Клоака

Закрыв за собой дверь, чтобы никто не смог нас подслушать, Маша проходит и садится на свою кровать-койку, готовясь, как мне кажется, к долгому рассказу. Мне же пока достается шаткий потертый стул, на который я сажусь, боясь проломить и без того сломанную посередине сидушку и спрашиваю, спустя несколько минут непрерывного молчания, что же случилось с ними на той станции, — Когда мы вышли из вагона… Когда они вышли из вагона на платформу, то первым, что ощутила Маша, был странный привкус вдыхаемого ею воздуха. Я, сказать по правде, ничего странного в нем не заметила, когда покинула конечную, а вот Маша сразу подумала о том, что на станции пахло какой-то затхлостью. Она услышала, как я позвала их, но было слишком поздно возвращаться. Двери в вагонах закрылись, поезд тронулся с места. Бежать за ним они даже не пытались, понимая, что это было бесполезно. Оказалось, что в чувство всех привел Дмитрий. Он же и предложил им ни в коем случае не разделяться. Белла воспротивилась, будучи уверенной в том, что где бы она ни оказалась, в компании незнакомцев ей было хуже, чем одной. Белла была девушкой самоуверенной и из-за этого несколько недальновидной. В отличие от Дмитрия. Он, к удивлению Маши, отпустил Беллу на все четыре стороны. — Если хочешь идти, то иди. Я никого тащить за собой не собираюсь, — цитирует Маша его слова стараясь сымитировать и выражение его лица в тот момент. — Представляешь? Он просто взял и бросил ее. «Бросил» не совсем правильно подобранное слово. Да и в подобном решении я Мандарина нисколечко не виню. Стыдно признаваться, но будь я на его месте, то поступила бы с Беллой-ноющим-балластом точно так же. — Она ведь сама захотела уйти, — говорю я, оправдывая Дмитрия. — Знаешь, как говорят: насильно мил не будешь. Хоть я и ненавижу различного рода афоризмы, иногда они идеально описывают сложившуюся ситуацию парой-тройкой слов. — Ты права, но все же… Дмитрий был одиночкой, думающим только о себе. С этим не поспорить. Но он ведь должен был понимать, что оставаться одному в сложившейся ситуации ему было опасно. Одиночка одиночкой, но никто не отменял того факта, что в компании всегда можно было найти человека, которого, в случае чего, можно было бросить на растерзание зомби, а самому благополучно сбежать. С другой же стороны ходить толпой и привлекать к себе внимание этих самых зомби… — Сергей сказал, что вы все в лагере, — продолжаю я. — Разве это не означает, что вы все-таки остались вместе? — Не совсем, — качая головой, говорит Маша. — Ненадолго мы разделились. Маша и Тема остались с Дмитрием, а Сергей пошел следом за уходящей со станции Беллой. В подобном раскладе я даже не сомневалась. Спортсмен оказался слишком… Нет, не совестливым, и даже не ответственным… Возможно, просто наскоро влюбившимся рыцарем Черноволосой. Там, конечно, было на что глаз положить, но разве о любви нужно думать, когда все катится куда-то… Куда-то. Твоих друзей что-то утащило и, возможно, съело. Город, по предварительным умозаключениям, вымер. Возможно, что и возвращаться тебе уже было некуда, а ты… Тьфу… В такое-то время шуры-муры водить… Неправильно как-то. Хотя и романтично. — Мы с Дмитрием и Темой блуждали по городу, пока не наткнулись на группу странных людей. — Это были душегубы? — Да. Они нашли Беллу и Сергея. Я не знаю, что именно произошло… Я не стала спрашивать, но… Ты ведь его видела, так? — Сергея? — Да. Его лицо… Теперь понятно, кто так разукрасил нашего спортсмена. Вопрос: из-за чего? По какой причине? И вот еще… Как же я сразу не заострила на этом внимание? Группа Сергея и Грызуна, услышав сообщение по радио о том, что наступает вечер, сразу же засобирались возвращаться в лагерь… Но я встретила душегубов ночью… И Маша с остальными так же наткнулась на них задолго до того, как наступило утро. Почему они были за пределами лагеря? Им можно находиться в темное время суток за его пределами? Или они ушли в самоволку? Нужно будет разузнать об этом. — У Беллы ты тоже ничего не спрашивала? Ладно у Сергея. Возможно, она не хотела задевать его мужскую гордость, но ведь у Беллы можно было об этом спросить? — Не спрашивала. Мне… Мне было не до этого… — Почему? — Почему?.. Потому что в этот момент они угодили в лапы самого кровожадного и беспощадного