Клоака

Как и говорил Семен, после обеда я предоставлена сама себе. Уходя из «Рая», я еще раз взглянула на Беллу. Она держалась, но было видно, что за стойкостью скрывались самый настоящий страх и отвращение к тому, что происходило в этом здании. Мне вдруг вспоминается наш с Элей и Шуркой давний разговор. Не помню я, из-за чего тогда эта тема поднялась, но решили мы пообсуждать публичные дома и правильность их легализации. Эля тогда ничего внятного сказать не смогла. Только смеялась и опошляла все, что говорили мы. А вот Шурка меня удивила. Всегда тихая и робкая она в тот день решила проявить характер и доказать мне аморальность этих увеселительных заведений. Я же… На самом деле, я никогда не считала древнейшую в мире профессию чем-то мерзким. Или плохим. Или неправильным. Слов можно было подобрать уйму. В конце концов, в подобную «сферу обслуживания» шли не из-за хорошей жизни. Пусть впоследствии — если повезет, конечно — жизнь и могла превратиться в сказку, полную всевозможных удовольствий, в здравом уме и без особой на то нужды свернуть на эту дорожку вряд ли бы кто согласился. Как бы я не пыталась донести это до Шурки, она меня не слушала и продолжала настаивать на своем. «Эти места полны разной заразы», — убеждала она меня. «Такими услугами пользуются только законченные извращенцы», — говорила она. А я, поняв, что спорить с ней бесполезно, молчала и думала о том, что услугами «ночных бабочек» пользовались не только те, кому некуда было девать деньги и излишки силы, но и те, кому попросту не свезло родиться писаными красавцами, способными произвести впечатление на противоположный пол привычными для всех способами. Может, кто-то был до смерти стеснительным и не мог ни с кем познакомиться, а у кого-то имелись некоторые…дефекты, которые в кульминационный момент могли отпугнуть избранницу, нанеся при этом сокрушительный удар по гордости и самолюбию. Если хорошо подумать, то придумать причин, почему кто-то пользовался услугами «свободных» женщин, можно было довольно много. Тот спор, заметив, что я к нему не проявляла под конец никакого интереса, Шурка решила закончить фразой о том, что «раньше такого не было». Оказывается, как я потом прочитала в интернете, было. Еще и своеобразно «поддерживалось» государством, выдававшим женщинам так называемые «желтые билеты». Легальные проститутки получали прибыль, придерживались определенных правил и постоянно осматривались врачами, хозяева публичных домов платили налоги и, как мне кажется, говорили кому надо и что надо о своих «драгоценных клиентах». В общем, если все сделать по уму, то бордели могли оказаться не такими уж и «аморальными местами, полными всякой заразы». А если еще вовремя делать и брать со всех настоящие справки, то можно было бы… — Нина, ты меня слушаешь? Я поднимаю опущенный до этого в тарелку взгляд на Сергея и киваю. Я его, конечно, не слушала, хотя и стоило бы… Он это, скорее всего, понимает, но вида не подает. — Покажи мне станцию, на которой ты вышла, — произносит он, отдав мне свой телефон. Я о своем уже и думать забыла, а у него вон, 89 процентов заряда. — Как такое возможно? — спрашиваю я, взяв в руки его технического друга. — Он совсем новый и ты им вообще не пользовался? Столько батареи… — У меня с собой три переносных аккумулятора, — поясняет Спортсмен с нескрываемым самодовольством. — Всегда с собой столько таскал и, как оказалось, не зря. — Поделишься? Наглость — второе счастье. — Поделюсь. А ты лучше смотри на карту и покажи мне на нужное место. Я снимаю с потухшего экрана блокировку и внимательно изучаю запечатленные на снимке улицы. Телефон у Сергея большой. Экран дюймов шесть, а может