Клоака

— Вы сумасшедшие, если решили выбраться из Клоаки таким способом, — произносит Митяй, когда я закончила говорить. Паренек как-то странно суетится, то и дело бросая на Костю многозначительные взгляды, будто мысленно обсуждая с ним то, что они только что услышали. — Значит мы были правы, когда решили, что поезд где-то в городе? — спрашивает Сергей, самодовольно усмехаясь. Он явно доволен произведенным моим рассказом эффектом. Митяй что-то знает и знает он многое. Это понятно и мне. Но из них двоих — Митяя и Кости — последнее слово все равно оставалось за Костей. — Мы сможем сбежать, если будем помогать друг другу, — говорю я ему. — С тобой и твоим братом нас будет шестеро. — И дальше что? — спрашивает Костя, шумно вдыхая через нос воздух. — Будет вас шестеро или двадцать… Что из этого? — Как это что? Мы сможем сбежать, — повторяюсь я. — Все вместе. У нас получится. Разве ты не пытался покинуть Клоаку все это время? — Пытался, — говорит Костя, вставая с качели. — И сделать это с кем-то на пару у меня не получилось. Так почему же я теперь должен довериться незнакомцам и ради них идти на риск? Этот вопрос он озвучивает, скорее всего, для себя, а не для нас. — Ты будешь рисковать собой только ради брата, — вмешивается в наш разговор Сергей. — А мы нужны тебе для того, чтобы вытащить его из лагеря. — Вы мне не нужны. — Костя смотрит на Спортсмена с холодным безразличием. — Сашу я вытащу и без вашей помощи. А вот и у Тихони появилось имя. — Зачем ты тогда позвал сюда Нину? Вытащил бы своего братца, раз это так легко, и вернулся бы с ним домой. На поверхность. Костя только собирался что-то ему ответить, но Сергей продолжил говорить, не собираясь слушать его пояснения. — Ты просто не способен сделать что-то в одиночку, — говорит он. — Если бы мог, то уже давно бы и сам отсюда выбрался. Скажи, сколько ты здесь уже зависаешь? Достаточно ли, чтобы почувствовать себя ни на что не годным неудачником? Эй, эй, полегче. Я смотрю на Костю. Его и без того темные глаза становятся еще темнее от злости. Слова Сергея задевают его за живое. И почему парни всегда нарываются на драку друг с другом? Это какой-то забытый природный инстинкт? Так ли нужно всегда доказывать остальным, что ты круче их? — Успокойтесь, — говорю я, вставая между ними. — Враги друг другу тут не мы. Драки мне только не хватало. А в том, что они могут подраться, я уверена и даже не сомневаюсь в том, что оставь их без присмотра, они начнут мериться всем, чем только можно и нельзя. Правда победитель в этом бою уже заранее известен. У кого огнестрел, тот и прав. — Я помню обо всем, что ты мне рассказал. — Костя переводит взгляд с Сергея на меня, когда я начинаю говорить. — Но он прав. Сколько ты здесь еще один протянешь? Два года? Три? А что потом? Даже если ты вытащишь своего брата, что дальше? Спрячетесь от Князя? Продолжите искать жетоны? Но теперь тебе нужно будет собрать двадцать, а не десять. Костя, пойми, нам не нужны жетоны, чтобы сбежать. Нам нужен поезд, на котором подстрекатели раз в три месяца выезжают за пределы Клоаки. — Вы сумасшедшие, — произносит Митяй, стоящий поодаль от нас.