last day of spring for me.

Пусан. Больница Каниган, родовое отделение. — Поздравляем, у вас сын, омега! В палату входит мед.брат, неся на руках маленький сверточек. Молодой папаша сидел на кровати и смотрел в окно. На его лице не было ни капельки радости, лишь томная печаль и грусть. Даже когда малыш заплакал, тот лишь бездушно посмотрел на него и снова уставился в окно. Маленький омежка плакал, очень сильно. Будто предвещая о чем-то плохом. — Что же вы своего сыночка не возьмете? Смотрите, как к вам тянется. — улыбнулся омега, мило смотря на сверточек, в котором так надрывался малыш. — Он мне не нужен, отдайте его в приют. — стальным голосом произносит папаша, все так же смотря в окно. — Как это?! Неужели вы так со своей кровинушкой поступить хотите? — шокировано смотря на того, спросил медик. — Мне не нужен ребенок. Прошу, уберите его. — все так же без эмоций, прошептал омега. — Я ненавижу его, из-за него у меня больше никого нет. Уберите, уберите, не хочу его видеть… В глазах медбрата уже не было той радости за молодого папашу и его сына, ее сменили грусть и печаль. За все пять лет, что он тут проработал, такого еще не было. Малыш продолжал надрывисто кричать, поэтому, чтобы хоть как-то его успокоить, он берет его маленькую ручку и тихонечко баюкает. — Что ж, раз вы так твердо решили, то завтра зайдите в кабинет главврача и напишите заявление об отказе от ребенка. — выходя из палаты, сказал тот. Направляясь обратно, в комнату для малышей, омега встречает доктора, что принимал роды у того "папаши". Завидев знакомого малыша на руках своего помощника, он останавливается и вопросительно поднимает правую бровь. — Миндже? Что такое? Почему ребенок не у папаши? — недоуменно смотря на того, спросил доктор. — Доктор До, у нас отказ. — грустно улыбаясь, оповестил его медбрат. — Что? Он от него отказался?! — получая в ответ положительный кивок, он продолжил. — Я не удивлен, ему самому еще расти, а тут еще и ребенок! А альфы не было? Ну, отца ребенка? — Ему скорую сосед вызвал, о каком альфе может идти речь? — пожимая плечами, ответил он. — Что будем делать? — Пусть до завтра у нас побудет, чуть позже я позвоню в детский дом «Малютка». — улыбаясь спящему чуду, прошептал До. — Жалко его, но, видимо, судьба у него такая. — желая доктору спокойной ночи и направляясь в комнату для малышей, прошептал омега. — Желаю тебе удачи в будущем. Никогда не держи зла на папу, он ведь подарил тебе жизнь, не смотря на свой отказ. Он опомнится. Может раньше, может позже, но опомнится и обязательно тебя заберет. Какие бы трудности тебя не ждали, будь сильным. *** На следующий день малыша забрали. Папаша, написав заявление об отказе ребенка, бесследно скрылся. Малыша назвали Чонгук. Когда за ним приехал работник детского дома, медбрат загрустил, ведь так и не смог отговорить глупого омежку от отказа. Поговорив с врачом и попросив свидетельство о рождении мальчика, работник поблагодарил всех сотрудников родового отделения. Как-никак, а они провели целую бессонную ночь с малышом. Затем он забрал ребенка и уехал. — Все будет хорошо, малыш. Дядя Сокджин о тебе позаботится. — держа его на руках, прошептал парень. *** Три года спустя. Чонгук рос не по дням, а по часам, рос умненьким и послушным. С того самого дня, как мальчика привезли в детдом, за ним следил заместитель директора, а по совместительству и лучший друг, Ким Сокджин. Он всегда следил и учил всему еще с малых лет, чтобы он смог расти здоровым и хорошим человеком. Уже в два года, как Гукки (как любил называть его Джин) мог ходить, немного разговаривать и самостоятельно кушать. Омежка всем нравился, его очень любили и считали своим сокровищем. В том, что он вырастет красавцем никто даже не сомневался. У него были милые и пухленькие щечки, крупные и черные глазки, а губки бантиком. Чонгук