Клоака

Я никогда не понимала людей, боявшихся крови. Были у меня знакомые, которые буквально в обморок падали, стоило им только увидеть маленькую капельку красной жидкости, просачивающейся из небольшого пореза на пальце. Что смешнее всего, все они были девушками. Глядя на их бледные лица и закатывающиеся глаза, мне всегда хотелось спросить: как вы вообще умудряетесь быть женщинами, если боитесь вида собственной крови? Ладно бы чужой!.. Но своей собственной… — Больно! Больно! Больно! — Терпи и хватит дергаться! — восклицает Семен, пытаясь усмирить эмоционально-буйного пациента. — Как вообще можно было не заметить, что тебя подстрелили и столько дней проходить с пулей в заднице?! Я задаюсь тем же вопросом. Это вообще физически возможно?.. — Ну… Там же мягко… Я не почувствовал… Пациент Семена краснеет. Скорее всего из-за меня, учтиво отвернувшейся к стене, когда Врач приказал ему стянуть штаны и показать, что именно его «беспокоило». — Жрать надо было меньше, тогда бы ничего мягкого там не было. Нина, — обращается ко мне Семен. — Подай коричневую бутылку. Без этикетки. В его чемоданчике, который он мне доверил, всего две бутылки. И только к одной приклеена бумажка. Подав Врачу ту, на которой ничего нет, я уж было предположила, что в ней спирт, которым он зальет рану, но… — Пей. И не дергайся. Но анестезия оказалась для приема внутрь. Мужчина жадно присасывается к бутылке. Семен еле успевает отобрать ее у него, пока она не опустела. Он отдает ее мне обратно, а сам занимается лечением этого горе-душегуба. Когда-то я подумывала о том, чтобы стать врачом. Кажется, это случилось после того, как я «подсела» на медицинские сериалы. Мне так нравилось смотреть на людей в белых халатах, на то, как они помогали людям, проводили сложные операции и так далее, что желание присягнуть в верности Гиппократу не потухало во мне вплоть до конца одиннадцатого класса. Я плакала, когда в сериале умирали полюбившиеся мне пациенты. Или когда врачи, чувствовавшие вину за то, что произошло, хотели бросить все и уйти. Я ревела, когда спасенные люди благодарили докторов, и хотела стать одной из тех, кто будет с больными людьми до самого конца. И не важно, счастливый этот конец будет или печальный. А потом я отказалась от этой профессии так же быстро, как и загорелась мечтой работать в больнице. Нет, я не испугалась сдавать сложные экзамены или соревноваться за одно место с десятками других абитуриентов. Даже мысль о том, что мне придется посвятить весь первый курс изучению латыни, костей и прочих сложных вещей меня не пугала так, как осознание того, что в будущем мне придется брать на себя ответственность за других людей. Я не хотела ни за кого отвечать. Даже за саму себя. И за свои ошибки, которые я обязательно бы совершила. — Нина, подай коробочку. Там иглы и нитки. Надо зашить лишнюю дырку. Хочется и засмеяться, и одновременно с этим раскраснеться аки красна девица на выданье. Кто бы знал, что Семен на деле окажется именно таким? Каким «таким»? Ну… Таким. — Нина. — Д-да… Вот, держите, — говорю я, протягивая ему нужную вещь. Тема оказался прав. Во время ужина Семен подошел ко мне и сказал о том, что с этого дня я становлюсь его помощницей. Правда он не сказал на какой срок, но думаю это и так было понятно. До тех пор, пока я не выберусь из Клоаки. Я уверена в том, что он знает о моих «сокровищах». О том, что жетонов у меня теперь ровно десять и мой побег лишь вопрос времени. Вот только вряд ли Семен догадывается о том, что на побег в гордом одиночестве я бы не решилась. — Сидеть тебе будет сложно, — произносит Врач, заканчивая манипуляции с нитками. — И на спине спать я тебе тоже не советую. — Спасибо, док. Чтоб мы без тебя