В лесу моих ночных воспоминаний

      Духота в комнате терзает всех ее обитателей. Пот проступает маленькими каплями на туловище, сгибах рук и ног, на шее. Окно открыто, но даже легкий ночной ветерок не может остудить тела, разбросанные по кровати. Подтянув ноги к подбородку, она пытается уснуть, уткнувшись лбом в стену. Его горячая, будто обожженная рука лежит у нее на талии, покрытой потом. Она чувствует, что он тоже не спит, стараясь найти на кровати еще холодные участки. Зимой в тесной кровати удобно, но сейчас лето.       Вздыхая, она поворачивается к нему лицом. Видит, как трепещут его ресницы на закрытых веках — не спит, потому что знает, что даже во сне она обязательно проверит, спросит, не принести ли ему что-то. Но сейчас не так. Сейчас они не спят оба по другой причине. Она подавляет желание поставить свою холодную от пота руку ему на живот, потому что обида в ее сердце еще сильна. В его тоже.       Она поднимается в кровати, становится на четвереньки и привычным движением перебирается через него. Кровать не скрипнула, не приподнялась, облегченно скидывая ношу, только маленькая прядка, выбившаяся из небрежного пучка, волос упала ему на лицо. Он почувствовал. Но открыл глаза не сразу, а лишь только заслышались ее шаги. — Ты куда? — В туалет, — ответила она странным, не свойственным ей тихим голосом. — Угу, — пробурчал он в ответ, вновь закрывая глаза.       Прошло уже достаточно времени, а она все не вернулась. Он подавлял очередной порыв дремоты, диким зверем напавший на него. Наконец, не выдержав, он сел в кровати и отправился на поиски.       Свет в ванной горел. Постучавшись, он приоткрыл дверь. Она стояла в душе прямо в любимой майке и белье, поливая себя холодной водой. Она и не заметила, как он открыл дверь, а может, сделала вид, давая ему возможность уйти. Но он остался. Прошел в комнату, а потом присел на крышку унитаза, наблюдая за потоками воды, скользящими по ее одежде и телу.       Прошло около пяти минут, а она все стояла. А он все глядел. Это продолжалось бы до бесконечности, если бы он не заметил, как на ее предплечьях, а затем и ногах появляются мурашки. «Вновь переохладила, » — мелькнула мысль, и, поборов нежелание что-либо говорить и делать, он встал. Ему нравилось смотреть на нее вот такую. Мокрые от пота волосы, прилипшая к телу тонкая майка, купленная в Секонд Хенде, на ногах пробиваются чуть заметные волоски, лак на пальцах ног облупился. — Ты чего воду выключил? — спросила она, удивленно хлопая мокрыми ресницами. Вместо ответа он скинул с нее мокрую майку, но бурного продолжения не последовало, ее нежную белую грудь накрыло махровое одеяло. Подхватив ее под руки, он достал ее тельце из душа, поставил на старый, весь мокрый и в пятнах коврик. Принялся вытирать, разгоняя кровь.       Она все это время молча стояла, не зная, как ответить. Обида в сердце еще не прошла, да и не пройдет так быстро, она знала. Это был не тот случай, чтоб переступить через себя. И он тоже не переступит. Хотя, а что он делает сейчас? Вместо сна отправился ее искать, достал, а теперь стоит сонный, потирая глаза, вытирает ее озябшее тело. — Тебе не надоело? — спрашивает она для того, чтобы хоть как-то начать разговор. Через секунду ей приходит осознание того, как глупо прозвучал ее вопрос. — Что именно? — хриплым от дремоты голосом спрашивает он. — Всё.       Он смотрит на нее снизу вверх, а потом продолжает упорно выпирать ее ноги от холодных капель. — Слушай, а поехали в город, — предлагает она.       Он вновь останавливается, смотрит на нее снизу вверх. Она всегда была такой. Еще когда они познакомились. Неожиданные решения, резкие порывы, всплески эмоций… Это все она. — Поехали, — отвечает он и видит, как в ее глазах зажглась искра. Он знал эту искру. Она появлялась всегда, когда его возлюбленная что-то затевала или была в предвкушении чего-то грандиозного.       