150 дней

      Уже неделю лил дождь. Казалось, так будет всегда.       Последние дни посетителей почти не было.       Логично: кому охота мокнуть, чтобы дойти до самой глухой улицы района ради чашки кофе? Что ж, прекрасное расположение у кофейни.       Заваривая себе очередную порцию, Намджун в который раз подумал, что ненавидит дождь. Он приносил сырость, холод и это вечное чувство забытого места на краю мира. Намджуну милее было бы вечное солнце да полный зал гостей, но на календаре стояла осень — и этим всё было сказано.       Если честно, он ждал сейчас только одного человека. Того, кто забегал сюда почти каждый день. Высокий, с плечами регбиста и лицом с обложки — такой парень не оставался незамеченным. И Намджун, даже не считая себя поклонником мужской красоты, частенько ловил себя на том, что за ним наблюдает.       Незнакомец обычно не задерживался: заказывал сливочное латте, ждал у стойки, забирал стакан и растворялся в серой толпе за дверью. Лишь изредка, буквально несколько раз, он оставался сидеть за столиком у окна. Для Намджуна те редкие дни становились особенными.       Парень всегда что-то быстро записывал в маленький, нежно-розовый блокнотик. Иногда его рука замирала, а взгляд надолго прилипал к запотевшему стеклу, теряясь где-то в потоках воды и света. В такие моменты Намджуну дико хотелось его нарисовать. Он даже пытался — делал робкие наброски на салфетках, — но художник из него, к счастью или к сожалению, был никудышный.       Тот приходил почти всегда в одно время. И сегодня, в среду, исключений быть не должно. Но его не было ни через двадцать минут, ни через час.       Намджун с силой скомкал пустой пластиковый стаканчик и швырнул его в сторону урны. День явно не задался. Стаканчик со звоном отскочил от края ведра, описал в воздухе нелепую дугу и шлёпнулся на пол, разбрызгивая коричневые капли недопитого капучино.       — Зашибись, — тихо, со злостью процедил Намджун. — Посетителей нет, он не пришёл, дождь не кончается, и теперь ещё этот бардак.       Он уже тянулся за тряпкой под стойкой, но передумал. Включил настенный телевизор. Пусть хоть фоном бубнит, лишь бы разогнать гнетущую тишину. Не глядя, переключил на первый попавшийся новостной канал и направился к злополучному стаканчику. Наклонился, протянул руку — и застыл.       Из динамиков телевизора, резанув тишину, прозвучал неестественно ровный голос диктора: «…крупная авария на перекрёстке… По предварительным данным, более двадцати погибших. Место произошедшей трагедии…».       «Всего в трёх километрах отсюда…» — понял он.       Медленно, словно скованный невидимым льдом, Намджун выпрямился. Он даже не почувствовал, как холодные капли кофе с края стаканчика, который он всё ещё сжимал в руке, просочились сквозь ткань на бедре. Весь его мир сузился до мерцающего экрана.       Там, в ужасающей чёткости съёмки дорожной камеры, огромный фургон терял управление и походил на раненого зверя, прежде чем всей массой врезаться в бок маршрутного автобуса.       Тот перевернулся, проскрежетал по асфальту и, вылетев на тротуар, накрыл собой группу людей на пешеходном переходе. На долю секунды — всего на одно неуловимое мгновение — в кадре мелькнули фигуры пешеходов до удара.       Одного из них, того, что стоял чуть в стороне, в кремовом пальто и с телефоном у уха, показывали меньше секунды.       Но Намджуну этого хватило.       Он узнал в нём того самого парня. Того, кто всегда торопился. Кто, должно быть, сегодня, как обычно, спешил сюда, к нему, за своим сливочным латте.       Кто так и не дошёл.