делали?.. — Померли бы от гниющих мозолей на ногах. Фу. С жителями этого места все так плохо?.. Когда со спасением этого пациента покончено, мы отправляемся к другим, не менее страждущим душегубам. Их много. У кого-то болит горло, у кого-то температура, а кто-то откровенно симулирует. Но для каждого Семен находит время и лекарства. Даже простые подзатыльники, чтоб обманывать было неповадно, идут в ход. Но чаще всего Семен использует какие-то мази и зеленку. О, великая зеленка! — Где Белла? — спрашиваю я, когда мы заканчиваем с делами и выходим на улицу из очередного здания с очередными пациентами. Снаружи уже властвует вечер. Людей на улице практически нет, но по два часовых у каждого дома продолжают неизменно нести свою вахту. — Зачем они нужны? Почему по двое? — Много вопросов, Нина. Еще и на разные темы. Что интересует тебя больше? Снег хрустит под ногами как настоящий. Холодный ветер дует в спину так, будто позади меня стоят вентиляторы. Хотя, скорее всего, вентиляторы где-то и правда, стоят. А еще морозильные камеры, создающие в этом городе зиму. — Где Белла? — повторяю я свой первый вопрос. Если узнаю, где она, и расскажу об этом Сергею, то процент нашего доверия возрастет. — Хочешь ее увидеть? Я и подумать не мог, что ты станешь за нее беспокоиться. — Почему? — Вы совершенно разные. А люди тянутся отнюдь не к противоположностям, — произносит Семен. — Белла в хорошем месте. Завтра утром я отведу тебя к ней. А по поводу этих вооруженных ребят… Они нужны для того, чтобы произошедшее позавчерашним вечером не повторилось вновь. — Они и позавчера тут стояли, а толка от них никакого не было. Судя по количеству трупов, которые я видела. — Как жестоко, Нина. —Семен оборачивается ко мне и по-дружески улыбается, словно мы давние приятели, вспомнившие старую историю. — Я собирался кое-что тебе показать. Если у тебя еще остались силы — следуй за мной. Даже если бы сил у меня не осталось, я все равно бы последовала. Потому что у меня было много вопросов, а Семен был единственным, у кого я могла хоть что-нибудь разузнать. Но я не рассчитывала на то, что мы выйдем за пределы лагеря. Через главные ворота, когда «солнце» уже исчезло с «неба». — Куда мы идем? Хотя, признаю, вопрос глупый и бессмысленный. Какая мне разница куда, если я уже иду за ним? Узнай я о месте, в которое мы идем, назад бы я все равно уже не повернула. Или же я ошибаюсь насчет себя? Мы доходим до соседнего двора. В нем, как и в любом другом дворе этого города, темно. И теперь, когда я знаю, что на этих улицах обитает, мне становится неспокойно. Я предпочитаю не отставать от Семена и ровняюсь с ним, стараясь поспеть за его широким и быстрым шагом. Возможно, он тоже боится? — А как же горожане? — продолжаю я, не дождавшись ответа на первый вопрос. — Что будете делать, если мы наткнемся на них? — Мы уже дошли до нужного места, — произносит Семен, пересекая детскую площадку. — Так что не переживай. Единственный горожанин, которого ты сегодня увидишь, будет надежно скован и до нас не доберется. — Скован?.. В смысле? — В прямом. Семен открывает дверь в подъезд. Мы входим внутрь. Там, сбоку от лестницы, еще одни двери. Железные. За которыми скрывается подвал. Из узкой щелки, появившейся из-за не плотно прикрытых створок, просачивается желтый свет. — Я думала, электричества в домах нет. — Так и есть, — говорит Семен, потянув на себя одну из створок. — Пойдем. Заглянем в гости. И не ударься головой. Потолки тут низкие. Мы спускаемся вниз. Я никогда не бывала в придомовых подвалах, но всегда представляла их темными, сырыми и невероятно грязными. В нем должны были находиться странные трубы, обернутые стекловатой и липкими бинтами. Еще обязательным