Клоака

— Ты, наверное, думаешь, что мне нравится это делать, — произносит Князь, щелкая пальцами. На мое лицо накидывают тряпку. Я не могу пошевелиться. Руки заломлены за спину. Мышцы в них давно онемели от такого неестественного положения конечностей. При каждой моей попытке — скорее все же инстинктивной, чем логически обдуманной — пошевелиться, тело пронзает короткая вспышка боли. — Но ты ошибаешься. Я не садист. Я ощущаю, как на мое лицо начинают лить холодную жидкость. На связанных жесткой веревкой запястьях кожа сдернута, и из ссадин сочится кровь. Из-за чертовых инстинктов я пытаюсь вдохнуть воздуха, наполнив легкие кислородом, но вместо этого в горло попадает вода, и я начинаю захлебываться. Где-то со стороны звучит очередной щелчок. Тряпка была убрана с моего лица, и я жадно, как попавшая на сушу рыбешка, начинаю открывать рот, борясь с раздирающим легкие кашлем. — Костя, Костя, — покачивая головой, произносит мое имя Князь, удобнее располагаясь в своем кресле. Он опирается руками о колени и наклоняется ко мне, чтобы что-то прошептать. — Одно твое слово и все закончится. — Одно…слово?.. — хрипя, произношу я, встретившись с ним взглядом. — Как насчет двух? На секунду лицо Князя становится беспристрастным. Словно кто-то отключает ему все эмоции. А потом он снова щелкает пальцами и моя водная процедура повторяется. — Такими темпами ты от него ничего не добьешься. Дмитрий, стоявший все это время позади меня и молча наблюдавший за тем, что происходило в кабинете Князя, наконец-то подает признаки жизни. — В моменты, когда грубая физическая сила не действует, есть другой способ воздействия на человека, — говорит он. Его намек мне понятен, и сердце в груди начинает колотиться от злости. Он знает, как меня разговорить. И я знаю, как меня разговорить. Об этом знает и Князь, но он все-таки садист и идет по трудному, но доставляющему его больному сознанию удовольствие пути. — Хех… Серьезно?.. — усмехаясь, спрашиваю я. Разбитая губа начинает пульсировать от прилившей к ней крови. — Хоть пальцем тронешь моего брата, порежешь его или убьешь… Я сглатываю появившуюся во рту горечь. — И недолго тебе останется сидеть в этой канаве. Князь кривит губы, хотя мы оба знаем, что я обращаюсь не к нему. — Ты так уверен в своем хладнокровии? — спрашивает у меня Дмитрий. — Я так уверен в своем нежелании помогать вам за просто так. В этот момент я слышу, как за моей спиной скрипит дверь. Я пытаюсь обернуться, чтобы увидеть того, кто пришел, но двое душегубов, проводивших надо мной свою «несадистскую» экзекуцию не дают мне этого сделать. По полу тут же тянет сквозняк. Я чувствую запах сырой земли. Пороха. И крови. — Нашел их? — спрашивает Князь у пришедшего человека, встав с кресла. — Или нет? — И то, и другое. Это был Вано. Его мерзкий голос я бы узнал и через десятки лет проведенных в канализационных трубах. — Двоих привели обратно. Двоих. — А еще двоих? Князь проходит мимо меня. Теперь я могу только слышать чужой разговор. — Двоих упустили у стены, — нехотя признается Вано, сразу же собираясь оправдаться. — Но я не виноват!.. Это все!.. — Закрой рот, — глухо прерывает его монолог Дмитрий. — Кого привел? — Сергея с Машей. Значит те двое, что выбрались… Нина. Я испытываю некое облегчение. Ей все же удалось сбежать из этого места. — Сергея мы подстрелили… Это Вано добавляет только потому, что после все равно пришлось бы об этом докладывать. — Ранение серьезное? — Не особо. Наверное… Надо найти Семена. — Вы его до сих пор не нашли? — спрашивает Дмитрий, не скрывая своего раздражения. — Какого черта вы все это время делали? Вано хочет сказать, что пытался вернуть беглецов обратно в лагерь, но с этим заданием он провалился. Наполовину. А возможно и на четверть. — Лучше ничего мне не говори, — добавляет Дмитрий. — Эй, вы двое, отведите его в тюрьму. К моему удивлению никаких действий со стороны душегубов после его слов не последовало. — Да н его, а этого, идиоты. Меня тут же рывком подымают на ноги, только вот стоять самостоятельно я не могу. От первых побоев, когда меня только поймали, морально я уже отошел, но вот мое тело так быстро восстановиться, к сожалению, не может. Зато, опять же к