Клоака

Поезд трогается с места, а я…наверное, я еще долго сижу одна, смотря в самую дальнюю точку вагона. Не хочу шевелиться. И моргать не хочу, хотя глаза уже слезятся от усталости. Или же это самые настоящие слезы? Не знаю. Быстро стираю их со щек твердой тканью парки. На рукаве остается след от пудры, но это меня сейчас мало волнует. Надо встать, посмотреть, что творится в соседних вагонах, но я просто не могу заставить себя опустить ноги на пол, по которому только что что-то ползало. Что-то, что утащило в туннель четырех человек. Это уже не похоже на розыгрыш или неудачную шутку. Наши люди так не шутят. Уж не знаю почему, но наш юмор отличается от иностранного, в котором каждый второй рыгает, кого-то пугает и так далее по брезгливому и вонючему списку. Наши до такого то ли никак не додумываются, то ли, и правда, брезгуют. Ну или же боятся получить за свои шутки по голове. У нас кулаками махать не брезгают: раз бьют, значит было за что. — Ты как?! От неожиданного вопроса я подрываюсь с места и падаю вниз. Коленка сразу же дает о себе знать острой болью. Я тру ее, стараясь заглушить боль, а в это время кто-то одним рывком поднимает меня вверх, усаживая обратно на сиденье. — Эй! Врач обеспокоенно смотрит мне в глаза, крепко держа за плечи. — Где-нибудь поранилась? На столь простой вопрос я могу лишь покачать головой. Не знаю, верит он мне или думает, что раз могу хоть как-то реагировать на его слова, то со мной все нормально, но он кивает мне и поднимается в полный рост, осматривая вагон. Хорошо, что среди нас оказался доктор. Такой человек во время катастроф на вес золота для таких, как я. Я ведь, хоть и просмотрела множество медицинских сериалов и документалок, даже первую помощь оказать не смогу. Моих знаний хватит только на то, чтобы не вытащить из тела какой-нибудь прут, дабы не началось кровотечение. Даже вывихнутый сустав обратно вставить не смогу. — Побудь с ней. Я схожу до следующего вагона. Парень, «сбежавший» в третий вагон в последний момент, ничего не говорит, только озирается по сторонам в поисках своих друзей, которых… — Ты меня слышал? — уже громче и строже произносит Врач. От его голоса и я, и парень вздрагиваем одновременно. — С-слышал. — Отлично. Я сейчас вернусь. Врач оставляет меня на попечение этого завсегдатая фитнес центров, а сам быстро переходит в другой вагон. Спустя пару секунд парень так же делает несколько шагов вперед, до того места, где еще недавно сидел вместе со своими друзьями. О чем он сейчас думает? Жалеет, что ушел или радуется тому, что остался невредим? Рассматриваю его получше, чтобы самой отвлечься от плохих мыслей. Парень много времени проводит в зале. Нет, он качком не кажется. Во всяком случае, под одеждой я мускулов не разгляжу, но как еще объяснить оставленные на сиденье три спортивные сумки? Разве в здравом уме кто-нибудь станет тратить вечер воскресенья на тренировку? Я вот точно бы не стала. Не знаю, с чего пошла мода на ведение здорового образа жизни, но почему-то правильным питанием и тренировками в спортзале дело не ограничивается. Большинство людей, тренирующихся в фитнесе напротив моего дома, я могу узнать на улице даже в повседневной одежде. Все они какие-то…одинаковые. Наверное, чтобы попасть в зал, на ресепшене нужно пройти специальный досмотр и понравиться тренерам. Девушка, у Вас волосы выкрашены в блонд или черный? Выпрямлены? Блестят? Вы накрасились перед двумя часами усиленной тренировки? А-а, еще и бархатный спортивный костюмчик имеется? Нет? Как нет? Уже не модно? Обтягивающие ноги лосины и коротенькие топы, закрывающие только грудь, в тренде? А мы и не знали… Против воли губы растягиваются в ухмылке. Нет, нельзя в такой ситуации улыбаться. Точно