и все семь, позволяет без вреда для зрения и нервов разглядывать карту с мелкими подписями и пометками. — Красные точки — станции метро. Местность в большом круге — лагерь, — говорит он. Ага. Значит, вот в этом доме находится подвальная лаборатория. Где-то здесь тот самый двор, в котором я впервые встретила душегубов. Где-то здесь я ночевала, а здесь… Вот здесь, где есть… Точнее была раньше вода, находится база Кости. Когда я встретилась с Сергеем и Машей в столовой, то мы, взяв свои порции еды, удалились в самый дальний угол помещения, чтобы никто не смог нас подслушать. К счастью и везению Грызун повел свою поисковую группу в нужное мне место. На самом деле, мне остается только надеяться на то, что это и вправду обычное везение, а ничто-то другое. Думать о том, что мной…нами манипулировали, совершенно не хочется. Мысли об этом сбивают с толка, пугают и злят, и заставляют недружелюбно на всех озираться, привлекая к себе излишнее постороннее внимание. Как сказал Сергей, к самому водоканалу они не подходили. Возможно, Грызун и бывалые душегубы боятся того, что может вылезти из туннелей, или же те места когда-то уже были обследованы и особого интереса для Князя не представляют. В общем, я не знаю, в чем была настоящая причина их сегодняшнего похода в нужное мне место — я прекрасно осознаю, что повторяюсь — но Сергею удалось оставить послание Косте, ненадолго скрывшись от своего надзирателя. — Думаешь, он поверит твоей записке? — Должен, — говорю я, оторвавшись от разглядывания карты. — Если у него не было с собой такой фотографии, то он должен поверить в то, что она попала сюда вместе с его братом. А станция, на которую я прибыла, возможно, эта. Я указываю на определенную точку. — Хотя я не уверена. Если сможешь как-то оказаться на этой улице, то сфоткай мне вход. И то, что будет вокруг. — Так и сделаю. — Сергей забирает свой телефон обратно. — А Белла… Разумеется, о Белле я им уже все рассказала. Ничего не скрывая и не смягчая обстоятельства, в которых она оказалась. — Я пообещала ей, что мы ее не бросим, — повторяю я ранее уже сказанную фразу. — Теперь нам нужно только все распланировать. От Семена я узнала, что поезда они крадут раз в три месяца, но… Молчу, привлекая к себе их внимание. — Что? — тихо спрашивает Маша. — Давайте подумаем. Они крадут поезда раз в три месяца. Но ведь до верхнего метро они идут не пешком, так? Они должны на чем-то туда добраться. Через темный туннель, полный каких-то монстров. — К чему ты клонишь? Сергей хмурится. Он не понимает, о чем я говорю, а вот Маша, кажется, суть моих умозаключений начинает улавливать. — Поезд здесь, — говорит она, а я, радуясь ее сообразительности, киваю головой. — Сережа, поезд здесь, в городе. Они не угоняют его обратно в депо. И не крадут каждый раз новый. Раз в три месяца они выбираются в метро на собственном поезде, сажают в него людей и уезжают обратно в Клоаку. Нам остается только найти местное депо и сделать то, что делают они. — Угнать поезд?— спрашивает Сергей. — Угнать поезд, — говорит Маша. — Угнать поезд, — повторяю за ними я. А уж кто будет им управлять дело не первой важности. — Я, кстати, тоже кое-что узнала, — добавляет Маша. — О местной тюрьме, в которой держат нарушителей. — Предполагаешь, что нашего знакомого тоже там заперли? — Других мест просто нет. Ты доходил до конца лагеря? — спрашивает она у Сергея. — Дети говорят о каком-то страшном здании, у которого на окнах решетки из толстых прутьев. Внутри заперты злодеи, которые совершили ужасные проступки и были наказаны Князем. — Ты это из сочинений узнала? О чем только, оказывается, не узнаешь от детей, если задавать им правильные