Клоака

Однажды я видела, как загнанная в угол мышь набросилась на загнавшую ее в этот угол кошку и…победила! Кот был настолько шокирован сей неподобающим для пищащего создания поведением, что поспешил ретироваться как можно дальше от умалишенной добычи. Как мне тогда показалось, от греха подальше. Потом — уже не помню, правда, кому я об этом рассказала — мне объяснили, что я стала свидетелем проявления того самого инстинкта самосохранения, который дремлет в каждом мало-мальски здравомыслящем существе. И это не тот инстинкт самосохранения, который оправдывается девизом «Моя хата с краю», а тот, при котором гордо заявляешь: «Сгорел сарай — гори и хата!». Бесстрашие, испытать которое можно, разве что в безвыходной ситуации, когда терять уже попросту нечего — вот что испытывала мышка в тот момент, когда пыталась вгрызться кошке в шею. На ту завораживающую бойню я смотрела со страхом за кота! Никогда бы не подумала и не поверила в то, что маленькое, пищащее существо, способное только грызть провода и разносить всякую заразу, будет так отчаянно сражаться за свою жизнь против того, кто по всем параметрам превосходил ее и в силе, и в росте, и в весе. Это было удивительным открытием. Я, конечно, не мышь, а Князь, разумеется, никакая не кошка, но я храбрюсь, и умирать не собираюсь. Впрочем, как и накидываться на стоящего напротив меня мужчину с намерением показать свои зубы. Хотя за то, как он без зазрения совести оглядывает меня с ног до головы, улыбаясь крутящимся в голове мыслям, можно было и поскалиться. Пусть улыбка у него и не столь пахабна, как у Грызуна, и не вызывает у меня никакого отвращения, я бы даже сказала, что улыбка у него вполне себе очаровательна, но все равно приятного мало. Признаться, я представляла Князя немного по-другому. Да и его «тронное место» в моем воображении выглядело иначе, чем в реальности. Определить возраст Князя нереально. Вроде и не молодой, но еще и не старый. Он принадлежит к такому типу мужчин, которые с возрастом становятся только краше. Я способна назвать несколько известных мне мужчин-актеров, преимущественно импортных, которые вроде бы в молодости ничего особенного собой не представляли, были иногда даже ниже среднего, а вот когда им перевалило лет за сорок… Ух!.. На них теперь хочется смотреть вечно. И не только на экранах телевизоров или на настенных постерах. Интересно, подростки еще вешают плакаты на стены со своими любимчиками или это смущающие пережитки прошлых поколений? — Ее привел Сергей? — спрашивает Князь у Грызуна», на секунду отрывая от меня взгляд. Грызун коротко кивает, подтверждая собственные, недавно сказанные слова. А меня удивляет то, что Князь помнит имя новичка, в лагере обитавшего менее суток. Память хорошая? Или в лагере давно не было новых лиц? — Ты прибыла ночью, Нина? — обращается Князь уже ко мне, жестом приглашая меня присесть в гостевое кресло у своего стола. Я уже говорила Сергею, что никогда не была на сборах. Никогда я не отдыхала и в пансионатах, и в детских лагерях. Но из тех же фильмов, показывающих эту сторону молодежной жизни с неким приукрашением, я хорошо представляла себе место, где должен был обитать директор подобных учреждений. Комната, в которую меня привел Грызун, была кабинетом Князя. По-другому и не скажешь. Большой и чистый письменный стол, на котором без компьютера и телефона было пусто, стулья, кресла, шкафы с книгами… Добавить только ковер, и получится бы настоящий кабинет школьного директора. Только Князь портит общую картину, не особо походя на сотрудника школы. — Топай, девуля, — говорит Грызун, подталкивая меня к столу. Да, гостеприимство так и льется через край. Но делать нечего. Я усаживаюсь на предложенное мне место, чувствуя себя на собеседовании в крутой компании. Князь садится напротив, подпирая голову сомкнутыми в замок руками. Он продолжает разглядывать меня, а на его лице легко читается заинтересованность во мне и в том, откуда я пришла. — И неужели всю ночь провела на улице? — продолжает он свой «допрос». — Не страшно было одной? Вот не нравится мне его это «неужели». Князь не играет, сразу дает понять, что врать ему бесполезно. Возможно, он что-то уже обо мне знает. Возможно, кто-то из моих попутчиков рассказал ему обо мне, и теперь он проверяет меня на вшивость. А еще, возможно, я слишком много думаю, и от усталости мне кажется то, чего нет и в помине. Но решив, что раз уж врать, то врать до конца, я поджимаю губы