зверя, который только мог обитать на планете Земля. И имя этому зверю «человек». Произношу я это в своей голове мужским басистым голосом, читающим текст в какой-нибудь документалке по кабельному. Но слушая рассказ Маши о том, что произошло дальше, мне все меньше и меньше хочется шутить. Теперь мне понятно, о каком «добродетеле» говорил Сергей, когда мы только встретились. Теперь же были правдивы слова Кости о том, что подстрекатели поодиночке поезда не угоняли. Дмитрий… Как же все просто. Вот почему мне казалось, что он и Семен были на одной волне. Они оба душегубы. У них была одна цель: найти и привести в лагерь как можно больше рабочей силы. И они со своей работой прекрасно справились. Вот только странно это все. Один предупредил меня о том, что мне нужно доехать до конца. Другой отпустил от себя двух попутчиков, хотя они были ему нужны. Ничего не понимаю. Эти двое поступали как-то нелогично. — Нас привели к Князю, — продолжает Маша. — Он… Он показался мне хорошим человеком… Мне он тоже таким показался. Но такой ли он, каким хочет показать себя окружающим? — Он вкратце рассказал о Клоаке. Ты ведь с ним уже встречалась? — Да. Когда мы пришли сюда, то Сергей и остальные отдали какому-то лысому мужику свои карты, а потом он отвел меня к Князю. — Лысому?.. Ты о том, что на мышку похож? Да Маша моя родственная душа в плане профайлинга! Только вот не на мышь этот бильярдный шар похож, а на самую настоящую крысу. И боюсь, что с этим помойным существом у него было не только внешнее, но и душевное сходство. — Именно. — Да, я видела его утром. Он собирал вместе людей, чтобы выйти с ними в город. Сергей тоже среди них был. Я это и так знаю. — О чем еще вы говорили с Князем? Мне с ним почти не удалось поговорить из-за ужина. — Он спросил, чем мы занимались там… Наверху. Маша указывает на потолок, имея в виду город, стоящий над метро. И над нижним и над верхним. — И кем была ты? — спрашиваю я у нее. Маша улыбается и с гордостью в голосе объявляет мне, что она логопед. — Работаю в детском садике у дома, а вчера, так как выходной был, целый день провела у родителей на другом конце города. Я почти угадала. Воспитатели в садах то же самое, что учителя в школах… Эх, не на того я учусь. Не на того… — Возвращалась от них и…вот. Маша вновь шмыгает носом и кривит губы. — В общем, Князь распределяет людей по их умениям. Я вот, например, с детьми целый день просидела. Их тут, кстати, много. — Значит, Тема был с тобой? Маша качает головой. — В лагере существует жесткая иерархия. Те, кто только прибыл и те, кто…тут уже давно, даже не едят за одним столом. И?.. — А при чем здесь Тема?.. — спрашиваю я, но догадка приходит в мою голову быстрее, чем Маша отвечает на мой вопрос. — Он отсюда?.. — Да. А еще Семен и Дмитрий. — Про этих я уже знаю, говорю я. И мы обе замолкаем, вслушиваясь в шипение висящей над дверью колонки.

Просьба всем собраться в столовой. Ужин начнется через десять минут. Просьба всем собраться в столовой. Ужин начнется через десять минут.

Почему каждый раз, когда я собираюсь узнать какую-нибудь информацию, меня и моих собеседников прерывают?! Это уже похоже на самое настоящее издевательство! — Тебе надо поесть, — говорит Маша со свойственной воспитателям заботой. — Ты ведь голодна? В ответ ей мой желудок издает громкий рык и я стремительно краснею, инстинктивно закрывая живот руками. Маша понимающе улыбается. — Но сначала тебе нужно умыться. — Все так плохо?— спрашиваю я, усмехнувшись. Я свою физиономию уже видела, но неужели стало еще хуже? — Не настолько, как ты думаешь, но… С таким чумазым лицом ты будешь привлекать к себе излишнее внимание. Пойдем. Маша отводит меня в… Не знаю, как правильно назвать это место. Огромная комната, выложенная мелкими, кафельными плиточками темно-бирюзового оттенка делилась на две части: в одной стоят только умывальники и зеркала, в другой вдоль стен установлены подобия на душевые кабины, только без перегородок. Армейская душевая из космического будущего, не иначе. — Здесь даже в душе все следят друг за другом, — шепчет Маша, доводя меня до умывальников. — Я целый день чувствовала на себе чужие взгляды. — Может это простое любопытство? — пытаюсь я ее успокоить, смотря на собственное отражение в зеркале. — Ты для