вопросы. Да еще и в игровой форме. — Да, — отвечает мне Маша. — Я туда еще не ходил, — начинает Сергей, — но после обеда я ничем не занят. Поэтому сейчас же туда и схожу. — Я пойду с тобой, — говорю я. — Меня от обязанностей тоже освободили. — Тогда узнайте об этой тюрьме, а я еще пораспрашиваю детей о лагере. —Маша вдруг заглядывает за мою спину. — И кстати… Если честно, то…мне начинает казаться, будто за нами наблюдают. Я еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться. — Мы привлекли к себе внимание? Сергей напрягается и неосознанно гнет ложку, которую все это время держит в руках. К своему обеду он так и не притрагивается. Я смотрю на зеленоватую жидкость в тарелке и понимаю, что и сама не спешила начинать трапезу, хотя обед уже вот-вот должен был закончиться. — Нам может просто казаться, — говорю я. — Мы все на нервах. И нам мерещится. — Пытаешься убедить себя в этом? — спрашивает Сергей. — Пытаюсь. Иначе все очень плохо. Наш обед подходит к концу. Мы провожаем Машу до места ее работы, а сами направляемся к тому страшному зданию, о котором говорили ей дети. После полудня людей в лагере много. Все занимаются своей работой, выполняя отведенные для них роли. На нашем пути встречаются несколько мужчин и женщин. Они идут в сторону столовой и везут в самодельной телеге что-то вонючее, накрытое не менее вонючими и грязными тряпками. — Как думаешь, это наш ужин? — спрашиваю я у Сергея. — Если так, то я от него воздержусь. Вдалеке мы замечаем Дмитрия, он о чем-то переговаривается с другим душегубом. Я так давно его не видела, что успела забыть о его существовании. — Знаешь, чем он занимается в лагере? — Он один из приближенных Князя, — произносит Спортсмен. — Но чем конкретно он занимается, я не знаю. Интересно, кто еще считается приближенными к Князю людьми? Дмитрий, Семен, возможно, Грызун. Но два-три душегуба… Как-то маловато. — Слушай, а ведь вряд ли в поезде было только два подстрекателя, верно? — Считаешь, их было больше? — Да, — говорю я, кивнув. — Два человека на целый поезд плюс машинист… Малова-то злодеев для такой аферы, ты так не считаешь? — Чем меньше группа, тем легче ее контролировать, — произносит Сергей. — Но… Может, ты и права. Нужно будет присмотреться к остальным. Но что нам даст информация о том, сколько их было? — Ничего, — честно отвечаю я. — Просто было бы неплохо разузнать о том, где поезд, согласен? Дмитрий и Семен не скажут. Хотя за Семена я не ручаюсь. — Тема вряд ли вспомнит. Он слишком маленький. Если бы нам удалось найти того, кто многое знает и захочет нам помочь… — Никто, кроме нас самих, нам здесь помогать не станет, — говорит Спортсмен, обрубив мою фразу на половине. Сергей говорит горькую правду. Но все же… Хочется верить, что не все люди, живущие в Клоаке, настоящие душегубы. До нужного места мы доходим быстрее, чем предполагали. Часовые у зданий провожают нас незаинтересованными взглядами. Я уверена в том, что нести свои своеобразные караулы им надоело. Кстати говоря, если они все время внутри лагеря, то как они могут собрать нужное им для спасения количество жетонов? Я никак не могу уяснить и понять здешние систему и правила. На данный момент я насчитала в лагере четырнадцать домов. Но их больше. Вокруг все обнесено забором, на каждом участке забора стоят охранники с оружием и огромные лампы, освещающие территорию ночью. Нужно будет уточнить у Семена о количестве проживающих в лагере душегубах. Столовая, своя лечебница, дома для проживания, мини-школа, бордель. Где-то еще есть ферма. Этот лагерь был городом в городе. У него свои законы и правила. Свои распорядки. — И правда похоже на тюрьму, — произносит Сергей. Не