составляющим подвалов должны были быть котлы, пышущие жаром и паром. Хотя, пожалуй, это меня уже в какой-то стимпанк потянуло. На самом деле этот подвал похож на самую настоящую лабораторию, в которой проводятся какие-то супер-секретные эксперименты. Повсюду стоят какие-то компьютеры и непонятные мне аппараты. Свет же вырабатывается благодаря какому-то шумящему насосу. Или аккумулятору. Я в этом не разбираюсь. В общем, эта неприглядная и на вид тяжелая коробка кряхтит и вибрирует, а по тянущимся из нее проводам идет ток, заставляющий работать всю технику, находившуюся в этом подвале. — Уверен, что это хорошая идея приводить сюда детей? — спрашивает у Семена мужчина в белом халате. Он откладывает в сторону свою тетрадь, в которой что-то высчитывал до этого, и выжидающе смотрит на Врача. В моем понимании его вид был типичным для представителей ученых профессий. Черные, смоляные волосы, пусть и коротко подстриженные, все равно вились мелкими кудряшками, придавая этому человеку лишних два-три сантиметра в росте. Разумеется, у него были очки. Правая линза в них как-то умудрилась обзавестись трещинкой, но не было похоже, чтобы это хоть как-то мешало ученому в работе. — Еще и вечером, — продолжает он. — Девушка, ты в Клоаке недавно, верно? — Это так заметно? — Это очень заметно, — говорит мужчина, возвращаясь к своей работе. Да, и как же? — Привел ее посмотреть на горожанина? Что за ребячество? Это место не подходит для экскурсий. — Не волнуйся. Она с ним уже встречалась. Уже? То есть это тот самый горожанин, который чуть незаобнимал меня до смерти? — Смотри внимательно, Нина, и запомни все, что здесь увидишь и узнаешь. Эти знания помогут тебе выжить. —Х-хорошо, — говорю я, обратив внимание на еще одного…человека. При нормальном освещении горожанин выглядит до тошноты омерзительно. Дистрофичное тело, привязанное к металлическому столу, источает такое зловоние, что у меня начинают слезиться глаза. То, что обтягивает кости, нельзя назвать кожей. Это лишь схожая с ней материя. Слишком тонкая и прозрачная, серовато-голубого оттенка. — Оно живо? — спрашиваю я. Живот горожанина настолько впал к позвоночнику, что я не уверена в том, что внутри этого тела есть хоть какие-нибудь органы. Его грудь так же не поднимается и не опускается. Горожанин не дышит и не шевелится. — Это тело живо настолько, насколько нам это нужно, — отвечает за Семена ученый, подходя к горожанину.— Раз уж он привел тебя, мне придется провести курс молодого ученого. — Будь так добр, — говорит Семен, улыбаясь. — У тебя получится лучше, чем у меня. — Ты нагрузил меня лишней работой. — Я после отплачу чем-нибудь с поверхности. — В двойном размере, — произносит мужчина, поднимая вверх два пальца. — Что ж, Нина… Позволь представить тебе человека, спустившегося под землю ради своего излечения. — Излечения?.. Как ни посмотри, но лечение ему было необходимо именно сейчас. — На официальных бумагах этот город носил название «03-10-17» и финансировался правительством. Здесь проводилось множество экспериментов, направленных на улучшение жизни наших сограждан с поверхности. Я и моя группа отвечали за создание вакцины, способной излечить любую болезнь. — Любую? — переспрашиваю я, считая, что это невозможно. Если бы все болезни были побеждены, на чем бы зарабатывали фармацевтические компании? Мои родители вообще верят, что вакцина, о которой говорит этот мужчина, давным-давно уже была придумана и просто не создавалась для массового производства. — Абсолютно любую, не связанную с генетическими мутациями. Генетикой занимался другой отдел. Нам же приказали найти лекарство от самых часто встречающихся болезней последних десятилетий: гриппа и рака. — От