был полненьким, но он ведь еще ребенок. Как только придет время стать красивым юношей, он, без сомнений, приобретет шикарную фигуру. Но есть одно "но". Рано или поздно, его все равно переведут в другой детский дом, для детей постарше. Джин знал, что там за его любимчиком никто бегать не будет, а тем более сюсюкаться. — Послушай, Лухань. — осторожно начинает Джин. — Я хочу перейти в тот детдом, в который переведут Гукки. Не хочу оставлять его одного. — тяжело выдыхая, сказал он. — Я понимаю тебя, — складывая руки на столе, продолжил Лу. — но пойми, своей заботой ты сделаешь только хуже. Думаешь, дети хорошо отнесутся к тому, как ты будешь возиться с Чонгуком ? Они только сильнее возненавидят его, к тому же, я верю, что он сам со всем справится. — успокаивая друга, сказал он. — Не знаю, все равно переживаю. — устало выдохнул Ким. — Послушай, он будет с нами еще 4 года. — улыбнулся Хань. — Мы успеем подготовить его, объяснить что да как, он сможет за себя постоять. Когда-нибудь его нужно будет отпустить, Джин-а. — Да, ты прав, это должно было произойти в любом случае, чтобы обзавестись собственной семьей… — грустно улыбнулся Ким. Тогда они еще многого не знали, и даже представить не могли, как будет тяжело маленькому омежке выжить в этом суровом и злом мире. Ему придется жить по правилам общества, жестокого мира, по жестким правилам и режимам. Но даже на его улице будет праздник. *** Четыре года спустя. — Чон Чонгук, а ну-ка, быстро подойди ко мне! — бегая за мальчишкой, кричал Джин. Чонгуку уже семь, из того пухлощекого карапуза и послушного мальчика вырос слишком озорной и хулиганистый паренек. Бегая по кругу от своего хёна, заливисто смеясь, пискливо вскрикивая, когда чуть не попадался в его руки, он радостно хлопал в ладоши. Густые, практически черного цвета, волосы развивались из-за быстрого бега. На щечках выступил еле заметный румянец, а в глазах бегали озорные огоньки. Уставший омега махал на себя руками. Лето заканчивалось, но погода продолжала радовать теплыми деньками. Мужчина до сих пор не мог понять, откуда у этого маленького ангелочка столько энергии. Сымитировав боль в голове, Сокджин заметил, как Чонгук замедлил бег, а после быстро подбежал к нему с нескрывамым испугом на лице. Продолжая охать и ахать, одним глазом посматривая на мальчишку, Джин вошел в роль. — Хён, хён! — тряся того за рукав, позвал Гук. — Тебе плохо? Прости меня, только не умирай! В больших, испуганных не на шутку, глазках быстро скопилась соленая влага. Выдавив из себя улыбку, омега быстро схватил того за талию, поцеловал в лоб и сказал: — Вот ты и попался, негодник! — смотря на надутого от обиды парня, посмеялся старший. — Не обижайся, пойдем переодеваться, нас уже ждут твои новые воспитатели, познакомишься с ними! — Но я не хочу! — пытаясь выбраться из крепких рук, процедил омежка. — Они плохие! — С чего ты это взял? — вопросительно смотря на того, спросил Джин. — Потому что я так сказал! — складывая руки на груди, сказал он. — И вообще, мне и тут хорошо! — Ха-ха, пошли уже, глупышка! — беря его за руку, посмеялся Ким. Он не мог ничего поделать. Сокджин не хотел отдавать своего воспитанника в чужие руки, но ничего сделать он не может. Он много раз думал усыновить этого мальчишку, но его отталкивал тот факт, что его альфа будет в ярости от такой безумной идеи. Потому что Намджун — сын влиятельных людей, которых знает практически вся Корея, моментально распространятся лживые слухи о бесплодии его омеги, а если они дойдут до родителей Нама... Хоть они уже в браке пять лет, альфа никогда не поднимал руку на мужа, никогда не разводил скандалов и постоянно слушал его советы. Омега не хочет проверять, на сколько железное у его мужа терпение. Переодев омежку, Ким берет его ручку и они направляются в кабинет Лухана. Сердце болезненно