и дрожащим голосом говорю о том, что мне было очень страшно. — Было темно… Нигде не было света… Я не знала, куда идти… — Бояться нужно не темноты, а того, что в ней обитает, Нина, —как-то уж слишком по-философски произносит Князь. Он знает, что я не ночевала на улице. Точно знает. И пытается до меня это донести. Но зачем? Чтобы посмеяться надо мной? Поиздеваться? Напугать? Или есть причины куда более масштабные, чем те, о которых я думаю?.. — Но бояться тебе больше нечего, Нина. Всем, кто к нам присоединяется, я гарантирую защиту. — К «нам» — это к душегубам?.. — осторожно интересуюсь я. Интересно, кто первым стал так себя называть? Или кто-то называл так других? Почему именно такое название? Оно ведь… Оно ведь отталкивающее. Говорящее. Какое-то…неправильное. Князь громко смеется. И даже смех его, как и улыбка, звучит очаровательно. Приглушенно и успокаивающе. — Ты чувствуешь иронию, да? — сквозь смех спрашивает он и даже поддевает пальцем проявившуюся у глаз слезинку. — Я не знаю, кто первый придумал это название, но оно так крепко закрепилось за жителями этого места, что мне приходится с этим мириться. — Вы сказали «жители этого места»… А где мы? Все и всегда нужно узнавать от первых лиц. Можно разузнать кое-что от других, подслушав сплетни и чужие разговоры, но для того, чтобы собрать всю информацию в один большой фрагмент, нужно услышать и вариант «начальника». — У города нет официального названия, но оно обзавелось собственным именем благодаря тем, кто, как мне кажется, стал называть душегубов «душегубами». Наверное, тому человеку нравилось давать другим клички. Почему «человеку», а не «людям»? — Клоака, — продолжает Князь. — Так этот город кто-то назвал, будто смеясь над теми, кому пришлось бы в нем жить. — Канализация… — Грубо говоря. — Так мы под землей?.. — Да. — И как отсюда выбраться? Какой вариант он мне предложит? — Отсюда один выход, Нина. Правда ли? — Какой? — Нужны жетоны. Ровно десять. — Жетоны?.. Как у солдат? Я ничего не понимаю. Я не знаю, о чем ты говоришь. Какие жетоны? Какие монеты? Ни-че-го не знаю. — Нет, Нина. Это жетоны из метро. Хотя ты, скорее всего, таких уже не застала. Или не помнишь. — Вы говорите о монетках с буквой «М»? Я у бабушки в комоде такие видела. — Именно о них, — улыбнувшись, говорит Князь, словно рад имеющимся в моем распоряжении знаниям. — Нужно собрать десять жетонов, чтобы выбраться отсюда. — Почему десять? И куда мне их деть, когда я их найду? — Благодаря им открывается вход на станцию, с которой можно уехать, вернувшись в верхнее метро. «Верхнее метро». — И Вы знаете, где находится эта станция? Князь качает головой. — Нет, не знаю. А я не верю. Зачем собирать жетоны, если не знаешь, куда их потом деть? Зачем заставлять других собирать их? Зачем говорить о способе спасения, если, возможно, его не существует? Попросту вселить людям надежду на то, что выбраться отсюда возможно, чтобы они?.. Чтобы просто заставить их хоть чем-то заниматься, а не думать о собственной неудачливости и судьбе, заведшей их в такое место? — Тогда, как я узнаю о нужной мне станции, когда соберу эти жетоны? И как мне их собрать? Найти? Выиграть? Или Вы будете давать мне их за что-то?.. А почему Вы?.. Кто Вы такой? Почему Вас считают главным? Как все мы сюда попали? Поезд же не сам сюда приехал, верно? А… Чуть было не спрашиваю про подстрекателей, но вовремя прикусываю язык. Для того, кто только попал в Клоаку, провел целую ночь в одиночестве на улице и не общался с «местными», я слишком много знаю. А знание иногда никакая не сила… — Ты задаешь много вопросов, Нина. И я прекрасно понимаю твое любопытство, но тебе нужно отдохнуть и набраться сил перед завтрашним днем. Мне хочется просить, что будет завтра, но Князь, опираясь о край стола, поднимается со своего кресла, не собираясь продолжать наш разговор. Во всяком случае, сейчас. — Проводи Нину и распорядись, чтобы ее обеспечили всем необходимым, — говорит Князь, отдавая Грызуну приказ. А как же браслет и жетон? Он не собирается «заклеймить» меня? — Нина, скоро начнется ужин. Постарайся на него успеть. — К-конечно… Спасибо Вам. Князь улыбается, принимая мою благодарность. Мне ничего не остается, как попрощаться с ним и последовать за Грызуном по длинному пустому коридору, чтобы спустившись со второго этажа на первый, выйти на улицу через черный вход. Снаружи уже темно и холодно, с неба начинают падать маленькие снежинки, которые, попадая мне на