гриппа и так каждый год делают прививки. Нет ничего такого, чтобы поболеть недельку-другую. А рак… Как вообще можно избавиться от клеток, которые и так есть у каждого человека с рождения? — Мысли обывателей всегда так похожи, — произносит мужчина с неким снисхождением ко мне. — Но я не обижаюсь на тебя. А я и не пытаюсь никого обидеть. — Спорить на тему того, нужны ли людям болезни для создания более крепкого иммунитета или нет, можно долго. И в конечном итоге все останутся при своем первоначальном мнении. Поэтому, давай я просто расскажу тебе о том, что здесь произошло. А делать из этого какие-нибудь выводы или нет, ты будешь решать сама. Хорошо? — Да. — Отлично. Так вот, мне и моим коллегам было поручено провести эксперименты с уже наполовину созданной вакциной. В течение долгого времени мы улучшали ее, первоначально проводя опыты над животными. Разумеется, неудачных экспериментов было значительно больше, чем тех, которые завершались так, как мы планировали. Со временем финансирование начало уменьшаться. Сроки поджимали, и люди, не имевшие ни капли медицинского образования и понятий о том, чем мы тут занимались, стали подгонять нас. Типичный сюжет любого зарубежного фильма. Политики мерились всем, чем только можно, а их подчиненные, пытаясь угодить начальникам, шли на все, на что только можно было идти ради сохранения своих должностей. — Долгое время неудачи преследовали нас, — продолжает говорить мужчина, — пока однажды у нас не получилось. Около двух месяцев мы следили за состоянием выздоровевших животных. Все их показатели были в пределах нормы. Никаких отклонений или побочных эффектов. Удача вскружила нам голову, и мы донесли до верха о том, что эксперимент наконец-то оправдал их ожидания. В тоже время нам стали присылать людей, согласившихся участвовать во второй фазе наших исследований. Все они были смертельно больны, и даже в случае неудачи ни они, ни их семьи не стали бы нас ни в чем винить. Как удобно. В случае удачи можно было бы получить всеобщую любовь и благодарности от спасенных пациентов. А в случае провала только развести руками и сказать: «Мы предупреждали». — Я так понимаю, — говорю я, посмотрев на горожанина, — эксперимент с людьми провалился. — Да, но не сразу. Так же, как и с животными, у людей не было никаких отклонений. Они излечились. Их состояние нормализовалось. Те, кто не мог ходить, вставали на ноги. Те, кто не мог даже пошевелиться, не испытав при этом боли, бегали и усиленно занимались спортом. Мы начали массово вакцинировать людей. Не только тех, кто прибыл с поверхности, но и тех, кто жил в городе с самого начала. Все было хорошо. Мы… Мы были уверены в том, что совершили прорыв! И если бы все удалось!.. — Но вам не удалось, — произношу я, перебив его. — Этот человек прямое доказательство неудачи Вашей команды. Я говорю как героиня боевика, которую в начале все недолюбливали за ее стальной характер, а к концу поняли, как же она крута! — Почему он так выглядит? — спрашиваю я. — И что это за слизь? Она… Она опасна для нормальных людей? — Нет, Нина, — успокаивающе произносит Семен. — И это не слизь, а адипоцир. Правда что ли? — А-а, ну теперь понятно. Я ведь, конечно же, знаю, что такое этот аципоцир. —Адипоцир, — поправляет меня Врач. — А если по-простому, то трупный воск. — Трупный воск?.. Прям настоящий воск? Никогда о подобном не слышала. — Не совсем, — говорит мужчина, покачав головой. — Но… Как бы объяснить, чтобы не загружать тебя ненужной информацией?.. — Никак. Просто не загружайте и все. Я не хочу знать, как эта слизь образуется, если для трупов это нормальное явление. — Не для всех, — произносит ученый. — И не в таком количестве, какое вырабатывается