Клоака

Семен не обманывает, приходит к вечеру. И опять без еды. — Ну что? Подумал? — спрашивает он с порога. И мне кажется, что в тоне его голоса проскальзывает насмешка. Ведь мы оба понимаем, что не согласиться на это предложение я не могу, а заданный им вопрос не более чем вежливое начало нашего диалога. Не мог же он начать его с фразы: «Привет, дружище. Как дела?». Услышь я от него такое, решил бы, что кто-то из нас двоих точно свихнулся. — Не откажу Князю в удовольствии повысить меня в звании, — отвечаю я, поднимаясь с пола. Мышцы в ногах задеревенели, ступни в ботинках покалывает от онемения. Но я встаю, стараюсь не кривиться от этой неприятной боли. Даю возможность крови вновь зациркулировать так, как это задумано природой. И уже через несколько секунд чувствую, как нижние конечности отходят. — Тогда позволь напомнить, что глупостей мы больше не потерпим. Сделаешь что-то, что покажется нам странным — убьем твоего брата. Попытаешься все-таки сбежать — убьем брата. Попытаешься саботировать людей в вагоне или никого с собой не прихватишь… Демонстративно замолкает, возможно, хочет, чтобы я сам закончил за него и так понятный мне исход того, что будет, если я что-то сделаю не так. Но такого удовольствия я Семену не доставляю и тоже молчу. — Судьба брата теперь полностью твоя ответственность. Тоже мне, открыл новый континент. — Он всегда был моей ответственностью, — говорю я, пожимая плечами. Стараюсь выглядеть непринужденно. — Младший же. По лагерю мы идем в тишине, говорить нам не о чем. Хотя общих тем для разговоров навалом. И знакомые общие имеются. Что там кудрявый мужик говорил о Нине? Что Семен расстроился из-за ее побега? Неприятно колет в груди и язвительная мысль, что так ему и надо, надолго поселяется в голове. Да, так Семену и надо. Черт, что только за мысли? Таких мыслей в моей голове сейчас быть не должно, они лишь отвлекут и не дадут сосредоточиться. А у Князя, великодушно позвавшего меня в свой кабинет для очередного инструктажа, я должен быть комком серьезности и послушания. Интересно только, позволят ли мне узнать, где они прячут поезд? На данный момент я, конечно же, покладист, но неужели они думают, что я брошу попытки сбежать отсюда? Да, конечно, я не стану нервировать Дмитрия и Семена, и будут послушно выполнять все их приказы. Даже постараюсь привести в лагерь как можно больше людей. Как там Семен их назвал? «Новая кровь». Да, новая кровь. Ею я разбавлю этот сгусток из душегубов и просто лагерных отморозков. С ними — не желающими сидеть взаперти под землей — я, возможно, и смогу что-нибудь провернуть. И я не поверю, что подобные умозаключения никому не приходят в голову. Кабинет Князя не меняется в отличие от его владельца, вид у которого подпорчен, как у потерявшего органолептические свойства фрукта. Этакий банан, что еще в желтой кожуре, но уже с черными пятнами и гнильцой. — Значит, ты согласился. Фраза Князя не звучит вопросительно. Во всяком случае, для меня. Но я все равно отвечаю на этот недоразвитый вопрос. — Согласился. Я ведь здесь. — Семен рассказал тебе, что ты должен будешь делать? — В общих чертах. Князь бросает взгляд на Семена, мол, ты оставил это удовольствие для меня? Но Семен на взгляд не ведется, отходит в сторону и садится в кресло. По-хозяйски садится. Не знать бы, кто тут главный, так титул Князя впору нацепить на нашего врача. — Ты ведь знаешь, — продолжает Князь, переводя взгляд на меня, — чем занимаются подстрекатели. — В общих чертах, — повторяю я. И Князь бесится. Никогда не устану доводить этого мужика до белого каления. Пусть это занятие от раза к разу и становится все опаснее. Но сейчас я ему нужен. Как же воодушевляющее это звучит. — Значит, вопросов у тебя нет. — Нет. Ну разве что… когда рейс? Губы Князя дергаются в усмешке. — А тебе уже не терпится? — Конечно. Почти неделю провел в карцере в темноте, а тут такая возможность выбраться на поверхность. — На по-верх-нос-ть, — растягивает Князь слова. И смотри на Семена. Сомнение начинает шевелить на затылке волоски. Может, я что-то недопонял и только что выставил себя идиотом? Смотрю на Семена, но тот на меня не обращает внимания. Он и Князь играют в гляделки, и победителем в этой игре выходит Семен. — Это радостное событие случится завтра, — произносит Князь. — А пока можешь отдохнуть. Сходи в душ, побрейся… Нечего походить на бездомного и пугать добропорядочных граждан. Щетина на лице ощущается ежовыми иголками, от которых