же сочтут за умалишенную. Хотя, кого в такой ситуации это будет волновать? Свихнулась девчонка, да и хорошо. Раз крыша поехала, значит, было чему ехать. Отчего-то парней в спортивных штанах из плотного трикотажа я на дух не переношу. Еще и эти резинки на щиколотках… Мне всегда казалось, что ношение подобной формы исключительная прерогатива девочек от пятнадцати до семнадцати. На уроках физкультуры в школе. Признаюсь, сама носила подобные штаны. Правда черные, а не серые. С розовыми вставками по бокам… Мое фэшн-криминальное прошлое. — Мои друзья?.. Парень смотрит на меня так, будто я могу развеять его сомнения. Вселить в него хоть какую-нибудь надежду на то, что с его друзьями все в порядке. К сожалению, слов утешения у меня нет. Говорить ему мне нечего. Утешать как-то…бессмысленно. Мне не жаль его друзей, потому что я их не знала. Поэтому слова соболезнований прозвучат, по меньшей мере, глупо. По большей — лицемерно. Мне остается только покачать головой. — Я-ясно… Вот и весь разговор. В третьем вагоне осталось целых двое. А, возможно, и больше. Я никогда не умела выбирать верного направления. Будь то лотерейки, тесты или что-то другое, в чем была необходима удача, я никогда не выигрывала. Из двух вариантов всегда выбираю неправильный. Иногда мне кажется, будто в детстве меня кто-то сглазил. Цыганка какая-то, например. Кажется, они реально могут такое проворачивать. То есть взаправду, а не понарошку. Потому что не может нормальному человеку так не везти по жизни, как мне. Нет, конечно, в какой-то степени мне повезло. Я сейчас могу думать и размышлять о том, что было бы, уйди я вместе с ними. Утащили бы меня там, в третьем вагоне? Спаслась бы я так же, вжавшись в сиденье? Или…нет, здесь только два варианта. Или так или эдак. Третьего не дано. А вот моим исчезнувшим попутчикам сейчас не для подобных монологов. Но… Может, они вовсе не умерли? Может… Может. Все может быть. Нет тела — нет дела. Врач возвращается быстро и…один. Неужели в тех вагонах никого не осталось? — Есть парочка человек, но до них не достучаться, — произносит он, замечая мой вопросительный взгляд. Не достучаться?.. В смысле, что они там заперлись и не открывают двери или же не «достучаться» в психологическом смысле? — На этот раз пойдешь с нами? Глупый вопрос. Киваю. — Хорошо, — говорит Врач, и мы покидаем наш четвертый вагон. Несмотря на то, что весь состав новый, третий вагон от нашего разительно отличается: он светлее и чище. Лампы на потолке отсвечивают белым, а не желтым светом, из-за чего коридор вагона кажется шире и просторнее. Я быстро нахожу взглядом тех, кто остался от моей «группы». Врач и… Как же мне назвать нашего спортсмена?.. Спортсмен. Вполне подходит. И Черноволосая. Четверо из четвертого вагона. Ни полноватой женщины, ни пожилого мужчины. «Лидера» третьего вагона тоже нет. — Мы должны идти дальше, — произносит Врач. Но его инициативу теперь мало кто поддерживает. — Мы должны узнать у машиниста, что произошло. Он говорит как какой-нибудь политик перед выборами. Только трибуны и микрофона не хватает для его избирательной кампании. — А если машиниста там уже нет? — спрашивает Черноволосая. — А кто тогда управляет поездом?.. Ребенка, задавшего это вопрос, я поначалу и не заметила. Мне даже кажется, что мальчика до этого момента вообще никто не замечал. Под нашими удивленными взглядами ему стало неуютно. Интересно, где его родители? На вид ему лет десять. Может, одиннадцать. Без рюкзака за спиной, одет в обычную куртку и джинсы. Вряд ли в метро он спускался без взрослых. — Как тебя зовут? Врач вновь берет инициативу в свои руки. Он подходит к мальчику и опускается перед ним на колено, чтобы скрыть заметную разницу в