Клоака

Я всегда предпочитала романтическим комедиям боевики. Почему? Потому что в боевиках герои какие-то…настоящие что ли. Истории их на экранах телевизоров выглядели куда правдоподобнее, чем истории любви школьниц-изгоев и красавчиков-одиночек. Да и смотреть на боевики со стрельбой и драками куда интереснее, чем на сюжеты с сопливыми признаниями, сомнительными предательствами, идиотическими недопониманиями и счастливыми объятиями под дождем в самом конце. Спустя лет пять. Где-нибудь на улице. При нечаянной встрече. Ведь это так легко, наткнуться на нужного человека в городе-миллионнике, где-то на пешеходном переходе! Я Элю в университетских коридорах, когда надо было, найти не могла, а она рыжая!.. Ры-жа-я! А тут спустя пять лет, на пешеходе… Ну бред же!.. — Давай! Давай! Прицеливайся! — Сам прицеливайся! Ладно, пора заканчивать с лирическими вступлениями, помогающими мне отвлечься от происходящего вокруг, и вернуться в реальность. Если это, конечно, она. Я оказываюсь на улице вместе с теми, кто при первых выстрелах покинул столовую. Свет в лагере отключился в тот же самый момент, как я выбежала из здания, но…вот что странно. Хоть белого света нигде нет, какие-то лампы все-таки источают свет. Красный. Аварийный. Кто вообще придумал, что цвет «аварии» должен быть обязательно красным? Почему не голубым? Или сиреневым? Мятным?.. Розовым уж на крайний случай? Эти оттенки намного светлее и не столь пугающие, как красный цвет! — Помогите! — Стреляй! — Я не вижу, по кому стрелять! Отовсюду слышны крики и вопли. Иногда сбоку все же мигают вспышки автоматных очередей и от звуков выстрелов закладывает уши, но душегубы патроны понапрасну не тратят. Сказывается «воспитание» Князя и его подручных. Мне хочется в это верить. В то, что какая-никакая дисциплина здесь существует. Но проверять на практике мое предположение у меня нет никакого желания. Я бегу подальше от здания столовой, надеясь, что дорогу к общежитию, или как оно там называется, я помню верно. Почему я решаю, что нужно бежать?.. Ну… У меня нет ответа на этот вопрос, если бы кто-то решился мне его задать. К сожалению, я осталась одна, и помочь мне некому. С Машей мы разделились, Сергея мне найти не удалось. А довериться тем немногим, оставшимся где-то позади… Не вызывают они у меня ни толики доверия, чтобы просить у них помощи. Следовало запоминать дорогу, когда нас с Машей вели на ужин, но в тот момент мне вдруг приспичило подумать. Если бы я только знала, что все так обернется… Вообще бы из дома не выходила. Самое гадкое в сложившейся ситуации то, что я не знаю, как мне быть дальше. Могу ли я сбежать под шумок, раз выпала такая возможность? Вдруг второго шанса спастись не представится? Но тут же в голове зреет другой вопрос: «А долго ли я протяну в Клоаке?» Да, у меня есть еще девять жетонов. Девять безопасных ночей. Но что делать потом, когда «денег» не останется? Я не знаю, как получить их честным путем, а отобрать у кого-нибудь не получится… Сергей сказал, что женщин за пределы лагеря не выпускают, а с мужчинами мне не справиться. Да и даже если бы я напала на какую-нибудь душегубку… Я видела эти браслеты вблизи. Их нельзя снять. А жетон, если верить Сергею, под ним. Не буду же я руки людям отпиливать, чтобы достать жалкую монетку? Не буду. У меня и пилы-то нет… Тогда… План с побегом отменяется сам собой. Я останавливаюсь у какой-то водокачки. Если говорить точнее, то это одноэтажное квадратное здание десять на десять метров с белыми стенами и железной дверью почти до самой крыши. В бабушкином дворе когда-то стояло точно такое же. Я в детстве с дворовыми ребятами играла вокруг такого «домика» в догонялки, а старшие парни пинали об него мяч. Я не знаю, правда ли там стоит насос для откачки воды, или то здание просто так называли, но… Я опять думаю о чем-то не том. Если я не убегаю, то нужно найти место, чтобы спрятаться. Оставаться на одном месте нельзя. Это первое правило попавших в беду киногероев. Когда смотришь за ними с дивана, то кажется, что убегать с места аварии самая глупая затея, которую только можно было бы придумать, но… Когда в передрягу попадаешь сам, то бежать хочется так далеко, как только смогут унести ноги. Лицо пылает. Бегать-то я умею, но вот выносливость мне следовало бы прокачать до того, как я решила попасть в «подземелье» со странными князьями, душегубами и змеями. Или лучше сказать не «подземелье», а «канализация»? Позади себя я слышу щелчок затвора. Да ладно вам… — Обернись. И без глупостей, — приказывают мне. И приставляют к затылку…да-да, его самого. Я что, на мишень похожа?! На мне где-то круги и ядро нарисовано, а я не замечаю?.. Почему в этом городе оружием тыкают только в меня? Кто-нибудь еще получал удовольствие подработать уточкой в местном тире, или это только мне так повезло? — Глухая что ли? Ах, это сладкое слово «дежавю». — Я не глухая, — оборачиваясь, говорю я. Знакомое лицо, знакомый пистолет, знакомая ситуация. — Давно не виделись. Тихоня отходит на пару шагов назад, но оружие не опускает. — Ты…Нина?.. — Нина, которую ты уже грозился пристрелить, — напоминаю я ему.