щеки, за мгновение тают. Странно все это, разве нет? — Если мы под землей, — начинаю я, запоздало понимая, что Грызун вряд ли сможет ответить на мои вопросы. — То откуда здесь снег? Деревья? Почему холодно, как на настоящей улице? — Тебе об этом завтра Князь расскажет. Что и следовало ожидать. Хотя, возможно, он и сам не знает достоверных ответов на мои вопросы. Сейчас в лагере было меньше людей, чем когда я в него только вошла. Наверное, все ужинают. Точнее, готовятся к ужину. Что там душегубы предпочитают в еде? Крыс. Иногда кошек и собак. Бедолаги… Как они только попадают сюда? Неужели это те самые собаки, которых иногда можно встретить в вагонах? Есть у меня на пути в универ одна такая четвероногая пассажирка. Помесь лабрадора и какой-то дворняги. Она точно знает, в какой вагон нужно зайти, на какой станции выйти и в сторону какого выхода побежать. Умная животина, ничего не скажешь. Иногда люди-то, читать умеющие, в метро теряются, а тут собака… Поначалу я ее присутствию в вагоне удивлялась, а теперь даже переживаю за нее, если вдруг из-за каких-то причин мы с ней не встречаемся. Так может ли быть такое, что она — сбежавший с фермы ужин?.. Не хочу в это верить. Мы подходим к еще одному зданию. У главных дверей стоит два человека: оба мужчины, с оружием в руках. Будто охранники. Или часовые… А есть ли между ними разница? Они приветственно кивают Грызуну и перебрасываются с ним парой фраз о событиях прошедшего дня, на меня вообще никакого внимания не обращая. — У нас опять пополнение, — в конце концов, говорит Грызун, указывая на меня. — В этот раз они неплохо справились. «Они»? Подстрекатели? Или есть кто-то еще, заслуживающий печеньки с полки за хорошую службу? — Главное, чтоб от этих толка было больше, чем от предыдущих. Прозвучало не очень обнадеживающе. С какими предыдущими? Много ли их было? Что с ними стало? Они с чем-то не справились? Или наоборот, справились и вернулись на поверхность, а те, кто остался в Клоаке, кусают локти от зависти и говорят о них гадости? — Эти, вроде как, поспособнее. Я опускаю голову, делая вид, что не слушаю их разговоров. Если честно, то чувство голода, сжавшее мой желудок, становится все невыносимее, и вдумываться в их слова у меня нет никакого желания. Начинает мутить. Голова побаливает. Я хочу уже просто лечь куда-нибудь и поспать часок-другой. Но перед этим все-таки что-нибудь съесть. Никогда не могла заснуть на голодный желудок. — Ладно, Князь попросил отвести ее… Дальше я Грызуна не слушаю, подавляя в себе смешок. «Попросил» он его... Это был приказ, хоть и звучал он не так требовательно, как следовало бы... Грызун это прекрасно понимает, но перед другими делает вид, будто, в отличие от них, он Князю был другом, а не подчиненным. Пожалуй, стоит запомнить это. Хочу шагнуть вперед, продолжая смотреть себе под ноги, как неведомым чувством понимаю, что этого делать нельзя. Я неестественно дергаюсь в сторону, едва не наступив на ботинок стоящего напротив меня человека. Мужчину. Мне уже знакомого. Хватает секунды, чтобы я испытала весь спектр эмоционального ужаса и страха, стоит только посмотреть на него и предательски отвести глаза в сторону. — О, Сема, а ты здесь какими судьбами? — удивленно спрашивает Грызун у моего так называемого подстрекателя. Руки у меня немеют, и я сжимаю пальцы в кулаки, но чувствительность ко мне не возвращается даже в форме ледяного покалывания. — Проверял состояние некоторых жильцов. Даже не поднимая головы, я знаю, что он смотрит на меня. — А-а… Ну все с тобой ясно, сердобольный ты наш. С этими двумя тоже все ясно, они друг друга недолюбливают. Ну или недолюбливают только Врача. Интересно, весомая ли для этого причина? Я исподтишка гляжу на Семена. Либо мне кажется, либо он и в самом деле смотрит на Грызуна с легким пренебрежением. Будто человек, стоящий перед ним, и человеком-то не был. Даже смешно… Семен — душегуб. Подстрекатель. И невесть кто еще. Но тогда, уходя с Тихоней из поезда он дал мне дельный совет, который мог спасти меня, если бы я знала, что к нему нужно прислушаться. Поэтому… Кто же он на самом деле? Злодей или тот, кто только притворяется злодеем? «Добро пожаловать в обитель вседозволенности. Если хотите покинуть это место, будьте очень внимательны и сообразительны». Стоит прислушаться хотя бы к этому совету. Грызун обходит меня и, хлопнув Семена по плечу, зовет меня следовать за ним. Я, как провинившаяся школьница после родительского