росте. — Тема, — отвечает мальчик. — Артем, значит. Мальчик качает головой, не соглашаясь с уверенным предположением Врача. — Нет. Я Артемий. Врач подавляет в себе смешок. — А я тогда дядя Сема. Семен. Приятно познакомиться, Тема. Мальчик кивает в знак приветствия. — Пора узнать имена и остальных, да? — спрашивает у него Врач, оборачиваясь к нам. И почему-то в первую очередь он смотрит именно на меня. Может, он считает нас — меня, Спортсмена и Черноволосую — «своими», поэтому-то и начинает с тех, с кем в одном пространстве находился чуть дольше, чем с другими? — Нина, — представляюсь я, передавая эту эстафету Спортсмену. — Сергей, — произносит он, смотря на Черноволосую. — Белла, — говорит она, откидывая длинные волосы назад. Видимо на наших лицах исказилось легкое недоверие, поэтому Черноволосая раздраженно цокает языком. — Меня реально так зовут. Четверо из четвертого вагона… Каламбур и злая шутка в одном флаконе. — Я Маша, — говорит девушка примерно моего возраста, которую про себя я буду называть Учительницей. Внешне она и правда напоминает мне молоденькую учительницу младших классов, только пришедшую на работу в школу после института. В длинной шерстяной юбке, сапогах до колен и коротеньком пуховичке ядовитого голубого цвета. И разумеется с гулькой из русых волос на голове и в очках. Самый что ни на есть стереотипный стереотип стоит передо мной и мило всем улыбается. Если она, в самом деле, окажется учительницей, то я даже не удивлюсь. Маша подходит к Теме и садится на пустые сиденья, подзывая мальчика занять место рядом с собой. — Тем, а с тобой кто ехал?.. Ребенок не отвечает. Лишь отводит в сторону взгляд и поджимает дрожащие губы. Учительница оборачивается к нам, будто мы знаем, что в этой ситуации делать. — Долго мы едем… От такой простой фразы у меня по позвоночнику бежит волна мурашек. Произнесший это мужчина был возраста Врача. Странно, что я не обратила на него внимания в самом начале. Таким огненно-рыжим волосам Элька бы обзавидовалась. У нее локоны были темно-медного оттенка, и ей постоянно приходилось доказывать окружающим, что это ее натуральный цвет волос. А тут не придерешься. Такого цвета красками не добиться. Мужчина стоит напротив дверей, одиноко всматриваясь в темноту туннеля, по которому мы едем. Я достаю из кармана телефон и смотрю на время. 01:48 Сколько прошло с того момента, как поезд продолжил движение? Больше пяти минут. Это точно. Мы едем медленно, но все-таки едем. Двигаемся. Осматриваюсь. На лицах у моих попутчиков застывают задумчивые выражения. Каждый из них сейчас пытается подсчитать время, которое мы находимся в пути, и от собственных вычислений им становится дурно. Во всяком случае, Маша стремительно бледнеет. — Я Дмитрий, — наконец-то представляется рыжий. Вот все и познакомились. Когда я смотрела в этот вагон в первый раз, то людей в нем было значительно больше. Возможно, из-за того, что нас было только пятеро, я и осталась невредима. То существо… То, что пробралось в вагон, определенно реагировало на шум. И, возможно, на свет. Парни и ребенок привлекли к себе внимание. Я же забилась в угол и молчала. Страшно представить, что творилось в этом вагоне, когда в нем находилось человек…пятнадцать. Паника. Страх. Крики… Нет, криков я не слышала. Или же не хотела слышать?.. — Нас могли пустить по запасному пути, — произносит Семен, поднимаясь с колен. Он оставляет Тему на попечение Маши. — Мы до них еще не доехали, — отрицает его истину Дмитрий, качая головой. — Вы работаете в метро? — Можно и так сказать, — произносит он, и его губы растягиваются в легкой усмешке. — В любом случае, мы едем слишком долго. И это не запасные пути. Я смутно себе представляю устройство метрополитена. Для