Клоака

Проходит несколько часов с момента моего заключения под стражу, а в тюрьме становится оживленнее. Интересно, когда в последний раз здесь было так многолюдно? Конвоиры-охранники, четверо заключенных и один посетитель. Как по мне, так это рекорд. Пока Семен осматривает девушку, которую Нина, кажется, называла Машей, я успеваю пообщаться с Серегой. Хотя наша жестикуляция мало походит на нормальный разговор, кое-что я все же смог понять. Во-первых, с девушкой все было в порядке. Нервишки не выдержали, вот и отключилась. Во-вторых, не все в порядке было с самим Серегой. Его подстрелили. Вроде бы ничего серьезного — Семен над ним уже поработал — но вид у Сергея потасканный. Вряд ли, конечно, я выгляжу лучше, но «со стороны всегда виднее». Когда Семен заканчивает со своей пациенткой, то выходит из ее камеры, захлопнув решетчатую дверь, и направляется к нашей с Сашей темнице. Встав напротив меня, мы несколько минут молча смотрим друг на друга, а после он произносит, чуть усмехнувшись: — Давно не виделись, бунтарь. — Как мило, что ты меня все еще помнишь, — отвечаю я. — А я вообще милый, когда мне это надо. — И что же тебе надо? — То, что ты украл у нас, — уже без улыбки произносит Семен. — Ты ведь знаешь, как эта вещь для нас важна. — Да, кажется, припоминаю истерику Князя, когда он не нашел своего ключика. Я пытаюсь говорить насмешливо, но боюсь, что мою нервозность Семен все же замечает. Вряд ли он понимает, почему я нервничаю, но он будет об этом думать. И, возможно, в конце концов, додумается до правильного предположения. И на этом моя игра закончится. — Я не могу понять одной вещи, — начинает Семен, как мне кажется, как-то издалека, — почему ты продолжаешь вести себя таким образом? Я ничего не отвечаю, лишь пробую театрально изобразить удивление. Каким «таким»? — Ты ведь понимаешь, как важна нам та вещь, — говорит он. — После того, как столько времени провел за пределами лагеря. На улицах… Теперь-то ты должен все понимать. — Ничего я не понимаю, — отнекиваюсь я. — Этот город скоро умрет. — И мы все вместе с ним, — произношу я, участливо кивая. — Жаль, конечно, но что поделать? — Хватит играться. — В голосе Семена скользит некий укор. — Ты же немаленький ребенок, чтобы ничего не понимать. И не подросток, в котором бушуют гормоны, чтобы делать только то, что хочется. Умрет город — умрешь и ты. И брат твой тоже, между прочим. Семен заглядывает мне за спину, и я чувствую, как напрягаются мышцы во всем моем теле. — На что ты надеешься? — спрашивает он, вновь налаживая между нами зрительный контакт. — Что все-таки сбежишь отсюда? Ты, правда, веришь, что у тебя получится? — Ну, один раз чуть не получилось, — пожимая плечами, напоминаю я ему. — Так что можно попробовать снова. Семен неодобрительно качает головой. На секунду создается впечатление, будто я ученик, настойчиво доказывавший учителю его ошибочную оценку моих знаний. Отличие было лишь в том, что учителя таких учеников обычно выпроваживают вон из класса — чтобы глаза не мозолили — а в нашей ситуации с глаз долой идет Семен. — Подумай хорошенько над нашим разговором, — говорит он напоследок. — Я смогу помочь и тебе и твоему брату только в том случае, если ты согласишься сотрудничать. Ты теперь отвечаешь не только за свою жизнь, поэтому обдумывай свои слова и действий. — Учту на будущее, — обещаю я ему, и когда Семен уходит, болезненно сжимаю в пальцах решетчатые прутья. Стоять столько времени, говорить, да еще и следить за тем, чтобы на лице не исказилось мое истинное состояние, оказывается сложнее, чем я думал. — Костя. Саша помогает мне опуститься на пол. Все-таки неслабо меня отметелили. Каждый вздох отдается в легких жгучей болью. Может, прежде чем дерзить, стоило попросить Семена осмотреть меня? Все же клятва Гиппократа сильна своим воздействием на врачей. — Ты сам-то как? — спрашивает у меня Серега. — Пока живой, но спасибо, что поинтересовался, — отвечаю я сквозь сомкнутые зубы. — Расскажи мне все, что произошло после вашего побега из лагеря. Нужно думать, как этот побег повторить. И он рассказывает все в мельчайших подробностях, за что я ему несказанно благодарен. В этом месте самое ценное — это информация. С Ниной Серега все-таки встретился. Во всяком случае, в самом начале их побега они все были вместе. Как Нина того