телами горожан. Именно из-за этого от них так сильно пахнет аммиаком. — Аммиаком? Не сероводородом?.. Тухлыми яйцами. — И аммиак, и сероводород так пахнут. Поэтому их легко спутать. И я понимаю, почему девушка твоего возраста спросила о том, заразны ли горожане. Эти фильмы о зомби сейчас набирают популярность, верно? — Да. Хотя как по мне, то зомби уже ушли на второй план. Да здравствуют супергерои! — Тебе не стоит беспокоиться, — говорит мужчина, имени которого я так и не знаю. Буду называть его Кудряшка. Вряд ли он обидится, если узнает. — Горожане не зомби. И они не заразны. Они не кусаются и не царапаются, но… — Они обнимаются. — Это тоже не совсем верная трактовка. Это, — он указывает на привязанного к столу подопытного, — не пыталось тебя обнять. Оно хотело тебя раздавить. У горожан от мышц осталось только одно название, и у них нет внутренних органов. Но ты и сама это прекрасно видишь. Зато их кости необычайно крепки. Намного крепче наших. Их непросто сломать. — А что насчет убить? — задаю я вопрос. — Выстрелить в голову. Или отрубить ее? — Ни то, ни другое не поможет. Отрубленная рука все равно будет шевелиться. Тело без головы продолжит бегать. А глаза на отрубленной голове будут моргать. Единственный способ избавиться от них — сжечь. Значит, все их огнестрельное оружие бесполезно? — Если они мертвы… А они мертвы, верно? То почему они все еще передвигаются? И почему отрубленные конечности могут шевелиться? Разве такое возможно? — Именно это я и пытаюсь выяснить, Нина. Но меня постоянно отвлекают. Кудряшка недовольно смотрит на Семена. — После того, как у наших пациентов стали появляться первые побочные симптомы, мы тут же доложили об этом руководству. Но они и слышать ничего не хотели, ведь вакцина со своей задачей справлялась! Она исцелила людей. Превращая их в анорексичные, покрытые мерзкой слизью трупы? — Нам дали задание: узнать, на каком этапе их выздоровления произошла ошибка. И найти причину, по которой наши пациенты начали буквально сгнивать на наших глазах. — Постойте-ка… Вы все время говорите «мы», «нам», «наших» и так далее, но я здесь только Вас одного вижу. Где Ваша команда? Кудряшка как-то горестно вздыхает. — Из-за того, что горожан было слишком много и они представляли опасность для тех, кто здесь жил, город было решено эвакуировать. Официально, объект «03-10-17» больше не существует. Его закрыли, вход в город запломбировали. Неудачные эксперименты уничтожили, всех рабочих и гражданских подняли на поверхность. Но это только на официальных бумагах. Кое-кто наверху решил, что сворачивать эксперименты нельзя. Слишком много денег, знаний и живой силы на них было потрачено. Да и вакцина, повторюсь, работала. Мы пытались понять, где совершили ошибку. И, как нам казалось, мы нашли источник всех проблем, но в этот момент… Что-то стало буйствовать на улицах города. И это были не горожане, а что-то… Что-то другое. Совершенно другое. Совершенно другое? — О чем вы? — Словами этого не описать и наукой не объяснить. Возможно, это тоже был чей-то вышедший из-под контроля эксперимент. Мы в чужую работу не лезли… Но когда мы заметили, что оставшиеся в городе люди стали по ночам пропадать, было уже поздно возвращаться на поверхность. Мы, правда, попытались это сделать… Один раз, но… Немногие тогда вернулись из туннеля. Оно было там. Ждало нас. И полакомилось нами. Он говорит о той темноте в вагоне? — Почему бы не связаться со своим руководством наверху и не попросить помощи? Пусть… Зачистят туннели. — Мы просили об этом. Много раз. Но нас никто не хотел слышать. Они бояться посвящать в то, что здесь произошло и происходит новые лица. Мы сами нашли способ, благодаря которому это существо