меня это большой муравейник со множеством ходов-туннелей. Я даже не знаю, может ли один туннель проходить над другим? А есть ли туннели-перекрестки? Для меня это тайна покрытая мраком и разгонять этот мрак я не собираюсь. — Ладно. Если никто не хочет идти в первый вагон со мной, то я и сам схожу. Врач больше с собой никого не зовет, и ждать никого не собирается. Он уходит, а мы остаемся на месте. Интересно, а есть ли пассажиры… То есть, остался ли кто-то во втором и первом вагонах? Представляю, как не по себе сейчас должно быть машинисту. Все же Черноволосая ошиблась, а Тема сказал дельную вещь: если машиниста в кабине нет, то кто заставил поезд тронуться с места? Кто закрыл двери? Кто включил свет? Машинист определенно должен сидеть на своем месте, не решаясь открыть дверь и посмотреть, что происходит у него за спиной. Возможно, по этой же причине он не остановился, когда люди начали бежать по платформе. Он их просто не видел, так как голова поезда заехала в туннель раньше вагонов. — И что, мы просто будем здесь сидеть? — спрашивает Белла. — Ждать чего-то? — А что ты предлагаешь? Черноволосая недовольно смотрит на Спортсмена, но на его вопрос никак не реагирует. Весь ее внешний вид говорит о том, что конкретно у него она ничего не спрашивала, а значит и отвечать ему что-то не обязана. Сергей такое к себе обращение молча проглатывает. То ли считая низким препираться с девушкой, то ли попадая под ее обаяние. Как мне кажется, второй вариант звучит правдоподобнее. Вот вам и появление в сюжете влюбленной парочки. — А с дядей Семой все будет хорошо? — спрашивает Тема у Маши. — Ему можно идти туда одному? — Все будет хорошо, — уверяет его Маша, гладя мальчика по голове. Но вот то, как при этом она смотрит на нас… Маша не была уверена в собственных словах. — Может, и правда лучше собраться всем в первом вагоне? Поверить не могу, что начинаю говорить об этом. Теперь заинтересованные взгляды направлены только на меня. Ощущаю себя каким-то зверьком в клетке. Шаг вправо, шаг влево… Опять неудачные шутки появляются в моей голове. — В последних вагонах никого не осталось? — спрашивает Дмитрий почему-то именно у меня. То что я перешла из четвертого в третий не значит, что я знаю о ситуации в пятом, шестом и… Сколько в поезде вообще вагонов? Кажется, семь или восемь. — Семен сказал, что там есть парочка человек, но до них «не достучаться», — повторяет слова Врача Сергей. Никогда не могла называть людей с этим именем «Сережа» или «Серега». Или еще хуже — «Серый». Сразу же ассоциация с серыми зайчиками, скачущими по лесу. Хотя, нет… Хуже всего делать ударение на последний слог его полного имени. Бедный, над ним же наверняка в детстве посмеивались. По-дружески, конечно. Но посмеивались. — Ясно. Ну, я не против пойти в первый вагон. Все же… Нина, да? Киваю. — Нина и этот ваш, — он делает акцент на этом слове, — Семен в чем-то правы. Нужно держаться вместе. Но вот я за теми, кто там остался, не пойду. Дмитрий разводит руками в сторону и переводит взгляд на Беллу. — Добровольцы? — Уж точно не я, — заявляет Черноволосая, направляясь к разделяющей вагоны двери. — Я… Я даже не знаю… — мямлит Маша, но к ней ни у кого вопросов и так не было. Машу уже заклеймили «надзирателем» Темы. Должен же был кто-то присматривать за мальчиком. — Нина? Я не хочу туда идти. Просто не хочу возвращаться в место, в котором чудом уцелела, но… Есть у меня одно поганое качество… Я совестливая. Когда понимаю, что никто кроме меня нужного дела не сделает, а оно очень важное… Поганое качество, в общем. И абсолютно не нужное. Если уж все отказались, то, наверное, придется мне… — Я за ними схожу, — внезапно произносит Сергей. — Заодно заберу…сумки. Точно, он