого раскинули над крайними домами свои лапы. Для Кита и Пидж это была своего рода Нарния. За милю веяло чем-то необыкновенным от этих улиц, этих небольших и невысоких домов, этих лужаек, этой школы, от которой воняло свежей краской, этих проезжающих мимо машин. Кит весь мелко дрожал от восторга, впитывая в себя город, и поражался тому, что чувствовал сейчас. Внешне он оставался спокойным, чтобы мама не вздумала всё испортить неожиданной пессимистичной мыслью, но внутри всё теплело. Даже воздух здесь был другой: юноша опустил окно машины со своей стороны, и северный ветерок нежно потрепал его спутанные чёрные волосы, погладил по щеке и снова закружился вокруг, шурша по ещё пока не горячему асфальту. Часы показывали полдень, когда они подъехали к одному из домиков, и отец заглушил мотор. Когане тут же высыпали из машины, кряхтя и разминаясь: болело всё. Но Кит даже не обращал внимания на жуткую боль в затёкших спине и пятой точке, только закинул на плечи рюкзак и поспешил нахватать столько пакетов и сумок, сколько смог унести, чтобы взять самое тяжёлое на себя. Их домик выглядел далеко не самым новым и престижным, но и в его потрёпанности было своё очарование. Правда, Пидж отпустила по этому поводу парочку саркастичных комментариев, всех рассмешив, но по ней самой было видно, насколько ей здесь нравится. Изнутри дом был так же пуст, как и их бывший домишко. Сейчас он был так далеко, что Кит невольно поразился: насколько же большое расстояние можно преодолеть на машине за каких-то шесть часов! Они покидали все сумки в коридоре, по форме больше напоминавшем квадрат, чем привычный прямоугольник, и обосновались на кухне. Мама скомандовала помочь ей, на скорую руку готовя всем обед, и, пока Кит доставал из пакета тарелки с вилками и ложками, они с Пидж встретились взглядами. И тут же разошлись по разным углам кухни, как противоположные заряды, хлопотать так же, как их научила мама, но с одним отличием - в груди обоих запылал костёр, который раздувал ветер, дувший с открытой форточки и ароматно пахнущий северной листвой.