сожалению, боль, которую оно испытывало, я прекрасно чувствую. — Бросьте его в камеру к брату. Посмотрим, будет ли он таким же несговорчивым, когда пообщается с близким человеком и вспомнит, что такое семья. Меня выводят из кабинета. На улице светло и пасмурно. Я поднимаю голову вверх, насколько мое состояние это позволяет и, сощурившись, смотрю на панели. Времени у Клоаки остается немного. Сбоев, которые жители лагеря могли не замечать из-за своей неосведомленности, с каждым днем становится все больше и больше. То там что-то перегорает, то там что-то включается не с первого раза. Я понимаю, почему Князь и Дмитрий так спешат. И чего тайно боятся. — С возвращением, Костян, — произносит душегуб, имени которого я, разумеется, не помню. А может, никогда и не знал. — Хорошо погулял? — Бывало и хуже, — отвечаю я. Меня тащат через весь лагерь как живое подтверждение тому, что сбежать отсюда нельзя. Встречавшихся на нашем пути людей я не знаю. Вообще ни одного. Они, я думаю, меня тоже видят впервые, но цель, которую Князь и Дмитрий преследовали, достигнута. Они запугали тех, кто остался внутри лагерных стен. Наверное, при устроенном мной шуме некоторые все же сбежали. Я уверен в том, что такие смельчаки тире идиоты нашлись. Бежать в город, не зная, куда и для чего бежать, равносильно самоубийству. Это я знаю по себе. — И как ты умудрился столько времени выживать в одиночку? — продолжает наш диалог душегуб. Его друг молчит, выполняя только поставленную перед ним задачу: довести меня до тюрьмы и закинуть в камеру. — Хочешь узнать? — Не-е, не надо. Нас и тут неплохо кормят. — Да неужели… В том месте, которое они называют «тюрьма», я ни разу не был. Только видел, как тех, кто ослушался приказа или сделал что-то, за что было положено наказание, уводили туда. И, как правило, обратно из тюрьмы уже никто не возвращался. Меня волокут по коридору. — Эй, Костян!.. Хватит меня уже так называть. — Ты только не отключайся, слышишь? Слышу. Такой ор прямо в ухо невозможно не услышать. — Не то кто с братом-то разговаривать будет? Саша. Я собираю остатки ускользающего от меня сознания в одном месте и пытаюсь сообразить, где я все-таки нахожусь, и как отсюда можно сбежать. И я обнаруживаю, что если меня сейчас посадят под замок, то выбраться без помощи извне мне уже не удастся. Не очень-то обнадеживающая перспектива на ближайшее будущее. — Костя?.. Голос, который я меня окликнул, кажется мне знакомым лишь отчасти. Он звучит удивленно и неуверенно. Но незнакомым кажется отнюдь не из-за этого. — Это ты?.. Пожалуй, в глазах брата я сейчас выгляжу иначе, чем два года назад, когда он видел меня в последний раз. — Смотри, пацан, не описайся от радости! — ржет разговорчивый душегуб, пока второй, отогнав Сашу от камерных прутьев, открывает дверь камеры. — За тобой здесь никто убирать не будет. Меня в прямом смысле слова закинули внутрь камеры. Как ненужный больше мешок. Если бы не Саша, успевший подхватить меня и опуститься вместе со мной на холодный пол, то шмякнулся бы я на него в гордом — или же горделивом — одиночестве. — Костя!.. Костя, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Саша. По коридору разносится звук удаляющихся от нашей камеры шагов. Охранников к нам приставлять никто не собирался. План Дмитрия состоял не в этом. Ему не интересно подслушивать наши разговоры. А сбежать самостоятельно мы в любом случае бы не смогли. Вот и получается, что тратить на нас живые ресурсы — особенно сейчас, когда в заборе необходимо залатать все дыры — было бы настоящим расточительством. — Костя! — Хватит верещать, как девчонка, — произношу я знакомую Саше с детства фразу. — Это и п-правда ты. Начиная заикаться, мой брат готов разреветься. Нытик всегда остается нытиком. — Ты ведь знаешь, что я сделаю, если начнешь реветь? — спрашиваю я у него, приподнимаясь с пола. Руки мне так никто и не освободил, они продолжают быть связанными за моей спиной. — В таком с-состоянии ты ничего не с-сделаешь. О-о, как мы выросли. И какими смелыми мы стали без тотального братского контроля. Дать бы ему для профилактики подзатыльник, но… И не хочется, и как-то не можется. — Костя?.. Я поднимаю голову. Саша и правда