же так их не взял. Конечно, в них сейчас нет особой необходимости, но…это ведь вещи его друзей. Дмитрий смотрит на него дольше, чем надо, как-то изучающе, а потом просто пожимает плечами и ухмыляется. — Вот и доброволец нашелся. Дмитрий присоединяется к Белле, которая все это время пытается открыть дверь в другой вагон. Я могла бы подумать, что ей не хватает сил на то, чтобы дернуть на себя эту «перегородку», но как оказывается, не хватает Черноволосой мозгов. Двери в этих поездах отъезжают в сторону, как в гардеробном шкафу, а не открываются вовнутрь. Вот и вся загвоздка. Серьезно… Она что, не видела, как Семен перемещался между вагонами? Может, у нее зрение плохое, а тут я со своими мозгами? Сергей обходит меня и направляется обратно к четвертому вагоны. Маша берет Тему за руку и ведет его следом за Дмитрием и Беллой. — Нина, ты идешь? Я оказываюсь меж двух огней. А как же золотое правило не разделяться в непонятных ситуациях? Почему об этом все и всегда забывают? Нельзя отпускать кого-то одного. Никак нельзя! — Эм… Я… Оборачиваюсь к Спортсмену. Он мою заминку замечает и даже как-то благодарно мне улыбается. Словно говорит: спасибо за беспокойство. — Я мигом, — говорит он. — Туда и обратно. Совесть моя, совесть. На кой черт ты мне сдалась? — Я с тобой схожу, — быстро проговариваю я. Все, я это произнесла. Теперь не отверчусь. — Не стоит поодиночке ходить. Особенно… Особенно после того, что недавно произошло. Думаю, он не против моей компании. Парень, есть парень. Никогда не признается, что ему страшно. А вдвоем как-то сподручнее что ли. И надежнее. Маша с Темой уходят без меня, а я присоединяюсь к Спортсмену. Мы возвращаемся в наш вагон. Сергей подходит к оставленным ранее сумкам и, покапошившись в каждой из них, перекладывает все вещи в одну. Скорее всего, в свою собственную. Это умно. Лишние вещи могут впоследствии стать действительно «лишними». — Пойдем? — Да. В пятом вагоне никого нет. Мы с Сергеем переглядываемся, но все же идем дальше. — Может, они в следующем? — предполагаю я. — Может быть, — говорит Сергей. И быстрее, чем голова начинает по-настоящему соображать, я понимаю, что поезд замедляет ход. Уже через несколько секунд он окончательно останавливается, и «черви» вновь начинаю вызывать зуд в моей груди. — Если… Если это сейчас повторится… — Забираемся на сиденья и не шевелимся, — заканчивает за меня Сергей. Значит, они и правда реагировали на шум.

Просьба…х-х-х… К пасса-а-ажирам… Ш-ш-ш… Незамедлит… Х-х-х… Первый…ва-а-агон… Ш-ш-ш…

Передача вновь завершается коротеньким наставлением. — Как-то… — Странно он говорил. Мне начинает казаться, что Сергей умеет читать мысли. — Но главное, что он там. С этим сложно не согласиться. — Должны ли мы?.. Закончить говорить Сергею не дали перебои со светом. Лампы в вагоне друг за другом замигали, будто что-то пронеслось вместе с током по проводам, на доли секунд вызывая в каждой лампочке короткое замыкание. — Пошли обратно, — говорит Сергей, поправляя на плече сумку и хватая меня за руку выше локтя. — Плевать. Они слышали, что он сказал. Он шумно выдыхает, и я ощущаю, как вместе с голосом дрожат и его пальцы. Ладно, он прав. Они слышали. Должны были слышать. Дальше… Дальше пускай сами. Мы только делаем шаг вглубь вагона, как нас оглушает резкий…хлопок. Звук походит на тот, при котором выключаются рубильники. Такой щелчок, который ни с чем другим не спутать. Потом звук повторяется, но теперь вместе с ним нам слышатся и приглушенные крики тех, кто все это время оставался в хвосте поезда. В хвосте поезда… В последних вагонах… Если их восемь… Два щелчка… Восьмой, седьмой… — Пошли. Если их семь… — Живо! — Сергей дергает меня за руку и подталкивает меня вперед.