Они собрались очень быстро. Не разбирая ничего, он схватил со спинки стула джинсы, надел белую уже всю в желтых пятнах рубашку и, схватил ключи от старого Фольксвагена, ждет ее на выходе. Она выглядела не лучше. Под глазами залегли темные круги, губы ссохлись, а на ней были ее старые шорты, которые когда-то были джинсами и его рубашка, подаренная ею же около пяти лет назад в честь получения прав. Она закинула на плечо драный рюкзак, уже раз в восьмой заштопанный ею, и выплыла на лестничную площадку.       В машине ехали молча. По салоны вместе с пыльным воздухом, выдыхаемым кондиционером, распространялся запах шоколада — она всегда просит покупать именно этот аромат в машину. Так проехали километра два, пока она молча не указала на пустую парковку у гипермаркета, закрывшегося на ночь. На часах было полтретьего, когда она вылезла из салона машины, и, не дожидаясь его, убежала. Он, вздохнув и закрыв машину, последовал за ней.       Нашел ее на внутренней парковке. Она, завидев его, поманила к будке охранника. Он подошел, не зная, чего ждать на этот раз. Она, приложив палец к губам, поманила его к себе. Сама в это время на полусогнутых ногах заглядывала через пыльное окошко. — Как забавно спит этот старикашка, — усмехнулась она, а потом, лишь только он подошел, вновь ускользнула обратно к машине. Он видел ее силуэт через окна Фольксвагена. — Как хорошо… Шоссе метрах в трехстах, нет ни одной машины, и только мы с тобой, — говорила она, чувствуя, что он приближается к машине. Он слышал ее грудной голос, еще никогда не бывший таким.       Прямо на горячем асфальте, не успевшем еще охладиться, она расстелила старый плед, которым мы кутались еще когда только он приезжал в ее родительский дом. Она жестом пригласила его сесть. Он повиновался. Повисла густая тишина, нарушаемая лишь разгулявшимся на пустыре ветром и гулом машин вдалеке.       Она молча протянула ему бутылку. Даже не посмотрев на нее, он сделал глоток. Вино. Она никак не запомнит, что он любит белое, а не красное. И полусухое, а не полусладкое. Хотя для нее это одно и тоже. Он молча передал ей бутылку и она сделала сразу три глотка. «Дура, » — подумал он, а реакция не заставила себя ждать. Она резко легла на пледе, устремив глаза в ночное небо. — Голова закружилась, — пожаловалась она. — Кто ж тебя пить просил? — Ответил он.       Она ничего не ответила, недовольно пробурчав себе что-то под нос. — Ты бы что ли меня хоть потанцевать пригласил, — после молчания вновь подала голос она. — Ты же знаешь, я не романтик, да и музыку нам откуда взять? — Радиоприемник, — коротко ответила она. — Я тебе уже раз десять говорил, что он не работает, — раздраженно ответил он. — А вот и работает! — Она резко приподнялась, замерла, схватилась за голову, а потом вновь, как сдутый шарик опустилась на плед, — включи! — Да говорю же… — Включи! — перебила она.       Вздохнув, он встал, залез в машину, щелкнул кнопку. — Надо же, играет! — А я что говорила? — самодовольно произнесла она. — Но… — Я починила. Ты давно хотел новый купить, а я решила просто полазить и… — С каких пор ты научилась держать в руках отвертку? — Я научилась держать в руках кредитную карточку, дурак. Купила тебе новое радио, — озлобилась она.       Вновь повисло молчание. — С годовщиной, — тихо сказала она.       Он просиял. Ведь точно! Секундное торжество прошло. — Потанцуешь со мной? — он протянул ей руку. — Ты же не романтик, — утирая слезы обиды с глаз, попыталась улыбнуться она. — Сегодня. Только для тебя. Я им стану.       Они неумело, наступая друг другу на ноги, закружились в танце. Он чувствовал ее дыханье у себя на плече. От нее очень пахло вином. Ее щеки раскраснелись, а дыхание стало частым. Глядя на ее красные от сдерживаемых слез радости глаза, он улыбнулся. Так вот, куда запропастились те серьги, что он подарил ей на день рождения два года назад. Чего же ей стоило продать их для покупки этого чертого радио в машину. Он посмотрел на нее вновь. Ее лицо преобразилось. Морщинки между бровей разгладились, в глазах играл огонь, а щеки все так же пылали, как и шесть лет назад в ее комнате. Зимой.