став подходить ближе, мы наблюдаем за интересовавшим нас домом с приличного так расстояния. — Если брата Кости там нет, то где еще его могут держать? — Меня больше волнует то, сколько там провинившихся. Их ведь кормить и поить нужно, верно? При этом за ними нужно следить. А в условиях, в которых мы оказались, держать рядом пленников не лучшая затея. — Считаешь, что в статусе заключенного тут долго не ходят? — Именно так я и считаю. Если все так, как он говорит, то Тихоню нужно вытаскивать оттуда как можно скорее, до того, как из заключенного он превратится в фермерский корм. — Напомни мне, почему ты, помогающая Семену, во второй половине дня оказалась свободной? — спрашивает Сергей, указывая на тюрьму. Оттуда выходит не только Семен со своим чемоданчиком, но и Князь. Мы с Сергеем как-то инстинктивно вжимаемся в стену, прячась от них за углом дома. — Как часто руководители опускаются до того, чтобы присутствовать при медицинских обследованиях своих заключенных? Я качаю головой. Да никогда. Но если вспомнить о том, что Семен знает Тихоню, как брата Кости, а Костя был не в ладах с Князем… Соответствующие выводы напрашиваются сами собой. Вряд ли, конечно, Тихоню там пытают. Мне хочется верить в то, что до такого Семен никогда не опустится… Но ведь пытать мог и не он. Его, как врача, могли привести только для того, чтобы он следил за состоянием пытаемого… От собственных мыслей и богатого воображения меня передергивает. — Если они нас здесь заметят, заподозрят ли неладное? — задается вопросом Сергей. — Заподозрят, — слышу я ответ на его вопрос. И это не мой ему ответ. Мой короткий вскрик заглушен ладонью Сергея, моментально накрывшего ею мой рот. Рядом с нами, непонятно откуда, материализовался щупленький паренек, одного со мной роста. А по сравнению с Сергеем он и вовсе выглядит подростком. Половину его лица скрывают большие очки, сделанные из оранжевой пластмассы. Они походят на те, которыми пользуются пловцы в бассейнах, но в более внушающем интерес виде. Парнишка явно младше нас, слишком бледный, с копной сухих светло-рыжих волос. Глядя на него мне сразу же вспоминается Дмитрий. Я убираю руку Спортсмена со своего лица и делаю глубокий вдох, надеясь наполнить легкие воздухом. — Ты еще кто? — грубо спрашивает Сергей, сразу же переходя в наступление. Я заметила, что он довольно остро реагирует на посторонних людей. И под «посторонними» я имею в виду тех, кто не ехал с нами в одном поезде. — Митяй, — представляется вторженец в наше личное пространство и тут же начинает махать руками, будто мух и комаров от себя отгоняет. — Я ничего плохого не хотел. Просто к этому зданию лишний раз лучше не подходить. Там только несколько человек имеет право находиться. — Дай угадаю: Князь, Семен и Дмитрий, — произносит Сергей, будто издеваясь над парнишкой за столь неуклюжее предупреждение. — Не только, но отчасти ты прав. Паренек начинает оглядываться по сторонам. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, — шепчет он, смотря на меня. — И кое-куда отвести. Я смотрю на Сергея и неуверенно пожимаю плечами. — Первый раз его вижу, — говорю я, словно оправдываясь. — Если хочешь мне что-то сказать, то говори здесь. И нам обоим. Митяй стискивает губы, недоверчиво оглядывая Сергея с ног до головы. — Меня попросили только тебя привести. Это прозвучало так, будто будь его воля, ему было бы легче и Сергея со мной взять, а не оправдываться здесь и сейчас по причине того, почему я должна пойти с ним одна. — Без меня Нина никуда не пойдет, и с тобой говорить не будет, — произносит Сергей как-то по-собственнически нагло. Рыцарь, не иначе. — Не нравится? Иди и скажи это тому, кто тебя