них новый человек. — Хотелось бы, чтоб так оно и было… Но я сомневаюсь, что дело в любопытстве. Отражение, которое я видела в линзах противогаза Кости, было еще вполне сносным. Настоящее же зеркало показывает мне всю «красоту» моей постапокалипстический внешности. Я открываю кран и несколько раз ополаскиваю лицо. Вновь заглядываю в зеркало. Тушь черными мазками размазана под глазами, и мне приходится оттирать ее пальцами до тех пор, пока она полностью не исчезает. Никогда больше не буду покупать водостойкую. — Попробуй с мылом, — советует Маша, протягивая мне кусок…чего-то странного. — Здесь многое сделано из подручных средств. С благодарностью взяв «мыло», я пытаюсь вспенить его, растирая в ладонях. Мылится оно, конечно, не очень, но грязь с пальцев отмывает, поэтому будем считать, что со своими функциями этот труд местных умельцев справился на ура. Но стоит ли наносить его на лицо? Вдруг сыпь пойдет? — Не волнуйся, — произносит Маша. — Оно нормальное. Я с ним мылась и ничего… Даже кожа не сохнет. Ну, раз даже кожа не сохнет… Ладно, стоит признать, что мыловарение в лагере процветало. Кожа на моем лице буквально скрипит после того, как я умываюсь с помощью этого мыла. От уличной грязи и косметики не остается и следа. Теперь на меня из зеркала смотрит бледная девушка, с огромными мешками под глазами и болезненным видом в целом. Будто я только что пережила какую-нибудь южную лихорадку, вылечилась и теперь познаю побочные эффекты от сниженного из-за недуга иммунитета. Еще и волосы все сальные… Ненавижу ходить с немытой головой. Как же мне хочется полностью ополоснуться и смыть с себя абсолютно всю грязь. Я смотрю в другую часть комнаты, откуда звуками падающих на плитки капелек меня зазывают к себе душевые. Душ… Горячая вода… Мыло… Еще бы дали переодеться во что-нибудь чистое и я готова делать для Князя все, чего бы он не пожелал. Хоть руками вырою ход на поверхность, если ему захочется. — Нина, если не успеем на ужин, то поесть сможем только утром, — говорит Маша, протягивая мне полотенце. — Я им пользовалась, но оно все равно чистое. Я не из брезгливых, поэтому полотенце беру. Мое внимание привлекает браслет на руке Маши. Это было ее клеймо, под которым хранится ее жетон. — Когда Князь надел его? — спрашиваю я у нее. — Утром. Значит, нет ничего странного в том, что я пока без оков. Промокнув лицо, я вешаю полотенце на край раковиныи, намочив руки, пальцами провожу по волосам, стараясь распутать созданные для гулянки кудряшки. Выпрямить их не получается, но взъерошив грязные волосы, я чувствую себя чуточку лучше. — Давай быстро поужинаем и вернемся сюда? — предлагает Маша, замечая мой тоскливый взгляд, направленный на душ. — Ты сможешь помыться и постирать одежду. В комнатах есть батареи и по ним течет настоящий кипяток. За ночь все высохнет. — Хорошая идея. Как же быстро она освоила быт лагеря. Оказывается, столовая находится в другом здании и по дороге сюда я ее проходила. Поэтому мы Машей беспрепятственно выходим на улицу, стоящие на входе часовые удостаивают нас лишь секундой своего внимания, а потому я не могу не задаться вопросом о том, собираются ли эти двое ужинать? Или им поджаренных крыс сюда приносят? Доставка жареной крысятины, кошатины и собачатины двадцать четыре часа в сутки! Семь дней в неделю! Звоните и мы будем у вас меньше, чем через час. — Еще одни, — недовольно произносит «правый» часовой, когда мы ненадолго задерживаемся рядом с ними. — Так сложно всем вместе выходить? Видимо решили, что мы не знаем, куда идти. — Эти же еще новенькие, — произносит «левый», будто вступившись за нас с Машей. — Блондинку вообще только-только привели. — А-а, точно. «Левый» закидывает автомат себе на плечо и говорит, что отведет нас в нужное место. Маша шепчет мне на ухо о том, что свободно передвигаться по лагерю могут лишь единицы. Это тоже стоит запомнить. Путь до столовой мы с Машей решаем провести в тишине, нечего давать лишний повод подслушать наши разговоры. Я осматриваю лагерь и задумываюсь над тем, что мне удалось узнать. Как сказал Костя, в Клоаке проживают душегубы, неофиты и…горожане. У кого бы мне спросить про последних? Маша вряд ли что-то о них слышала, а вот Сергей… Надеюсь, что он сейчас в столовой и ждет нашего прихода. Нужно