и хотела. Они всю ночь провели в моем убежище. И это не могло меня не радовать. Прожив так долго без возможности слепо довериться первому встречному, меня и правда радует тот факт, что они ждали меня до самого конца. Верили в то, что мы с Сашей придем. — Нина знала, куда нужно бежать? — удивляюсь я и, обернувшись к брату, требую от него объяснений. — Ты ей рассказал? — Н-нет, — произносит Саша. — Я… Я не стал р-рассказывать. Хотел, чтобы она п-помогла мне найти тебя. Тогда, взамен на п-помощь, я сказал, что мы в-возьмем ее с собой. Я представляю, как в глазах Нины смешно звучали Сашины требования и предложения. На тот момент между нами уже было соглашение о взаимовыручке. — Ч-что? — спрашивает Саша, не поняв моего саркастичного смешка. Я рассказываю. Выражение его лица в этот момент бесценно. Господи, как же я скучал по издевательствам над братом! — Черт! — ругается он. — Мы разделились на той дороге, — продолжает Серега. — Меня подстрелили, и я не смог дальше бежать… С Машей. Да. Может, сам по себе он бы и сбежал, но с безвольным телом, повисшим на руках, да еще и с простреленным плечом, его шансы на побег со ста процентов упали до нуля. — Нина сказала, что нужно бежать к стене по дороге, выложенной желтым кирпичом. Выход должен был быть где-то там. — Тоха сказал то же самое, — произносит Саша, напоминая мне о сбежавшем и бросившем меня здесь друге. — По его словам, так он и сбежал. Это все, конечно, познавательно, но зарождается в моей голове вопрос. — Как они узнали о выходе? Кто им рассказал? — Тоха не стал углубляться в подробности своего побега. — Саша шваркает ногой по грязному полу. — Только сказал, что жетоны — это бесполезные монетки и толка от них никакого. — Как это никакого? — одновременно со мной спрашивает Серега. — А вот так. Ваши жетоны только для ночлежек и годны. — Ночлежек? — В городе двери всех квартир открываются с помощью жетонов, — объясняю я Сереге. — Так можно в безопасности переждать ночь. — А что насчет дня? — Утром в квартиры запускают газ и выкуривают тебя. Да и прятаться в них при свете нет никакого смысла. Днем в городе не опасно. — Газ? В квартирах? Я понимаю недоверие, проскользнувшее в Сереге, но ничем и никак не мог подтвердить своих слов. — Разве этот город изначально не был спроектирован как… Не знаю. Научно-исследовательский комплекс? — Вроде как был, — говорю я. — Тогда зачем в квартирах установили такую выгонялку? И зачем нужны жетоны, чтобы попасть в собственную квартиру? Магнитные карты, на мой взгляд, куда практичнее, чем гора мелочи в карманах. — Это… Логичные вопросы. И я с удовольствием поразмышлял бы над ними, если бы думать не было так тяжело. — Эй, брат, ты только не отключайся, — испуганно произносит Саша, наклонившись ко мне, когда я немного покачнулся. — Ты, конечно, сидишь, но падать все равно будет больно. — Какой ты у меня заботливый, — выдыхаю я очередную колкость, прикрывая на несколько секунд глаза. — Лучше отдохни, — произносит Серега, но его голос кажется мне каким-то далеким шепотом. — Если твой брат знает, как нам сбежать, то мы снова попробуем, как только подлечимся. И в этот раз будем умнее. Да, будем. Верится мне в это, правда, с большим трудом… Просыпаюсь я от того, что кто-то настойчиво тыкает в меня палкой. Еле как разлепив глаза, я вижу перед собой сидевшего на корточках Митяя. Эта мелюзка и правда тычет в меня палкой, словно обезьяна из зоопарка. — Давай, — шепчет он, — поднимай свою тушку и пошли отсюда. Я приподнимаюсь, принимая сидячее положение, и оглядываюсь. По ощущениям сейчас ночь, но в тюрьме недостаток света в любое время суток. — Митяй, ты что здесь делаешь? — так же шепотом спрашиваю я. Саша посапывает в нескольких метрах от меня. Соседей в других камерах не слышно. — А догадаться сложно? — раздраженно бубнит парнишка. — Твою задницу в очередной раз вытаскиваю из «не бзди, я справлюсь». Пошли. — Куда? Думать все еще тяжко, но боль в ребрах поутихла. Мне удается встать на ноги и вплотную подойти к решетке. — Тебя по голове сильно приложили, да? — волнуется Митяй. — Говорил же я тебе, забей на эту девчонку. Она вон, сбежала, между прочим. Без тебя. — Я в курсе. — Да? А ты в курсе, что находишься в лагере? — Да, в курсе. — Тогда чего мы тут воздух сотрясаем? Митяй начинает ковыряться в замке какими-то