собрания, спешу за ним, больше не смотря на своего попутчика. Я не успеваю заметить на нем никаких следов от драки, да и на того, кто получил пулю, он не похож. Что же это значит? Сергей оказался прав, и Тихоня на самом деле тоже душегуб? Мы входим в здание, где я, скорее всего, сегодня буду спать. — Эй, девуля, если все срастется, то недолго тебе здесь перебиваться. Князь хорошеньких рядом с собой старается держать, а тех кто…так себе, сплавляет сюда для общего пользования. — Ч-что?.. Общего пользования? Это… — С добрым утром,— произносит Грызун, радуясь тому, что достучался до меня. — Жить говорю, здесь будешь, пока… Пока. У других девуль поспрашивай о том, как тут дела делаются. Поняла? Ничего не понимаю, но киваю, лишь бы избавиться от его компании. Он доводит меня до какой-то комнаты и оставляет одну, больше не собираясь со мной нянчиться. Я стою перед дверью, оглядываясь по сторонам и прислушиваюсь, надеясь, что услышу чьи-нибудь шаги. Типичный коридор в старой гостинице, в каком-нибудь маленьком городишке. Здесь даже пахнет так же, как и в них. А постеленный вдоль всего пола ковер только усиливает мои воспоминания о захудалых ночлежках, в которых мы с родителями останавливались, путешествуя летом к морю. — Ладно. В любом случае я хочу есть и спать. А тут мне дадут и то, и другое. Если верить Сергею… Стучу в дверь, но ответа не слышу. Стучу еще раз, а потом еще, в конце концов, решаюсь на самовольничство и открываю дверь, заходя внутрь. Зайдя, я на ощупь нахожу выключатель, зажигаю свет и осматриваюсь. Комната оказывается спальней с шестью койками. Как в больнице. Или в пансионате на сборах. Надо бы у Спортсмена уточнить, в самом ли деле это место похоже на пансионат? Три кровати уже кем-то заняты, это понятно по тому, что, в отличие от трех оставшихся, они застелены. Рядом с каждой кроватью стоит по стулу. Стола в комнате нет ни одного. Так же нет шкафов или тумбочек. Самая обычная ночлежка, с минимальными удобствами. Даже не хостел… — Н-Нина?.. Позади меня что-то падает на пол. Будто полотенце. Я оборачиваюсь и вижу перед собой растерянную Машу. Она стоит в дверном проеме, собираясь то ли заплакать, то ли упасть в обморок. — Э-это, правда, ты?.. — Вроде как, — отвечаю я, улыбаясь. А что еще сказать?.. Пожалуй… — Я рада тебя видеть. И это правда. Я рада, что с ней все в порядке. Надеюсь, что и с остальными тоже. Маша шмыгает носом и поправляет съехавшие на его кончик очки. На этот раз она не бросается меня обнимать. А жаль. У нее неплохо получалось успокаивать людей. У Маши оказываются длинные, вьющиеся волосы, которые до этого были стянуты на голове тугим пучком. Волосы у нее влажные, но одежда на ней та же, в которую она была одета в поезде. Значит, чистой одежды тут не выдают. Но хоть душ имеется и на том спасибо. — Как?.. Как ты попала сюда? — Сергей нашел меня. И сказал, что я в любом случае сюда попаду. — Да… Сюда всех приводят… Маша наклоняется, поднимая с пола полотенце. Слух меня все же не обманул. Хорошо, что я сразу же ее встретила. С ней мне будет спокойнее. — Где Белла? — спрашиваю я. — Она с тобой? — Нет… — Где-то в здании? — Нет. Маша качает головой и жмурится, будто кто-то собирается ударить ее за отрицательный ответ. Если Белла не здесь, то где? Спортсмен сказал мне, что они все в лагере. Значит, пришли они сюда все вместе, так? А потом? Разделились на мальчиков и девочек? — А где тогда? — Белла… Белла оказалась слишком красивой… Кажется, у меня дергается нижнее веко. Это все нервы. И усталость. И голод. И что-нибудь еще. Клоака становится похожа на первобытное общество или на какое-нибудь Средневековье, где красивых и обаятельных девушек держат рядом как показатель статуса их владельца. Я же правильно понимаю слова Маши? Беллу отделили от «простушек» и поселили у какого-то статусного душегуба? Возможно даже у самого Князя? Что-то мне это начинает напоминать… — Маша, я ничего не понимаю, — произношу я, подходя к своей попутчице. — Объясни мне… Нет. Расскажи мне обо всем, что с вами произошло. Как вы сюда попали? Чем ты занималась целый день? Я хочу знать обо всем. Абсолютно обо всем. — Обо всем? — еще раз шмыгнув носом, переспрашивает она. — Я даже не знаю с чего начать… А разве это не очевидно? — Начни с того момента, как вы вышли на станции. — Ты позвала нас… Я услышала, но… — Да, вот с этого момента, — с напором произношу я, сжимая ее плечи. — С этого момента… Начинается наше выживание.