— И еще самоубийцы. Вам не сдвинуть поезд ни на миллиметр. — Твоего мнения никто не спрашивал, — грубит ему Сергей. Наш разговор не только не клеится, но и откровенно ссорит нас. Сергей грубит. Костя не доверят. Митяй нудит. А я… А я пытаюсь придумать, как всем поладить. Если честно, то от конфликтов я всегда предпочитала держаться как можно дальше. Почему? Потому что они бессмысленны. Все равно все остаются при своих мнениях и без n-ого количества нервных клеток. — А стоило бы спросить, — бурчит Митяй, собираясь уйти. — Я здесь подольше некоторых… — Давай поговорим наедине, — говорит мне Костя, бросив короткий взгляд на Сергея и Митяя. — А вы двое остаетесь здесь. Митя, тебе их еще обратно отвести нужно, поэтому ты никуда не пойдешь. — Когда ты уже прекратишь мне указывать? — недовольно бурчит парнишка. — Когда покину этот город. Костя идет в сторону одного из подъездов, не собираясь слушать возмущения Сергея. Спортсмен всячески пытается донести до меня тот факт, что он не согласен с таким исходом. Он не хочет отпускать меня одну, но… В конце концов, что мне делать, решать не ему. — Ты мне доверяешь? — спрашиваю я у него. Сергей как-то мнется. То ли вопрос кажется ему странным, то ли думает о чем-то не том. А, возможно, ответ на этот вопрос и вовсе отрицательный. Но тогда всей нашей геройской команде наступал конец. Без доверия далеко не уедешь. Особенно в месте, где нет машин. — Я… Я доверяю Косте, — продолжаю я. — Перед тем, как мы встретились с тобой у тех домов, именно он рассказал мне о Клоаке и о том, чего здесь следовало опасаться. Я понимаю, что на первый взгляд он кажется… Не таким, как мы… Не знаю, правильно ли я выражаю свои мысли, но надеюсь, что Сергей поймет то, что я хочу до него донести. — Но я уверена в том, что он поможет нам. Нужно только найти с ним общий язык. У него, как и у нас, есть определенная цель. У него она даже весомее, чем у нас. Согласись, окажись здесь кто-то из твоей семьи, ты бы без раздумий бросился ему на выручку, верно? Я бы именно так и поступила. Костя… Я думаю, он просто боится за брата, поэтому и ведет себя так…резко. Мы с тобой, в отличие от него, не знаем, на что способен Князь. При упоминании Князя Сергей сжимает губы. Князь остается для нас загадкой. Этого нельзя забывать. А то, что Костя знает его лучше нас, и знание это может в решающий момент сыграть нам на руку… Козыри, к сожалению, не в наших рукавах. — Мы поможем ему освободить брата, а он поможет нам спасти Беллу. Ты ведь хочешь ей помочь? Сергей добит упоминанием о Белле. — Ты перескажешь мне весь ваш разговор. — Обещаю, — говорю я. — Не думаю, что он хочет поделиться чем-то секретным. Просто… Просто Костя хочет говорить только со мной. Я оставляю Сергея и Митяя на детской площадке, надеясь, что им хватит ума просто молчать и игнорировать друг друга до моего возвращения. Костя ждет меня на скамейке у подъезда. Если забыть обо всем, что нас окружает, то он кажется мне обычным соседским парнем, ждавшим кого-то на заранее оговоренном месте. И лишь автомат, стоящий на прикладе у его ноги, возвращает меня в реальность. — Сколько вас? — задает он первый вопрос, когда я сажусь рядом с ним. — Четверо: я, Сергей, Маша и Белла. С тобой и твоим братом нас будет шестеро, — отвечаю я. — Что вы делаете в лагере? — Сергей обследует город. Он в группе с… Как же его зовут?.. — С таким лысым… На крысу похож… — Вано, — подсказывает Костя, понимая, о ком я говорю. — Держись от него подальше. У этого психа иногда крышу так сносит, что даже Князь еле сдерживается, чтоб его не пришибить. — Почему сдерживается? Они друзья? — У Князя нет друзей. А психи иногда очень полезны, — уклончиво отвечает он на мои вопросы. — Чем занимаешься ты? — Помогаю Семену. Костя смешно изгибает в удивлении одну бровь. Неужели они незнакомы? Вряд ли. Семен о брате Тихони знал. — Он врач, а я… — Я знаю, кто он. Уж можешь мне поверить… Это звучит довольно...