сжимается, а рука непроизвольно сжимает пока еще совсем крохотные пальчики еще больше. Ему правда не хочется этого делать, но он ему никто. Сокджин не имеет право решать, все уже решили за него. — Поздоровайся, это твои новые воспитатели - Ким Юнсан и Чхве Ринги. — пихая Чонгука поближе, сказал Сокджин. Маленький омежка лишь недовольно нахмурился и легонько качнул головой. Воспитатели на это лишь мило улыбнулись и сказали что он еще не привык, вот и стесняется. — Вы забираете его сегодня? — Да, думаю, что не стоит ждать этих трех дней, — подписывая документ, сказал Юнсан. — у него ведь первого сентября день рождение? Ну вот, заодно и познакомится с новыми ребятами, поиграет с ними. — смотря на все такого же недовольного малыша, он погладил его по голове. — Гукки, ты все собрал, ничего не забыл? — присаживаясь перед омежкой на корточки, спросил Джин. Он старался улыбаться и не показывать ему грусть на своем лице. Получив утвердительный кивок, он погладил того по волосам и подошел к шкафу. Открыв его, омега достал плюшевого, синего зайку. — Вот, это мой подарок на твой день рождение, малыш. — Ух ты! Спасибо, хён! — обнимая того и забирая зайку, пропищал Гук. Старший, наверное, в последний раз видит в этих черных глазах огонек счастья. Главное - держать эмоции, нельзя расстраивать мальчишку. — Не за что, береги его! — поцеловав на прощание омежку, сказал Джин. — Ну что? Вы готовы? — вставая со стула, спросил второй воспитатель. — Нам еще долго ехать, поэтому нет времени на разговоры. Все дружно вышли из детдома и, проводив Чонгука до ворот, пожелали счастья и приказали слушаться воспитателей. Тот долго обнимался с Сокджином, обещая ему, что когда-нибудь придет к нему и они снова будут вместе. Омега словил его на слове и, в последний раз оставляя поцелуй на маленькой щечке, отпустил. Омежка, помахав из машины еще раз, дождался, пока двое воспитателей сядут в машину и уехал. И только когда машина скрылась за поворотом, Сокджин дал слабину и выпустил все эмоции наружу. — Будь счастлив, Гукки. Мы обязательно встретимся. — тихо шепча себе под нос, омега вытер одинокую слезу и вернулся в детдом. *** Шесть лет спустя. Детский дом оказался обычным 4-х этажным зданием, совсем не новым, но в пригодном состоянии, чтобы там жили дети. Стены были облупленные, в некоторых местах пускали трещины, а крыша совсем потеряла цвет. Чонгук до сих пор помнит, как перед ним открыли скрипучую входную дверь, а после та захлопнулась, будто клетка для птички, которая хотела бы и дальше парить по голубому, просторному небу. Маленький Гукки тогда не понимал, что в последний раз видел большой для него мир, и даже то, что теперь ему придется совершенно не сладко. Он помнит запах коридора, по которому его ввели. Пахло сыростью и еще чем-то противным. Помнит, как ему говорили о послушании и о том, чтобы он не связывался с плохими ребятами. Это же детский дом, в каком из таких мест нет хулиганов? Ему много чего рассказывали, например, о том, что брошенные и никому не нужные дети уходили из этого мрачного здания с новыми родителями за хорошее поведение. У омежки сразу загорелись глазки, но, вспомнив про обещание, что он дал хёну, сразу потускнел. Его привели на второй этаж, где он повстречал деток, может младше, может старше него, он всем улыбался, но те лишь испуганно и с печалью в глазах смотрели на него. Он не обращал на это внимание, легонько держа одного из воспитателей за руку, а в другой подарок на день рождение, сильно прижимая его к груди. Чонгук остановился лишь тогда, когда Юнсан остановился около ветхой и обшарпанной двери. На его удивление, дверь открылась без скрипа, а перед мальчиком располагалась комната. Только лишь когда Гук переступал порог, половицы нещадно заскрипели, а за спиной закрылась дверь. Комната была не большой и