поговорить с ним о наших дальнейших действиях. «Наших»… Что ж, раз я неосознанно примкнула к Спортсмену, то пора бы думать не только о себе. Во всяком случае я, Сергей, Маша и Белла что-то вроде команды, а о Семене, Дмитрии и Теме можно забыть со спокойной совестью. Кто бы мог подумать, что маленький ребенок окажется подстрекателем? Или он увязался за взрослыми ради любопытства? Так или иначе, об этих троих не стоит лишний раз думать. Потому что мысли материальны. Хотя, признаться, я беспокоюсь из-за них. Особенно из-за Семена. Он знает, что я доехала до конечной станции. И это значит, что он в курсе моего «богатства». Расскажет ли он обо мне Князю? Или уже рассказал? Поэтому Князь потешался надо мной и над моими попытками изобразить испуганного ночевкой на улице котенка? Что же делать?.. Нужно будет поговорить об этом с Сергеем. Вместе мы точно что-нибудь придумаем. А еще нужно разузнать, где держат Беллу. Не очень-то она мне нравится, если честно, но… Вместе мы сюда попали, вместе и должны отсюда выбраться. Соберем десять жетонов и… И я опять чувствую себя дурой. Ну какие десять жетонов мне нужно собрать? У меня их и так уже девять. Один получу от Князя и все! Свобода! Только найдем нужную станцию и уедем отсюда! Нет… Стоп, не так. Уехать ведь смогу только я… Это ведь мои десять жетонов. Мой ключ к свободе. Я не смогу поделиться им с кем-то. Или отдать. Да я и не хочу помогать кому-то, вредя себе. Это… Опять это отвратительное чувство вины, хотя я ни перед кем не виновата… — Нина, мы пришли, — произносит Маша, отвлекая меня от самобичевания. Я смотрю на нее и понимаю, что ей своими силами десять жетонов не собрать за целую жизнь. Без чужой помощи она отсюда не выберется. — И что на ужин? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься. Но Маша, не отвечая мне, делает только хуже. Спасибо за беспокойство, но о местных деликатесах я уже наслышана. Столовая, ничем не отличавшаяся от моей школьной, располагается в длинном, одноэтажном здании. Внутри него все пространство заставлено столами и стульями. У самой дальней стены стоит несколько витрин, из которых повара накладывают в тарелки душегубам их вечернюю еду. Мы с Машей тоже берем по тарелке и направляемся в сторону общей очереди. Интересно, смогу ли я съесть крысу? Или я еще не настолько голодна, чтобы…опуститься так низко. В очереди мы с Машей не разговариваем. Она думает о чем-то своем, а я пытаюсь отыскать Сергея. Или Беллу. Но ни одного из них так и не нахожу. Зато я ощущаю, как все смотрят на меня. Исподлобья, не отвлекаясь от своих тарелок, все они смотрят, изучают, думают о чем-то. Чувствую себя обезьянкой в зоопарке. Или выдрессированным животным в цирке. Как они поняли что я — новичок? Неофит. Навскидку тут человек двести. Нельзя всех помнить даже в лицо. Чем я выделяюсь?.. Отсутствием браслета на руке. Но рукав у парки длинный, они не могут заметить того, что у меня нет этого аксессуара. И я умылась. И одежда не хуже, чем у остальных. Так чем же? — Нина, тарелку, — проговаривает Маша, отбирая мою плошку. Необъятная повариха со злобным взглядом и синюшными тенями на веках, как робот на какой-нибудь продвинутой выставке, зачерпывает поварешкой из огромной кастрюли непонятную бурду и выплескивает ее в мою тарелку. И тут я понимаю, что лучше буду голодать, чем попробую это подобие на суп. В сероватой жидкости плавают такого же плесенного цвета ошметки чего-то неприглядного. Запах настолько резкий, что у меня щиплет в глазах. — На вкус лучше, чем выглядит, — пытается утешить меня Маша, но я решаю, что пробовать эту похлебку на вкус не собираюсь. — Пойдем… Может, найдем Сергея?.. Дельная мысль, мне многое нужно с ним обсудить. Но не успеваем мы покинуть очередь и направиться к столам, как я замечаю странное поведение некоторых мужчин, до этого момента сидевших и со спокойным видом хлебавших свой ужин. Они спешно покидают столовую, расталкивая нерасторопных душегубов, и мне хочется верить, что причиной этому становится резкое несварение. Но, к сожалению, уже через несколько мгновений всем становится ясно, что снаружи что-то произошло. Сначала налитая в мою тарелку бурда всколыхнулась, а потом под ногами начинает дрожать пол. Не к добру это… И крики снаружи тоже не к добру…