я с радостью избавлюсь. — Еще сходи в «Рай», попроси одежду поприличнее. Одежду мне у Госпожи клянчить? — Я, конечно, отощал, — говорю я, — но в платья Госпожи вряд ли влезу. Князь, кажется, шутку оценивает. — Хотел бы я посмотреть, как ты будешь клянчить у нее платья, но расслабься, мужская одежда в ее гардеробах тоже имеется. И, да, там, — он указывает пальцем вверх, — уже тепло. Так что не утепляйся. ​ — Как же я ненавижу подарки Князя. Госпожа сверлит меня взглядом, и если бы это было в ее власти, она бы проделала во мне лишнюю дырку. — Проверить не могу, — говорит она, обращаясь к Семену, — что Князь отправляет его с тобой. Стоит отдать Семену должное, он меня на растерзание в «Рай» одного не отправил, поплелся со мной. Хотя за его добродетелью может что-то скрываться. — Ты его недооцениваешь, — произносит Семен, улыбаясь вышедшим поздороваться с ним девушкам Госпожи. Они облокачиваются о позолоченные перила балкона второго этажа и кокетливо подмигивают Семену, меня же удостаивая лишь оценивающими взглядами. Но судя по расплывающимся в улыбках накрашенным губам, я им тоже прихожусь по вкусу. Госпожа цыкает на них и девчонки тут же убегаю в россыпную, прячась за дверьми приватных комнат. В этот час мы с Семеном здесь единственные посетители. — Ему нужна одежда. А еще в душ. С горячей водой перебоев нет? — Нет, — нехотя отвечает Госпожа и сразу же обращается ко мне, словно спешит избавиться от моей компании: — Иди на второй этаж. Там в конце коридора будет желтая дверь. Больше никаких инструкций. Но услышав про горячую воду и шанс в ней помыться, возможность привести себя в человеческий вид, я не хочу ничего уточнять и просто поднимаюсь на второй этаж. Желтую дверь в конце коридора долго искать не приходится. Душевая в «Раю» мало чем отличается от душевых в самом лагере. Разве что плитка чище и пахнет лучше. Какими-то персиками. Я оставляю свою одежду у входа, не хочется пачкать это место уличной грязью. Открываю вентиля и встаю под струи горячей воды, чувствуя, как тело бьет холодный озноб. Кожа моментально краснеет и покрывается пятами, но это чувство настолько приятное, что хочется стоять под струями горячей воды вечно. Как же давно я не принимал такого душа. Краду у девчонок гель, и плевать, что буду пахнуть слащаво. Все лучше, чем запах пота и помоев. Намыливаю голову, тело, и смотрю, как белая пена становится серого цвета и, сползая вниз, утекает вместе с водой в сливное отверстие. Грязь под ладонями скатывается, и я оглядываюсь в поисках мочалки, надеясь, что хоть что-то за нее сойдет. Но замечаю наблюдающую за мной Госпожу и лишь усилием воли остаюсь невозмутим. Она смотрит на меня оценивающим взглядом, будто я товар в антикварной лавке, а она — оценщик, решающий, какую цену поставить очередной попавшей в ее руки безделушке. — Почему ты никогда к нам не заглядывал? — спрашивает она, смотря намного ниже моих глаз. Так вот как чувствую себя девчонки, когда мы смотрим чуть ниже их ключиц. Неприятно. — Расценки дороговаты, — отвечаю я, незаметно удивляясь тому, что мой голос остается ровным и спокойным. — Лишние жетоны нынче на дороге не валяются. Госпожа улыбается, надо сказать довольно обворожительно. Да и в принципе стоит отдать ей должное, в этих спартанских условиях содержать бордель, да еще и в таком приглядном виде, требует немало усилий. Госпожа отдает себя этому месту и никому не позволяет обижать своих девочек. Сутенерша с понятиями. — Для мужчин, имеющих достоинство, — говорит она не без намеков, выгибая бровь, — и скидку дать не жалко. — Что ж, учту на будущее. — Учти. Уходить она не собирается. Но делать нечего, «Рай» — ее территория. И здесь действуют ее правила. Хочет поглазеть? Пусть смотрит, я не из стеснительных. К тому же меня только что оценили по достоинству, грех лишать женщину удовольствия любоваться чем-то прекрасным. Поворачиваюсь к ней спиной, но продолжаю ощущать на себе ее пристальный взгляд. Это длится еще несколько минут, а после ей, видимо, надоедает. — Как закончишь, приходи в нашу гардеробную. Дверь будет открыта — не пропустишь. Приведем тебя в порядок. По полу тянет сквозняк, и я остаюсь один. Горячая вода продолжает стекать по моему телу до тех пор, пока из душа не начинает литься холодная, оповещая о том, что накопительный бак иссяк свои запасы, и мне пора закругляться. Но даже так я еще несколько минут стою, окруженный остывающим кафелем, и лишь когда икры начинает покалывать, принимаю