подрос. Определенно он выглядит старше, чем я его помню. — У нас же есть план? Нет. Мой план побега с треском, синяками и ссадинам провалился. Я не вру и прямо говорю ему об этом. — А что ты сделал? — В смысле? — удивляюсь я такому вопросу. — Когда Нина была здесь, она рассказала мне о том, что ты что-то сделал и из-за этого сбежал из лагеря. Длинный язык. Теперь так буду ее называть. Нет, стоп. Слова брата несколько раз повторяются в моей голове перед тем, как я задаю ему свой вопрос. — Нина была здесь?.. На секунду мне кажется, что меня снова начинают бить. — Когда?.. — Не знаю точно… Пару дней назад? Пульсирующая боль на месте синяков проходит. Пара дней назад это не вчера и не сегодня. К тому же Вано сказал, что упустил ее у стены. Но что она там делала? Почему побежала к стене? — За ней пришел лысый мужик и отвел ее в какой-то рай. Я закрываю глаза, стараясь справиться с нарастающей мигренью. Без таблеток этот недуг мог преследовать меня днями, в то время как на поверхности я мог избавиться от него за полчаса. — Костя, что это за место? Я собирался сказать, но не могу произнести всего одно коротенькое слово. — Костя? Нина же в порядке? — Да, она сбежала. Еще тогда, увидев ту девушку, которая была рядом с ней, ко мне должно было закрасться подозрение. Она ведь говорила о попутчице, которую Князь отправил в «Рай». Говорила, что не уйдет без нее, но… Я же знал, что в «Рай» снаружи не попасть. Слишком хорошо Госпожа его охраняет. — Костя, скажи, что нам теперь делать? Саша все никак не унимается. Костя. Костя. Костя. Я словно опять дома. — И что ты сделал? Почему тебя не было в лагере, когда я пришел? — Это лучше ты мне скажи, — начинаю я, ощущая прилив злости, — ты что здесь делаешь? — А не понятно? Конечно же понятно. — Отвечай по-нормальному, — произношу я. — Как ты сюда попал? — Твой друг рассказал. Тот самый, который исчез вместе с тобой, а потом внезапно объявился и стал всем рассказывать о подземном городе под метро. Этот идиот… — Ему же не поверили? — А ты как думаешь? Его положили в какую-то психушку. Прокололи курс лекарств и он, успокоившись, стал твердить что все, о чем он рассказывал, было ложью. Вот это правильное решение. — Тогда как ты здесь оказался? Если он всем твердил, что выдумал подземный город. — А я притворился, что поверил ему, — говорит Саша, пожимая плечами. — И он как-то быстро мне поверил. И все рассказал. О том дне… И о лагере. И о том, как сбежал. — А о том, что сбежать мы должны были вдвоем, он тебе не рассказал? Судя по удивленному выражению лица, Саша об этом узнает только от меня. — Вот же… — хочет он выругаться, но сдерживается. Правильно, нечего при старшем брате материться. Не то по губам надаю. Только вот… — Слушай, ты руки мне развязать сможешь? Не могу больше находиться в таком скрюченном положении. Саша обходит меня и опускается на колени. — Да запросто, — говорит он, начинаявозиться с веревкой. — Но все же…скажешь ты мне или нет, что ты сделал? — Я…кое-что забрал. Да, можно и так сказать. — Я так понимаю, ты хотел сказать «украл», — произносит Саша, дергая за веревку. В лопатки словно вонзается тысяча игл. — Э…экспроприировал, — глухо произношу я. — Стащил, — продолжает Саша, дергая за веревку сильнее. Подсохшие ссадины на запястьях вновь начинают кровоточить. — Это же что-то важное, да? — Да. Важное. Растирая освобожденные запястья, я встаю в полный рост и оглядываюсь. Все же выбраться из камеры нельзя. Придется ждать, когда за мной придут и попытаться вырваться отсюда с применением грубой силы. — Тогда, может, обменяем это что-то важное на нашу свободу? — поравнявшись со мной, спрашивает Саша. «Вот же маленький гаденыш», — думаю я, оглядывая брата. Одного со мной роста стал. И это за два года? Такое вообще возможно? И не поздновато ли он вверх тянуться начал? — Костя! — Да-да, я тебя слышу, — произношу я, потерев переносицу. — Я бы с удовольствием предложил Князю обмен, вот только… Язык не поворачивался это произнести. — Что «только»? — То, что я украл, — тихо произношу я, — у меня самого уже украли. Но Дмитрию и Князю об этом знать совершенно не обязательно. Потому что как только они об этом узнают, мне прикрываться будет нечем.