послал. Паренек чешет затылок, оглядываясь назад. — Нина, он только тебя попросил вывести за пределы лагеря. — Кто это «он»? — спрашивает Спортсмен. — За пределы лагеря? — уточняю я следом. Поговорить? Для «поговорить» и здесь можно найти укромное место. Зачем так все усложнять? Да и кому я вообще за пределами лагеря…нужна?.. Только если не… — Это Костя тебя попросил? — спрашиваю я. — Это он меня там ждет? Митяй моментально шипит на меня, прикладывая указательный палец к своим губам. — Тихо!.. Не произноси его имя! А то что? Обрушу на свою крашеную голову проклятия и несчастья всех миров? Митяй вскользь глядит на Сергея и вновь начинает вертеть головой в разные стороны. — Да никого здесь больше нет, успокойся, — произносит Спортсмен. — Отвечай: кто попросил тебя вывести Нину из лагеря? — Она ведь сама уже сказала… Черт. Идешь ты со мной или нет? Мне снаружи неуютно. Снаружи? — Иду. Но с ним, — говорю я, указывая на Сергея. — Все нормально. Объяснения с Кос…ним оставь мне. Ладно, не будем произносить имя того о ком нельзя говорить. Митяй колеблется. Ему и хочется взять Сергея с нами, и не хочется. Скорее всего из-за страха перед Костей. — Пошли, — говорю я, собираясь уйти. — Ему ведь нежелательно подолгу находиться у лагеря, да? Уж не знаю, в чем там дело было, но раз он здесь не живет, то лучше ему тут и не появляться, верно? С этим Митяю приходится согласиться. Он ведет нас странными путями, петляя по лагерю и постоянно останавливаясь у домов, выглядывая из-за углов, проверяя: есть кто на пути или нет? Не знаю почему, но ему не хотелось быть увиденным. Или же быть увиденным с нами. Так или иначе, мы выбреемся из лагеря, пролез через дырку в заборе. Дырку! В заборе! В месте, где по ночам ползают монстры! На кой черт нужны смотровые, если в лагерь можно попасть через дырку в заборе?! Я уверена, это все издержки страны, в которой мы живем. Других объяснений у меня нет. Дырка в заборе охраняемого объекта… Я не могу успокоиться и перестать мысленно возмущаться такой недальновидности. В тоже время Митяй продолжает уводить нас все дальше и дальше от лагеря. В какой-то момент я даже подумала: а не слишком ли легко мы согласились за ним пойти? Взглянув на Сергея, я понимаю, что думает он о том же самом, что и я. — Мы еще можем вернуться, — зачем-то шепчу я. Если Костя и в самом деле ждет меня там, куда нас ведет Митяй, то это хорошо. Значит, он поверил написанному на снимке посланию и собирается помочь своему брату — а заодно и всем нам — выбраться отсюда. Но если же Кости там нет… И мы идем в заранее спланированную кем-то ловушку… Хватит. Я слишком много думаю. И придумываю того, чего нет и в помине. И в этом я убеждаюсь, когда мы наконец-то доходим до места встречи. Тот, кто попросил Митяя привести меня, уже ожидает нашего прихода на детской площадке. Лениво покачиваясь на качелях, не отрывая своих ног от земли, он смотрит на нас, смешно склоняя голову в бок. — Я, кажется, говорил только о Нине, — говорит Костя, играясь с ножиком-бабочкой в левой руке. — Что-то из этого оказалось сложным для твоего понимания? — Я все понял. Но она не хотела идти без него, — Митяй указывает на Сергея, — а ты сказал, чтобы без нее не возвращался я. Сейчас Митяй вновь стал казаться мне мальчиком-подростком, готовым в любой момент расплакаться. Неужели Костя тот еще изверг, издевающийся над бедным парнишкой? — В конечном итоге я все равно здесь, — произношу я, подходя ближе к качелям. Сергей и Митяй остаются стоять позади. — А у тебя есть ко мне вопросы, так? Костя достает из кармана своей куртки знакомую мне фотографию. — Рассказывай. И я рассказываю. Во всяком случае то, что знаю.