странно. — От него тоже следует держаться подальше? — Да нет. Идиотический ответ. Так «да» или «нет»? — Он приближенный Князя, но с головой дружит. Где надо — молчит. Когда надо — закрывает глаза. Люди в лагере его любят, а он их особо не притесняет. В отличие от того же Вано. Но с ним лучше не расслабляться и лишнего не говорить. Стоит ли упоминать о том, что именно Семен был моим подстрекателем в вагоне? Наверно, стоит. Все же сейчас опасно скрывать от Кости что-то, что впоследствии может настроить его против меня и остальных. — Помнишь, я говорила о подстрекателе?.. О мужчине, на котором в поезде заметила браслет… — Это был он? — Да. Другим подстрекателем был Дмитрий. Рыжий такой. Молчаливый. И еще… С ними в поезд пробрался мальчик. Тема. — Я детей по именам не знаю, — говорит Костя, качая головой. — Зато знаю Дмитрия. Вот он самые настоящие «уши» лагеря. Все знает, все слышит. Обо всем докладывает. С ним тоже нужно быть на стороже. Учтем. — Следующие… Маша и Белла. На поверхности Маша работает логопедом в детском садике, поэтому здесь ей доверили заниматься с детьми. Она пытается узнать от них о лагере и Клоаке через сочинения. — Умно, но дети, выросшие в Клоаке, отличаются от детей, которых мы привыкли видеть на поверхности. Они знают о темноте и о том, что в ней обитает. Знают о нас. О тех, кого сюда привозят. И ради чего это делается они тоже знают. Не ведись на их малый рост и пухленькие щечки. Эта малышня способна укусить и оттяпать тебе руку, которой ты решишь их погладить по голове. Да следуя его логике в лагере лучше вообще не говорить, не дышать и ни на кого не смотреть. Целее будешь. Если повезет. — Осталась Белла, — говорю я, пытаясь вспомнить о ней хоть что-нибудь. — Она… Мы с ней не общались. Нас разделили в самом начале, и Белла попала в «Рай». — Знаешь, что это? — Знаю. Мы с Семеном сегодня… Точнее он осматривал сегодня девушек. Я смогла поговорить с Беллой, и она рассказала мне об этом месте и о том, что там происходит. — Не повезло ей. Хотя… Это с какой стороны посмотреть. Я оставляю его слова без внимания. Может он и прав, а может, ошибается. — Мы с Сергеем предполагаем, что твоего брата держат в тюрьме. Это… Как я поняла, это здание в конце лагеря. О нем мы узнали от Маши, а она от детей. После обеда, перед тем, как мы встретили Митяя, мы с ним пошли туда и… И увидели как Князь и Семен выходили из того здания. Я замечаю, как Костя резко сжимает кулаки. Костяшки на них белеют. — Семен знает, что он твой брат, — решаю я «добить» его «ободряющей» информацией. — Значит об этом знает и Князь, — говорит он. — И значит у меня не так много времени, чтобы вытащить его оттуда. — Мы поможем, если скажешь как. Я правда хочу помочь. — У каждого здания по два вооруженных человека. Тебе даже ночью в лагерь не пробраться. — Я пока еще не потерял рассудок, чтобы выходить ночью из своего убежища. Горожане. Помнишь? — Даже больше, чем помню. Я уже видела одного из них, — говорю я, удивляя Костю. — Твой брат устроил шоу со взрывчаткой, думая, что ты в лагере. Бух-бам, свет отключился и… Надо сказать, горожане существа довольно-таки мерзкие. И вонючие. — Ты видела их достаточно близко? — Обнимашки с монстрами считаются близким контактом? — спрашиваю я в шутку. Но на лице Кости не возникает и тени улыбки. Он крайне серьезен. Мне приходится отвести взгляд, чтобы посетовать на собственную беспечность. Ну кто о таких вещах шутит? — Так… О чем ты хотел поговорить? — спрашиваю я, возвращаясь к нашему первоначальному разговору. — Наедине. — О том, как мы будем выбираться. «Мы»? Так он согласен? — Это значит… — То и значит, — говорит