— Как с Семеном погулял? В отличие от инцидента с Костей, руки у головы я не держу. — Ты не была душегубом, — говорит он, но голос его звучит неуверенно. — Я им и сейчас еще не являюсь. Я задираю рукава на парке чуть ли не до локтя, показывая ему голые запястья. Не знаю, правда, видит ли он что-нибудь в такой темноте, но с моей стороны попытка оправдаться была использована в полной мере. — Это из-за тебя нет света? — спрашиваю я. Где-то неподалеку от нас начинается стрельба. Непонятно по кому стреляют душегубы, но часовые и забор были нужны не просто так, от кого-то или чего-то они лагерь все-таки защищали. Жаль, что мне еще не удалось разузнать, кого здесь стоило бояться, а при ком только делать вид, что мне страшно. — Да, это был я. — Поколдовал с проводами? — Со взрывчаткой. А вот это уже звучит интересно. — Как ты пронес ее в метро? Я начинаю сомневаться в том, что в установленных на входах и выходах подземки рамках есть хоть какой-то толк. — Не важно. — Она была в твоем рюкзаке? Что еще интересного можно найти в той сумке? Приглядевшись, я замечаю, что рюкзака у Тихони с собой нет. То ли он его где-то оставил, чтобы не мешался, то ли он его уже потерял… Что вряд ли. Нельзя просто взять и потерять что-то столь огромное. — Забудь о нем, — говорит он. — Ладно, тогда… Ты знаешь, как отсюда выбраться? — С чего это я должен говорить тебе? — Злодеи всегда отвечают на вопросы героев, перед тем как убить их. — Я не з-злодей. Кажется, его задевают мои слова. Смотрите-ка какой ранимый... А слова о том, что мой конец близок, он пропустил мимо ушей? — Я ищу брата, — говорит Тихоня, копошась в своих карманах. — Он должен быть здесь. Если отведешь меня к нему, я ничего тебе не сделаю. Тихоня кидает в меня…фотографию, которая, конечно же, до меня не долетает, плавно опускаясь на землю где-то между нами. Медленно я делаю несколько шагов вперед и присаживаюсь на корточки, поднимая снимок. Выпрямившись обратно в полный рост, я не отхожу назад, а пробую рассмотреть фотографию, что при нынешних обстоятельствах сделать трудно. От красного света аварийного освещения толка немного. Поэтому, вспомнив о том, что в моем кармане все еще лежит персональный фонарик, я достаю телефон. 20:43 Связи как не было, так и нет. Сорок семь процентов заряда. Не помню, чтобы отключала все функции в смартфоне для сохранения батареи, но и плевать. Главное, что он все еще работает. Включив фонарик, я подношу фотографию к объективу и вспышке на задней панели телефона, чтобы рассмотреть изображенных на снимке людей. — Ты знаешь, как выбраться отсюда? — снова спрашиваю я. — Я уже сказал… — Если знаешь, я отведу тебя к брату. Пусть оба брата на фотографии и выглядят моложе, чем при моем с ними знакомстве, но не узнать их невозможно. — Думаешь… Думаешь ты в том положении, чтобы ставить условия человеку с оружием? — А в том ли положении ты, чтобы угрожать оружием единственному человеку, который сможет отвести тебя к брату? — тем же тоном спрашиваю я. — Кости в лагере нет. И только я знаю, где он. Повезло мне, что я встретила Костю и узнала его имя. Пожалуй, именно то, что я знаю, как его зовут, поможет мне выбраться отсюда. Тихоня не был душегубом. И никакого спектакля передо мной он с Семеном не разыгрывал. Этот факт меня немного радует. Он спустился сюда за братом, зная, куда идет и что его тут ожидает. В его рюкзаке наверняка куча полезных вещей. И еды. Нормальной еды. Пусть даже это чипсы и сухарики. Все лучше, чем крысы. И у него там есть оружие. Я в этом уверена. И прочие вещички первой необходимости, которые могут мне…нам всем пригодиться. — Решай быстрее. Я отведу тебя к брату, а ты поможешь мне… Мне и тем, кто был с нами в поезде, выбраться отсюда. — С чего… С чего ты решила, что я знаю, где выход?.. — А иначе как ты собирался?.. Договорить мне не дают проснувшиеся от спячки червяки в груди. За нашим разговором я не замечаю, как выстрелы в лагере стихли. Красное освещение только добавляло напряжения в сложившуюся ситуацию. Других людей рядом с нами нет, будто… Все вымерли. — Эй… Скажи мне, что ты не один пришел, — шепчу я, прислушиваясь и освещая территорию вокруг себя. Возможно, делать этого не стоит. Мало ли что может прибежать на свет моего фонарика… Но ничего не видеть еще хуже. Уж лучше посмотреть в морду монстра, который впоследствии утащит меня куда-нибудь, чем вскрикнуть от неожиданного «удара» и просто исчезнуть. — Один, — отвечает Тихоня, больше не направляя на меня пистолет. Неужели до него только сейчас дошло? — Тогда по кому стреляли душегубы?.. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Да в этом месте можно снимать фильм о звуках природы… Чего я только не слышала за последние…два дня? День?.. — Не против, если мы сократим дистанцию между нами? — спрашиваю я у Тихони, делая шаг к нему навстречу. — Не против, — говорит он, так же приблизившись ко мне. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Странный звук. То ли цыканье, то ли стрекот. Мы с Тихоней стали спина к спине. — Знаешь, что может издавать такие звуки? — Нет. А ты? — Мне-то откуда знать? Я здесь от силы сутки. — М-можно подумать, я здесь не п-первый раз. Некстати подумалось о том, что Тихоня — заика. В моей университетской группе есть девчонка, которая при любом волнении начинала заикаться. В обычное время она самая обычная девушка... Прозвучало, как описание главной героини из какого-нибудь мультика про волшебниц и защитниц Земли. Никогда не любила такие сюжеты… В общем, при нормальных обстоятельствах она разговаривала как все мы: без заикания, задыхания и красных пятен по всему лицу. Но стоило ей начать отвечать преподавателю тему, которую она плохо знала, или рассказывать ответы на вопросы билетов, все… Без логопеда ее было не разобрать. Тихоня, признаться, держался лучше, но ненамного… — П-посвети туда, — говорит он, направляя мою руку в нужную сторону. И мимо нас тут же что-то проскальзывает. От испуга я роняю телефон, а Тихоня нажимает на курок и раздается выстрел. — Я п-попал?.. — В-вряд ли… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Вот же… Я слышу, как Тихоня нервно сглатывает. Звук глотка получается таким громким, что в любое другое время я бы обязательно этому возмутилась. В мыслях, конечно же. Но сейчас… Позади нас что-то есть. Оно стоит совсем близко, и я ощущаю холод, исходящий от чужого тела. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… «Я здесь. Позади вас. Ну же, посмотрите на меня. Я хочу познакомиться». Чертова фантазия… Мы с Тихоней одновременно оборачиваемся. Я через левое плечо, он через правое. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Черт. Черт. Черт. Это не человек… Что-то похожее, но человек… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Что-то мерзкое… И неправильное. Вот надо было телефону упасть именно камерой вверх… Из-за этого свет от вспышки рассеивается в жуткой форме, оттеняя то, чего лучше бы было вообще не видеть. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Коленки начинают дрожать, стоит только этому существу приблизиться к нам вплотную. Оно обнюхивает нас. Трется своей склизкой щекой о мою щеку и я из последних сил давлю в рвущийся из горла крик и рвотный позыв. Какая же мерзость… Эта холодная слизь остается на мне и мне кажется, что запах протухших яиц насквозь окутывает меня с ног до головы. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Не могу пошевелиться… Тело не слушается. Это из-за страха? Такого же, как тогда в поезде?.. Мне еле как удается скосить взгляд в сторону Тихони. Он тоже боится. Не меньше меня. Его всего буквально трясет от страха. — П-пистолет, — шепчу я, надеясь, что Тихоня меня услышит. — В-выстрели… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Не знаю, услышал он меня или нет, но существо услышало точно. Приблизившись ко мне, оно вновь стало меня обнюхивать, больше внимания уделяя шее. У него холодная, мокрая кожа. Вниз по моей шее бежит какая-то жидкость. От запаха сероводорода режет глаза, в горле появляется большой комок горечи. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… А от того, что происходит дальше, мне хочется взвыть. По-настоящему, в голос и со слезами. — П-пожалуйста, пристрели е-его, — прошу я Тихоню, когда существо сжимает меня в объятиях. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… — Прошу… Оно пытается меня раздавить. Вся одежда пропитывается слизью, и если я выживу, то никогда не смогу отмыться от этой вони. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Голова начинает кружиться, я зажмуриваюсь, не в силах больше держать глаза открытыми. — Кто-нибудь… Хлоп! Хлоп! Хлоп! Сквозь закрытые веки я…ощущаю, что свет вернулся. Существо отпускает меня. Чуть приоткрыв глаза я вижу, что оно пытается сбежать, но… У него не получается. Я вновь зажмуриваюсь, боясь ослепнуть, и нащупываю рукав парки Тихони. Сжав пальцами жесткую ткань, я чувствую некое спокойствие. Оставаться одной в темноте страшно. Но быть одной, зная, что вокруг тебя кто-то есть, но не иметь возможности увидеть их… Еще страшнее. Тихоня на мое движение отзывается, сжав мою ладонь в своей. Так спокойнее. Намного спокойнее. — Завеса! Какая еще завеса?.. Трынц… Трынц… Трынц… Этот звук… Пш-ш… Пш-ш… Пш-ш… А-а… Эта завеса…