больше не появлялось в городе. Этот способ ужасен, но… Он единственный. Значит, о краже поездов кому надо известно? — Сколько раз вы уже такое проворачиваете? — спрашиваю я у Семена. — Я о поездах. — Раз в квартал, — отвечает Врач. — Этого хватает для того, чтобы оставаться в безопасности. — В безопасности?.. Я думала, что Князь крадет людей, чтобы они помогали искать Центр управления. Чтобы потом «включить» вечный день. А оказывается, вы просто скармливаете той фигне из туннеля ни в чем неповинных людей, чтобы оно до вас не добралось?.. — Мы делаем это для того, чтобы оно не добралось до поверхности, Нина. Просто подумай. Если мы не будем этого делать, то рано или поздно в Клоаке никого не останется. Для того, что обитает в туннелях, здесь не останется еды. Оно будет искать людей, но не найдет. Оголодает. Обозлится. И что оно сделает дальше? А дальше оно пойдет искать еду там, где никогда не было. Я это понимаю. Прекрасно понимаю и могу воссоздать ту цепочку событий, которая произойдет, если эта темнота проберется в верхнее метро, а потом и на городские улицы, но… — Можно по-настоящему здесь все закрыть. Завалить туннель. Стереть все воспоминания о нем, чтобы никто и никогда не узнал о Клоаке. — Все тайное рано или поздно становится явным, — произносит Семен. Как же я ненавижу эти фразочки. — И все, что закрыто, рано или поздно откроется. Мы должны пожертвовать малым, чтобы спасти что-то большее, пока у нас есть на это время и силы. — Как благородно. — Со временем ты поймешь нас, Нина, — говорит Семен. — Я привел тебя сюда для того, чтобы ты поняла, что к чему и не совершала глупостей. Такие как ночные перебежки по городу или поиски туннеля, по которому ты смогла бы вернуться обратно. Следующий поезд уйдет отсюда только через три месяца. И только на нем, находясь в первом вагоне, ты сможешь целой и невредимой пересечь подземку. А пока это время не настанет, я буду приглядывать за тобой и пресекать твои необдуманные попытки сбежать, договорились? — Эй-эй, Семен, не говори мне, что собираешься помочь ей сбежать, — предостерегающе произносит Кудряшка. — Если Князь узнает… — А как он узнает? Кудряшка отводит от Врача взгляд, вновь принимаясь за свою работу. — Не забудь запереться после того, как мы уйдем, — напоследок говорит Семен. — Я не хочу соскребать со стен твои останки. — Да-да… Мы направляемся обратно к выходу. Семен первым поднимается по лестнице наверх, придерживая подвальную дверь, и протягивает мне руку, чтобы и я смогла выбраться следом за ним. Я принимаю помощь, вот только покидать подъезд не спешу. Весь этот разговор, все, что произошло за прошедшие дни… — Почему Вы мне помогаете? — спрашиваю я, намереваясь услышать от него правдивый ответ. — И тогда в поезде. И с жетонами. Вы должны были надеть этот браслет поверх жетона, а не оставлять его мне. Вы ведь понимаете, что теперь у меня их десять? Ровно столько, сколько нужно, чтобы спастись. — Конечно я это понимаю, — говорит Семен, вытягивая меня из подвала. Дверь за мной захлопывается, и мы оказываемся в темноте. Свет продолжает просачиваться сквозь узкую щелку, но его не хватает даже на то, чтобы разглядеть силуэт стоящего напротив меня человека. Только потому, что Семен продолжает сжимать мою ладонь, я знаю, что он рядом. — Тогда объяснитесь! Я не понимаю Ваших действий. То, что Вы делаете, идет в разрез с тем, что Вы говорите о Клоаке и о том, что здесь происходит. Семен шумно выдыхает и приближается ко мне вплотную. Я ощущаю его дыхание у своего лица. Он наклоняется ко мне, стирая разницу в росте. — Ты нравишься мне, Нина. Вот и все объяснение, — говорит он. И целует меня. Так заканчивается четвертый вечер моего пребывания в Клоаке.