Костя. — Твоя идея с поездом хороша. Очень даже хороша. Но мы ведь не знаем, где он, так? — Так. — Значит, нужно его найти. Но первым делом я должен вызволить из лагеря брата. Князь попытается использовать его, чтобы до меня добраться. — Что ж ты ему сделал?.. Я хотела произнести этот вопрос только в своей голове, но против воли произношу вслух. Глупо, конечно, получилось, но… — Пытался саботировать против него остальных, — как-то слишком легко признается Костя. — Не получилось. Возможно, сейчас не время было спрашивать о причинах того неудавшегося мятежа. Возможно, мне вообще не следует знать подробностей. Но любопытство. Чертово любопытство… — Те дела тебя не касаются, поэтому ничего объяснять я не буду, — будто почувствовав мой интерес, произносит Костя. Любопытство можно засунуть куда подальше. — Как нам вызволить его? — Я об этом еще не думал, если честно. Но ночью спасать его я не пойду. Это очевидная вещь. Днем… Днем в лагере много народа. Вооруженного народа, который меня узнает… Пожалуй, это называется безысходностью. — Я… Наверное, я смогу расспросить о нем Семена. Мне кажется, что он мне ответит. А еще, пожалуй, не следует Косте знать обо всем, что происходит со мной и некоторыми душегубами. — Сможешь навязаться к нему в компанию и попасть в тюрьму? — спрашивает Костя, приободрившись. — Если сможешь… Скажешь Саше, что я приду за ним? — Если смогу — скажу. Странно, но разговор не клеится и у нас. Вроде бы поговорить нам есть о чем, а нужные слова почему-то не произносились. Я смотрю наверх и замечаю, что свет от «неба» выглядит тусклее. Сейчас в Клоаке властвует день, примерно час или два. «Солнце» скрылось за «облаками», но холоднее почему-то не становится. Наоборот. Мне кажется, что на улице становится теплее. Ветра нет и, если подумать, то дышать становится тяжелее. Здесь душно. — Тебя ничего не настораживает? — спрашиваю я у Кости, неотрывно следя за «небом». Но что именно было не так? — Меня в этом месте все настораживает, — отвечает он. Что-то… Что-то… Я дотрагиваюсь до своей шеи, опускаю руку к груди, сжимая в ладони парку. Мои червяки молчат. Я спокойна за свою безопасность, но… — Что-то не так, — произношу я, вставая со скамьи. Костя следует моему примеру. Он сразу же подхватывает с земли автомат. Его палец моментально находит спусковой крючок. Я слышу, как меня зовет Сергей, интересуясь тем, почему мы вдруг резко соскочили с насиженного места. — Становится темнее, — говорю я, осматриваясь вокруг. — Мне ведь не кажется? Смеркается, как вечером. — Для сумерек еще рано, — произносит Костя, но голос его звучит неуверенно. — Возвращайся в лагерь. Встретимся в другой раз. — Хорошо. Спорить я не собиралась. Но только я решаю сделать шаг в сторону, как слышу уже хорошо знакомый мне щелчок. Щелк. Щелк. Щелк. Мои черви пробуждаются от спячки. Я вспоминаю, какой страх испытала в темном вагоне, когда лампы одна за другой стали отключаться во всем поезде. Щелк. Щелк. Щелк. — Костя, панели! — кричит Митяй. По улице разносится тревога. От закладывающей уши сирены хочется забиться в какой-нибудь далекий угол и переждать то, что вот-вот должно случиться. Головой я уже все понимаю. Щелк. Щелк. Щелк. Темнее. Темнее. Становится все темнее. «День» быстро сменяется на «вечер». Над нашими головами больше нет серого «неба». Оно уже ночное, но не такое, как обычно. Потому что звезд наверху тоже нет. Щелк. Щелк. Щелк. — Мы не успеем вернуться, — слышу я Костин шепот. И Клоака погрузилась во тьму. Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц… Ц-ц-ц…