такой же «некрасивой», как и сам детский дом. Кровать, стол, шкаф и еще коврик. Идеальное место для ребенка. Стены бледно-зеленые, пол из деревянных половиц и одинокое окошко, занавешенное желтой занавеской. После последнего жильца осталось пару плакатов над кроватью, а на столе выцарапанные, либо гвоздем, либо еще чем-то острым, всякие слова и рисунки. Кровать застелена чистым постельным бельем и накрыта пледом. На ней находились сумки с вещами Чонгука. С первого же дня ему здесь не нравилось. Сейчас Чонгуку четырнадцать, а его догадки, что в этом месте его не полюбят, были верны. На второй же день ему прилетело с кулака какого-то альфы, что старше его был года на два. За что ? За то, что он сел на его место в столовой. Он не хотел прославиться ябедой, поэтому на вопрос воспитателя «кто это сделал?» ответил, что упал. Но и дальше, когда омежка уже привык к душному и сжатому воздуху этого здания, над ним продолжали издеваться. А ведь он ничего не сделал, даже познакомиться не пытался. На него выливали суп, пинали, подставляли подножки и даже избивали группой. Воспитатели старались не замечать, как его ведут в не известном направлении, они знали, что его будут избивать, но поделать ничего не мог ли. Это же детдом, тут свои правила и законы. Но когда Чону исполнилось десять, и его заставили пить из унитаза, терпение лопнуло. Ему просто надоело, обидно, ведь он такой же, как и эти дети. Поэтому, собрав всю волю в кулак, он незамедлительно раскидал троих своих обидчиков по разным углам туалета. Теперь Чонгука никто не трогает, если только когда нет рядом взрослых его обзывают и кидаются чем-то. По сей день омежка ни с кем не общается,а когда у них идут занятия, типа школы, он никогда ни у кого не спишет. Лучше получит два, но сам все сделает. Сегодня первый день августа, все дети идут на прогулку, а Чонгук сидит в комнате. Он наказан за очередную драку. Да ему как-то пофиг, раньше, может быть, и было обидно, но точно не сейчас. У него переходный возраст, но более спокойно проходит, нежели течка. В эти дни, обычно, он сидит в комнате и вообще не выходит. Он много раз видел, как очередного глупого течного омегу зажимали в темном углу несколько альф, но помогать не собирался. Сами виноваты. Ему кажется, что за свои четырнадцать он не пережил и половину страданий, что мученики в Аду. Чонгук хочет побыстрее свалить из этого прогнившего места, а на деньги, что копятся на карточке, купить маленькую квартирку в центре Сеула, найти работу и спокойно жить. Без всех. Без парня и детей. Может быть он думает так потому, что он еще мальчишка. Омега тяжело выдыхает и открывает глаза. Снова этот потолок, что до тошноты надоел ему. Не белый, а серый. Кровать противно скрипит, когда он садится, опуская ноги на коврик. Мельком осмотрев комнату, он зевает от скуки и встает, подходя к шкафу. Резко открыв дверцу, Чон шарит по полкам, вспоминая, куда положил свое «успокоительное». Наконец-то нащупав коробочку, на его лице мелькает улыбка победителя. Достав пачку, Гук открывает ее, берет одну сигарету, и достает из кармана желтую зажигалку. Несколько раз чиркнув, он подносит ее к сигарете и поджигает. Вишневый привкус табачного дыма быстро заполняет легкие и Чонгук блаженно закрывает глаза. Он секунд пятнадцать не дышит, а потом медленно, с наслаждением выпускает бледно-серый дымок в воздух. Убрав пачку снова в шкаф, он направляется к окну. Открыв форточку, он стряхивает пепел и ,присев на подоконник, снова затягивается. Он курит с двенадцати лет, но не по своей воле. Его заставили, сказав, что это поможет расслабиться, а доверчивый омежка, сделав первую тягу, сразу же закашлялся. Но после первой выкуренной сигареты последовала безграничная нужда в них и омегу затянуло не на шутку. Он еще ни разу не попадался воспитателям, а на вопрос "почему пахнет ?" говорил, что стоял рядом. И в какие-то особо сложные моменты они и вправду успокаивали. Чонгук не пытался бросить курить, а зачем? Он еще молод, впереди много лет и он обязательно бросит, когда-нибудь. Дверь в его комнату резко открывается. Чонгук быстрее прячет сигарету за спину, испуганно смотря на проход. Не дай Бог попасться воспитателям с четвертого этажа - заставят отмывать весь детский дом. Но, как только до его ушей доходит смех, омега облегченно выдыхает и переводит взгляд на вошедшего. — Хэй, Чонгук. — дверь в комнату закрывается и к омеге поворачивается парень, старше его примерно года на три. Он улыбается во все тридцать два и заинтересованно смотрит на того. Чонгук готов убить этого альфу, или хотя бы пнуть с ноги под дых, чтобы больше так не пугал. Но вместо этого достает из-за спины сигарету и выкуривает всю сразу, выкидывая окурок в окошко. — Ты все куришь? Вредно ведь, ты же омега. — И че с того? — не заинтересованно поднимая брови, спросил Гук. — Если омега, то одуванчиками что-ли срать? — Фу, как грубо! — скривив недовольное лицо, проговорил тот. — Я твой хён, не разговаривай так со мной! Этот самый хён - единственный ( нет, не друг ) знакомый Чонгука в этом аду. Они начали общаться, когда Чон попросил его пропустить вперед потому, что ему срочно нужно было пройти. А Вону стоял рядом с каким-то смазливым омегой и занимал и так много места для узкого коридорчика. С того дня они стали видеться чаще, а альфа решил первым заговорить. Чонгук честно не очень хотел знакомиться, до сих пор считает его только знакомым. — Ты че вообще пришел? Я как-бы не помню, что приглашал кого-то. — присаживаясь на свою кровать, сказал Чон. Он хотел просто поспать, ему привычно устраивать себе тихий час, когда ему захочется. — Я по поводу наркоты. — следя за реакцией омеги, тихо сказал Вону. — Понимаешь? — Нет. — честно ответил омега. Он знал, что в этом месте такая тема поднималась часто, но никогда не вникал глубже. Просто ему этого не нужно, хватает и сигарет. — Кто-то опять спалился? — Хуже. — присаживаясь рядом, ответил альфа. — Передозировка. Чонгук спокойно посмотрел на лицо знакомого и изумленно изогнул бровь. Ничего себе, такое здесь в первые. Как бы вообще пофиг, но и интересно одновременно. — Кто подох? — напрямую и без капельки сожаления, спросил он. — Не поверишь, — хитро прищуриваясь и давя лыбу, сказал Вону. — этот альфа издевался над тобой с самого начала. — У меня нет настроения играть в угадайку, У. — продолжил омега. — Надо мной много кто издевался. — Твой любимчик, Хиндже. Улыбка сама собой появилась на лице Чона. Все же существует Бог и таких, как этот долбаеб, ждет такая участь. Скорее всего, он умер из-за него, а точнее из-за проклятий, которые Гук посылал ему в ответ. Они много пережили вместе, например, суп на голове омеги, или кража вещей, пока тот моется, и еще куча подколов и подъебов в сторону Гука. — Отлично, на одну тварь меньше. — хлопнув в ладоши, посмеялся Чонгук. — Даже руки марать не пришлось. — Ты хотел его убить?! — удивленно крикнул старший. Ох, не ожидал он такого от омеги, не ожидал. — Ага, делать мне больше нехуй в жизни, чтобы за убийство в тюрьме сидеть. — фыркнул тот. — Я хотел ему слабительное подсыпать в еду, а потом в туалете запереть. — Как по-детски! — посмеялся Вону и, вставая с кровати, направился к двери. — Ладно, пойду-ка я к одному омеге заскочу. До завтра. — Эй! — укладываясь на кровать, окрикнул того Чонгук. Повернувшись в его сторону, Вону внимательно посмотрел. — Подай мне Джинни. Закатив глаза, альфа достает со шкафа синего зайца. Кинув его омеге, он покинул чужую комнату. Поймав своего единственного друга, пусть и плюшевого, он поудобнее укладывается и, обнимая его, засыпает. Скоро осень, скоро проклятый день, в который родился ты, Чонгук-а…