отмычками. И через мгновенье я слышу характерный щелчок. — Пошли, говорю. Пока охранники сменами меняются. — Я не уйду без брата. Саша… — Ну начинается!.. — перебивает меня Митяй. — И зачем я только притащил тебе тот рюкзак? Знал же, что ничего хорошего из этого не выйдет. Слушай, бро, я пришел сюда за тобой. За. Тобой. Только. За. Тобой. Понятно? Толпой мы отсюда не свалим. — Три человека это не толпа. — Да? А тех двоих ты здесь оставишь? Про Серегу и Машу я как-то подзабыл. — Костян, когда я говорил, что помогу с побегом, я знал, что у вас ничего не получится. У всех вас. Но я был уверен в том, что ты и твой брат сбежите. И что вместо этого? Сбежала Нина!.. А не ты!.. Эй, я не ей помогал сбегать, а тебе. Ясно? Поэтому не зли меня и пошли. — Я остаюсь, — уверенно произношу я, а Митяй от безысходности всхлипывает. — Лучше придумай, как мне и остальным сбежать отсюда прямиком в город. А оттуда к стене. — Ах, к стене захотелось, да? — ерничает Митяй. — Да Князь эту стену вдоль и поперек уже прочесал, чтобы найти выход! И как думаешь, он его нашел? Нет. Почему? Потому что через ту дверь больше никто не пройдет. И благодаря кому? Ни-не. Спасибо ей за это большое. — Прекращай говорить так, будто это она во всем виновата, — начинаю я, но осекаюсь. — Эй, я тебе о выходе ничего не говорил. Замечаю, как Митяй напрягается, закусывая нижнюю губу. — Ты знал о том, что там есть выход? Вот это неожиданно. — И ни разу мне о нем не сказал? И это совсем меня не радует. Я-то думал, что Митяю можно доверять. — Это не лучшее место для объяснений, — произносит он, убирая отмычки в один из многочисленных карманов на своей жилетке. — Последний шанс: пошли. Я ничего не говорю, отступая назад. Митяй был тем, кто помогал мне выживать. Я был уверен в том, что смогу сбежать, если он будет рядом. Но что же получается? Мой недо-компаньон все это время знал о выходе, но мне ничего о нем не рассказывал? — Кто ты такой? — спрашиваю я у него. Хотя этот вопрос мне следовало задать ему давным-давно. — Откуда все знаешь? — Бро, слушай… — Не буду, пока не расскажешь мне правду. Со стороны выхода слышится шум. Митяй дергается, поворачивая голову на звук. — Время вышло… Но говорит он это скорее себе, чем мне. — Потом поговорим, когда ты успокоишься. А сейчас, лучше притворись спящим. Митяй сбегает по коридору, а я, дотронувшись до решетки, чуть было не открываю не запертую дверь. Свобода так близка. И, возможно, разбуди я сейчас Сашу, мы смогли бы сбежать. Но я ничего не знаю о внешней среде. Сколько там сейчас людей? Как тщательно охраняется в это время лагерь? Где раздобыть оружие, чтобы ночью, в темноте, пробираться через город к стене, которую «Князь вдоль и поперек уже прочесал». Бежать сейчас слишком опасно. Нелогично. Хоть и соблазнительно. — Не сейчас, — слышу я голос Сереги. Сердце в груди от испуга екнуло. Он слышал мой разговор с Митяем. — Все, у кого есть доступ к оружию, сейчас на постах. Я слышал это от Вано. Лагерь хорошо освещен, чтобы «горожане» не пробрались. Сбежать не получится. — Ясно, — только и могу произнести я, вновь опускаясь на пол. Я чувствую себя предателем, хотя, вроде бы, это меня предали. — Если выходом, через который ушла Нина, сбежать больше нельзя, то у нас остается только один способ… — Поезд. Я думал об этом в самом начале, но тогда я был уверен в том, что десять жетонов — это цена билета. О том, чтобы поезд угнать, я тогда даже не задумывался. — Нас четверо, — говорит Серега. — Уж с автоматическим поездом справимся. А о станции, которую нужно найти, я знаю от Нины. То, как выглядит местность рядом с ней. И что же? — Я найду ее, и вместе мы угоним поезд. Других вариантов нет. «Других вариантов нет», — повторяю я про себя, щелкая пальцами. — Тогда быстрее залечивай дырку в плече, — произношу я, собираясь вновь лечь спать. — И проследи за своей подругой. Чтобы она больше не отключалась. На этот раз нужно быть умнее. Серега шумно выдыхает, а я, посмотрев на потолок камеры, закрываю глаза. Перед тем, как Митяй разбудил меня, я помню, что видел хороший сон. Впервые за долгое время, мне снились не кошмары с толпой «горожан» и со стреляющими во все стороны душегубами в главных ролях, а хороший, умиротворяющий сон. Только из-за этого мелкого гада я совершенно не помню, что именно мне снилось.