Бесценная панацея

POV Рик Да, все было так прекрасно, до тех пор, пока мы действительно не влюбились друг в друга. Спустя две недели я впервые остался у него дома на ночь. Это было уютное, не захламленное место, в котором ничего не выстреливало в глаз и оставалось лаконичным. 30 ноября Давид позвонил и сказал, что мы едем на выходных на горнолыжную базу. И можете представить мое удивление, когда я ни разу не катался ни на чем подобном. Досконально изучив, как надо кататься, (правила безопасности и проч.) я настроился положительно. К тому же мы с ним давно не виделись, так что предвкушение было 200 процентов. В субботу утром я сел на автобус и доехал до конечной остановки, где и собирались все жаждущие адреналина и заболеть. Там и ждал меня Давид. И как это быстро я привык к тому, что на людях меня вот так обнимают и целуют? Это придавало электрические импульсы в крови, что похоже на адреналин, а некоторые окружающие отводили глаза, лишь один полный мужчина в смешной красной шапке «It’s be better» мило улыбался нам (и мы ответили ему тем же). Мы сели в специализированный автобус до горнолыжной станции. Сказать, что у меня поджилки ходуном ходили — ничего не сказать. Давид, хоть и ненормальный в какой-то степени, но очень внимательный и, кажется, что по лицу мысли читает. — Мини, (он говорил, что мое имя мне не подходит и выдумал свое, к тому же с английского это означает «маленький») — заставил обратить на себя взгляд, крепко сжав мою руку до боли. — ай! — шепотом отозвался я, — пусти! И Давид отпустил, быстро приблизившись к моему лицу и поцеловав. Нежный поцелуй его всегда влажных губ перешел в напористый, будто несколько шипов розы пронзали губы, но по ним бежал мед. Этим поцелуем он придал мне сил, способных разрушить и вновь создать тысячи миров. Тогда мне казалось, что это то, что люди называют «страстью», но это сильнее — это страсть, что влюблена. Когда уже страшно не хватало воздуха он отстранился с отдышкой, а я так еще и не смог вздохнуть, будто забыл, как дышать. — Вдохни, — приказным тоном сказал он. Но я замер как статуя, звук будто с суши на дне Марианской впадины. — Вдохни, у тебя лицо синее, — уже громче произнес Давид, дергая за руку. И вот сознание пришло с этим глотком воздуха, который скорее всего слышали все. Во мне тогда проснулось столько нежности, что я просто взял и поцеловал его еще раз, вспоминая один фильм, в котором девушка тоже так сделала. Когда я отстранился, он улыбался такой солнечной и доброй улыбкой, которая только возможно в этом мире. Её я никогда не забуду, она самая лучшая. Этот день запомнился еще тем, что я заболел после того, как уже спустившись со склона мы играли в снежки, из-за чего снег был везде под одеждой. Не то чтобы я совсем безвольный, но уговорами Давида моя воля сломилась, и я остался у его дома на время болезни. Дома денег нет на лекарства, он это знал уже. Давид стал настаивать на том, чтобы он меня лечил у себя. Можете представить, что мы в тот вечер все 2 часа проспорили об этом (что было опасно с его то психикой), он просто в конце взял меня как мешок и нес до дома. Господи, даже мои удары и вырывания не помогали. Упертый, сильный. Что еще сказать? На работу позвонил утром и сказал, чтобы мне не считали больничный, что я отработаю потом норму. Деньги нужны всегда. Тот вечер я пролежал в бреду с температурой, а Давид, как выяснилось, не спал всю ночь. Утром я ничего не мог есть совершенно, но у него был очень красиво приготовлен и поднесен английский завтрак, что отказаться нельзя было. Во время завтрака в постели, Давид сидел около меня и наблюдал с улыбкой. — а ты правда меня любишь? — спросил я, почему-то сомнения закрались внезапно, что захотелось плакать. — с чего ты такое спрашиваешь? Я тебя люблю и даже очень. Я хочу, чтобы ты выздоровел поскорее, чтобы любить тебя сильнее, а для этого тебе нужно кушать. На такое я конечно смолчал и продолжил быстро доедать остатки, а то совсем засмущался. Он дал мне лекарства и стакан воды. В общем, весь день Давид был около меня, читал книги, смотрел со мной мультики. С ним я вернулся в детство, только еще приятнее. Я благодарен ему за заботу, которую ни каждая мать окажет всегда. После обеда и до позднего вечера Давид оставлял меня одного в своей квартире. Он говорил, что ходит на работу. Да, в какой-то степени торговлю наркотиками тоже можно считать работой, но в очень маленькой. В тот вечер Давид влетел в квартиру, взял меня на руки и закружил на месте, чем-то очень одухотворенный. — Что случилось? Поставь, голова уже кружится, — отталкивал его одной рукой от себя. — Я принес тебе подарок, дела пошли в гору, и я хотел тебя порадовать. — Оу, это же отлично, — с нескрываемой улыбкой смотрел на него снизу-вверх, точнее на его спину, Давид искал в недрах сумки подарок в прихожей. — Да, — подходя ко мне, протянул он подарок. Коробка была завернута в бежевую бумагу с мишками и украшена красным бантиком. — До Рождества еще не скоро, а подарок выглядит таковым. На Рождество ничего не нужно, это и будет твой рождественский подарок, хорошо? — Нет, это уже я решу, что и когда тебе дарить. А выглядит так, потому что по-другому не умею упаковывать. Я начал распаковку, и, к моему удивлению, там было несколько подарков в фиолетовой коробочке с прозрачной крышкой. Там были три книги, iPod, большой подарочный набор конфет, билет на хоккей, причем на последнюю игру сезона. Всё это достояние перекачивало на кровать, где и распаковывалось, собственно. — Ты сумасшедший, — подметил я, рассматривая книги. — Ну нет, я просто влюбленный, — подошел Давид и чмокнул меня в щеку, — тебе нравится? — Да! Очень! — не смог сдержать слез, последний раз мне дарили подарки лет так в 7. — Ну ты чего? — шепотом успокаивал меня Давид, проводя ладонью по щеке. — Ничего, — улыбнулся я, — просто я очень счастлив, что встретил тебя. — И я счастлив, Мини, очень счастлив, — Давид присел передо мной на колени и взял меня за руки, заглянув в глаза. — Скажи, ты будешь моим навсегда? Вопрос был внезапным и серьезным, решалась судьба, наша судьба. — Да, буду, — немного с придыханием от слез вымолвил я. Давид опустил голову на мои колени и обвил ноги руками со словами «Мой Мини». Я понял, что это знак благодарности и преданности. Моя рука потянулась в его рыжую шевелюру и немного всполошила её. Мы просидели так около 15 минут, и это время было похоже на гармонию, на единение. Внезапный звук голоса Давида нарушил идиллию. Он просто сказал «пошли пить чай». Мы прошли молча на кухню, Давид поставил чайник и спросил, не голоден ли я, на что я ответил отрицательно. Конечно, не обошлось без вопросов о том, что я ел вообще сегодня за весь день и т.д. Нет, понимаю, что моя худоба пугает, но, пожалуй, не за один же день набрать килограммы можно. Я принес конфетный набор, чтобы мы вместе его попробовали. — Оставайся жить у меня, — полу приказным тоном произнес Давид, стоя спиной ко мне. — Хорошо. — Правда? — Ну конечно, как тебе откажешь, да и к тому же до школы ближе. — Замечательно! Тогда я тебя откормлю как надо, — воскликнул Давид, наливая чай в кружки. Честно сказать, его перемена в настроении резкая пугает меня. Вроде бы я и пытаюсь к ней привыкнуть, но возможно еще слишком мало времени прошло. — На следующей неделе я пойду в школу и вернусь к работе. — Хорошо, ты уже выглядишь лучше. А, ты вроде не все подарки достал из коробки. — Правда, что ль? — сломя голову, поспешил скорее найти еще что-то в этой как оказалось бездонной коробке с подарками. И нашел. Это был термостакан, черный с надписью «with love to my Mini». С ним в руках прошел в кухню, и Давид сказал: «Это тебе для чая в школу и на работу, чтобы никогда не мерз». — Зачем так много всего? — шепотом спросил Давида, потому что уже был полностью ошеломлен таким количеством подарков. — Чтобы ты был счастлив и куда бы ты не пошел, всегда у тебя было то, что напомнило бы обо мне, — с грустью пропел басом Давид и отвернулся. — Без этого можно было обойтись, я и так думаю о тебе. — Не хочу, чтобы у тебя был кто-то, кроме меня. Ты только мой. Когда ты будешь в школе или не работе ты будешь взаимодействовать с людьми, а тем самым ты всё равно отдаешь им частичку себя, своих эмоций. Может я привыкну к этому? Ты мне нужен весь. — Давид говорил с хрипотцой в голосе и в конце чуть ли не сорвался на крик. Почти интуитивно я подошел к нему, даже не боясь реакции, и обнял, прислонившись всем телом к его широкой спине. «Тише, тише. Я твой, больше ничей, только твой». Давид повернулся и взял мое лицо в свои ладони. «честно?» — в его глазах дрожал нездоровый огонек. «честно» — выдохнул ему в губы и поцеловал, сильно, что Давид аж подкосился, на ногах не устояв. Убить его зверя, что не дает ему самому покоя — вот моя цель. Этот зверь мне тоже нравится, но я вижу как мучается с ним сам Давид. Даже не смотря на то, что он на наркотиках. Дело не в них даже. Пока он не приблизился к точке не возврата. Давид — это иногда пьяница, иногда шизофреник, иногда ребенок, иногда серьезный дядя. Но по скорости наступления всех состояний можно сделать вывод, что он это не контролирует. Даже вспомните наш вечер в кафе! Я верю, что любовь может уничтожить мир, а может и вылечить от болезни. Да поможет мне Бог в этом.