неизбежное, оборачиваясь к выходу, и не нахожу ни своей одежды, ни оставленного вместо нее полотенца. — Вот же… Хорошо, Госпожа, я не из стеснительных. В коридоре холодно, двери слегка приоткрыты. Госпожа устроила своим девушкам небольшое представление и тихие смешки из-за дверей только убеждают меня в том, что за моим шествием наблюдают. Ну ничего, думаю я, пусть смотрят и веселятся. Не так уж я плох. Во всем коридоре лишь одна дверь оказывается по-настоящему открытой нараспашку, в комнате за ней я и нахожу Госпожу. Она стоит у туалетного столика и смотрит на меня через зеркало. В окружении металлических вешалок и десятков нарядов на них она похожа на театральную приму. И это тоже ее владения. — Присаживайся, — произносит она, подвигая ко мне стул с набросанными на него полотенцами. — Не замерз? Издевается и насмехается. Это в ее натуре. — Разве что слегка, — отвечаю я, подходя ближе и садясь на предложенный мне стул. На туалетном столике стоит плошка с густой белой пеной — меня собираются побрить. Привести в человеческий вид. Но прежде чем заняться моим лицом, Госпожа берет в руки ножницы и пластмассовый гребень. — Готов вспомнить, как выглядел до своего прихода сюда? — шепчет она мне на ухо, смотря в глаза моему отражению. Ее теплое дыхание заставляет все тело содрогнуться от волны мурашек. — Я почти не изменился. В ответ мне посылают короткую усмешку. — Здесь все меняются. Госпожа ловкими движениями избавляет меня от волос, они летят к полу, ножницы издают глухое «чих-чих». Каких-то десять-пятнадцать минут и моя новая прическа готова. Госпожа не дает мне возможности вглядеться в зеркало, запрокидывает мою голову назад и меняет ножницы на плошку с пеной. Обмазывает ею мое лицо и шею. — Доверяешь мне? — спрашивает Госпожа, показывая опасную бритву. Ее остро наточенное лезвие вызывает в душе неприятное чувство тревоги. Одно движение — и у Семена даже не будет времени меня подлатать. — Доверяю Вашему здравомыслию, — произношу я, говоря как можно учтивее. Госпоже нравится, когда ей подчиняются. — Что ж… приступим. Возможно, она и вправду была здравомыслящей женщиной, а возможно, ей просто не хотелось забрызгать свою гардеробную кровью. Но в любом случае, ни на моем лице, ни на моей шее после бритья не осталось ни единой красной полоски. Воистину, женщины удивительные создания, при самостоятельном бритье я частенько себя резал, чем изрядно подбешивал отца. — Любуйся моими стараниями, а я пока подберу тебе что-нибудь из одежды. Никогда прежде я не смотрел в зеркало с таким отвращением. Проведенные в Клоаке два года сказались на моем лице — я выгляжу намного старше, чем есть на самом деле. Без щетины и отросших волос я похож на того Костю, что вместе с Тохой спустился в метро после матча, но я им не являюсь. Жизнь в этом городе меня изменила. Здесь все меняются. Госпожа оказалась права. Отворачиваюсь от зеркала, но затравленный взгляд собственного отражения так и стоит перед глазами. — Вот, это должно тебе подойти. Госпожа собирает для меня комплект одежды, и я спешу примерить обновки. — Пахнет затхлостью, но все чистое, — утверждает Госпожа. А мне плевать, ношеное оно или нет. Под ее пристальным взглядом натягиваю на себя все, что оказалось в моих руках. — Ты погляди на себя, как влитое село, — говори она, любуясь своей работой. Джинсы цвета темного графита с дырками на коленях и небрежной потертостью, на мой взгляд, слегка узковаты снизу, но все лучше моих прежних штанов. Черная футболка без опознавательных знаков с принадлежностью к какому-то бренду украшена лишь кармашком на груди. Я бы не отказался от какого-нибудь яркого пятна, а то похож на гота. Излишне бледный и пугающий. — И в таком виде я смогу заставить людей пойти за собой? — спрашиваю я у Госпожи. — Они перекрестятся и пойдут в другую сторону. — Ты себя принижаешь. Заходил бы к моим девочкам почаще, того и гляди самооценка бы поднялась. — Моя самооценка поднималась весь коридор, пока я сюда шел. Госпожа заулыбалась. — Не сердись на них, они это любя. — Не сомневаюсь. И что теперь? — Теперь тебе надо подобрать обувь. Шевелю пальцами на ногах. — Не пойдешь же ты босиком. Можно подумать в нашем метро этим кого-то удивишь. Коллекция обуви у Госпожи еще внушительнее, чем висящие на вешалках шмотки. Знать не хочу, откуда столько. — Поищи себе обувь, — говорит Госпожа с явным намерением оставить меня одного. — Она должна быть удобной, так что не бери первое попавшееся. — