Клоака

«Если бы знал, где упадешь, там бы соломки подстелил». Да-а… пожалуй, никогда прежде эта фраза не вызывала у меня таких противоречивых чувств, как сейчас. Знал бы, что да как будет, вообще бы из стока не выходил. Проходит несколько дней с профилактической беседы, которую для меня провел Семен, и я начинаю чувствовать себя лучше. Голова, правда, побаливает, но это мелочи жизни, зато я выспался. И теперешний отдых, пусть и в одиночной камере, идет мне на пользу, этого от карцеров не отнять: тишина, спокойствие, единение с самим собой. Наслаждение, а не заключение! И не было бы у меня печали, если бы один раздражающий с момента своего рождения младший братец не спустился сюда, возомнив себя героем и моим спасителем. Сидеть бы мне сейчас в своих стоках, охотиться бы на крыс в ожидании, когда Митяй притащит из лагеря чего-нибудь посъедобнее, а не вот это все… Но что толку? «Ах, если бы да кабы…». Дышать тяжело, будто воздуха в легких не хватает. Пытаюсь делать дыхательные упражнения… ну как пытаюсь?.. Думаю, что «пытаюсь», потому что знать не знаю, как это правильно делается. Потому, может, ничего и не получается. Но воздуха и вправду не хватает, при каждом вдохе он будто застревает где-то посередине, не опускаясь ниже. Пожалуй, стоит вызвать в камеру моего лечащего врача, пусть поработает. Заодно узнаю, что нового за пределами моей уютной одиночной камеры. Митяй ко мне за эти дни так и не пробрался, что несколько настораживает. Может, что-то случилось, а я и не знаю? К вечеру охранник приносит ужин — неприглядного вида похлебку, к которой я и не думаю прикасаться. Если с видом этой якобы еды я еще мог смириться, то с запахом гниющей в луже тряпки — никогда. Тарелку оставляют привычно на полу, а я послушно сижу у противоположной стены, не предпринимая никаких попыток подняться. Ни к чему мне портить отношения с единственным человеком, разбавляющим мое одинокое существование. Охранник — парень моего возраста — никогда не поворачивается ко мне спиной. Оставляет еду, наклоняясь к полу, и не сводит с меня пристального взгляда. Плечи всегда напряжены и, как мне кажется, стоит мне пошевелиться, как в моем лбу будет гореть дырка. Одна из причин, по которой я стараюсь быть паинькой — нервозность моего охранника. Уходит он всегда спиной вперед, делает шаг за шагом, пока не оказывается в коридоре. Даже интересно, каких баек ему обо мне наговорили, что у паренька аж коленки трясутся, стоит мне только вздохнуть чуть громче. Впрочем, неважно. Пусть боится. Но на этот раз я решаюсь заговорить с ним до того, как он проделает свой ежедневный ритуал и запрет меня. — Эй, давай поболтаем, — произношу я как можно дружелюбнее. — Не убегай так быстро. Парень заметно напрягается. Думает о чем-то и выдает: — Не положено мне с тобой болтать. Вот оно как. Значит, Князь запретил ему со мной разговаривать. Интересно, почему? Что такого я могу ему рассказать, что Князь не хочет, чтобы это произошло. Боится, что я промою его душегубам мозги? Это мне льстит. Но, к сожалению, я не такой хороший оратор каким был Пастух, мне вокруг себя людей не собрать и на бунт народ не поднять. И Князь это прекрасно осознает. Чего тогда бояться? Что расскажу, что за пределами лагеря есть жизнь? Ну, в это будет сложно поверить, учитывая, что я снова в лагере. Значит, Князь со своими садистскими наклонностями просто хочет свести меня с ума. Об этом подумаю ночью, времени для размышлений у меня теперь предостаточно. Парень же мое молчание воспринимает на свой счет и кивает на тарелку. — Ешь, если не хочешь загнуться раньше времени. — Я ужины предпочитаю пропускать. Худею. Мой юмор не оценивают. На его лице проскальзывает выражение какой-то брезгливости. Возможно, сам прекрасно понимает, что еда, которую он мне приносит, едой можно назвать с большим натягом. — Просто расскажи мне, что там да как?.. На свободе. Парень качает головой и делает шаг за дверь. — Да нет же, стой!.. — Я послушно сижу у противоположной стены, не представляя для него никакой угрозы. С такого положения мне быстро не вскочить на ноги. Это мы оба понимаем. — Ты же знаешь, что мой брат в лагере. Так? — И что? — Вновь налаживаем зрительный контакт. — Я ни тебя, ни твоего брата не знаю. Это верно. Имени своего охранника я не знаю, а лицо его увидел впервые несколько дней назад, когда очухался от успокоительного Семена. — Да-да, конечно, но… может ты слышал что-нибудь? — О твоем брате? Какой догадливый! — Верно. — Нет, не слышал. Черт бы тебя!.. — А за пределы лагеря сейчас выходят? — Без понятия. Я здесь сижу, — говорит он, как мне кажется, несколько обиженно. И уходит, несмотря на мою попытку вновь этому воспрепятствовать. Я снова остаюсь один. Исходящее от еды зловоние быстро распространяется по камере, но я так же быстро привыкаю к этому запаху и вскоре перестаю его ощущать. Желудок страдальчески урчит, но я игнорирую мольбу наполнить его хоть чем-нибудь, и пытаюсь понять, зачем меня держат вдали от остальных? ​ Сидя в темноте, привычно сбиваю внутренние часы и определяю время по приходу охранника. В первый раз он приходит утром — приносит завтрак. И я сомневаюсь, что кормят меня в одно время с остальными, а значит, мой завтрак состоит из объедков. Во второй раз парень приходит с обедом. В третий — с ужином. И так пять дней подряд, если перевести его приходы и уходы в определенный отрезок времени. На шестой день вместо охранника приходит Семен. К слову, без завтрака. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он, вместе с собой запуская в эту комнатушку свет и свежий воздух. — Бывало лучше, — говорю я. И требую подарка. — Почему с пустыми руками? Разве в гости не принято ходить с презентами? — Вряд ли посещение заключенного можно расценить как поход в гости. Семен продолжает стоять в дверях, но отвечает в тон моему нахальству и от этого становится чуточку легче дышать. Или дело в свежем воздухе из коридора? — Но с чем-то же ты ко мне пожаловал? — предполагаю я. И оказываюсь прав. — Да, у Князя к тебе предложение. Это настораживает, но я послушно молчу, слушая, что будет сказано дальше. — Выбор, конечно же, за тобой, я уговаривать и настаивать не стану. Если согласишься, то покинешь свою камеру. Если откажешься — продолжишь здесь сидеть. Как заманчиво звучит. Но я уже научен горьким опытом и соглашаться на не озвученные мне условия не собираюсь. — И в чем подвох? — Подвох? — Да, подвох. — Против воли передергиваю плечами, неприятная дрожь скользит по спине. — Князь что-то задумал, да? Семен на миг задумывается, а после качает головой. — Ты слишком мнительный. — Станешь тут мнительным… — Твоя правда. Если помнишь наш предыдущий разговор, — Семен делает выразительную паузу, но, не дождавшись от меня ни слова, продолжает, — нет? Тогда я повторю. Я с превеликим удовольствием бы избавился от тебя. И твоего брата. Вы двое — зараза на теле нашего города, несете одним своим присутствием хаос и разрушения. Ничего себе. А мы оказывается исчадия Ада в его глазах. — Но у Князя на вас двоих иные планы. Мне показалось, или кто-то этим недоволен? — Хватит тянуть, — говорю я. — Выкладывай, что там у тебя за предложение. Может оно мне не понравится, и я не соглашусь? Зазря только потратишь свое драгоценное время на разговоры со мной. — Твое беспокойство греет мне душу. Не обольщайся. — Но ты прав. У меня дел куда больше, чем тебе кажется. — Отлавливаешь «горожан» и препарируешь их в городских подвалах? Семен улыбается, и от его улыбки по телу проходит озноб. — Не только «горожан». Но и некоторых доставляющих проблемы личностей. Хочешь поговорить об этом? — Нет. — Вот и славно. Князь предлагает тебе работать на него. — Душегубом быть больше не хочу. Да и в город Князь меня вряд ли отправит. — Я не закончил. — Семен хмурится, взгляд у него становится колким. — Что за привычка вечно перебивать старших? Тебя плохо воспитали родители? Ответить бы, да в словестную перепалку вступать желания нет. Семен воспринимает мое молчание по-своему и возвращается к разговору, ради которого сюда и пришел. — Князь повышает тебя в звании. — В звании? В каком это смысле? У меня что, здесь было звание? — Можешь стать подстрекателем. При упоминании подстрекателей сердце в груди начинает биться быстрее. Подстрекатели — те, кто поднимается наверх вместе с поездом и похищает людей. Едет на поезде, возможно, от начала и почти до самого конца. Они могут выбраться из города, но почему то всегда возвращаются обратно. Князь с ума сошел за то время, то я его не видел? — Это же. Если соглашусь?.. Давай, подтверди мои домыслы. — Верно. Сможешь отправиться наверх. Подвох. Подвох. Подвох. Не может все быть так гладко. Есть подвох. — И какова цена этого повышения? — Ты мнительный, — повторяет Семен, даже несколько устало. К черту!.. — Я ведь сбежать могу. — Не собираюсь этого скрывать. — Выйду на первой же станции и уйду. Не боишься? Мои слова не звучат угрозой, мы оба это осознаем. Я не смогу сбежать, бросив в лагере Сашу. Он будет заложником Князя — гарантией того, что я вернусь обратно. Чертов мелкий засранец!.. Кто просил его спускаться сюда за мной?! — Предполагаю, что думаем мы сейчас об одном и том же, — произносит Семен. — Я тебя не тороплю. Посиди, подумай. Обдумай, как следует это предложение. Я приду вечером за ответом. Тут и думать нечего. — Зачем он это делает? — Голос мой звучит тихо от безысходности. Отказаться от этого предложения я не могу. — Князю-то я зачем для этого? — А ты не понимаешь? Нет, не понимаю. — Из-за твоих действий… и действий твоего брата, — поясняет Семен, не забыв приплести сюда и Сашу, — в лагере острая нехватка людей. Нам нужна новая кровь, и ты прекрасно осознаешь, каким способом мы ее находим. — Но почему я? — Потому что ты не сбежишь. Его слова больно бьют по ушам, как лязг металла или скрип мела по школьной доске. И все же его ответ не удовлетворяет моего любопытства. Поэтому я спрашиваю: — А что, Дмитрий эту прогулку пропустит? И удивление, на короткий миг скользнувшее по лицу Семена, заставляет меня прикусить язык. — С чего ты взял? С чего взял? — Подстрекателей… всегда двое, — говорю я. Но уже сам сомневаюсь в этом. — Кто тебе это сказал? Я был убежден в этом с самого начала. Не дожидаясь моего ответа, Семен разворачивается ко мне спиной — в отличии от моего запуганного охранника — и собирается уйти, оставляя меня с моими мыслями. Но уже в коридоре передумывает, и вновь оборачивается ко мне. — Подстрекателей всегда трое, — говорит он. И закрывает дверь. А меня начинает тошнить. Подстрекателей всегда трое. Их трое. Дмитрий, Семен и… кто-то еще?..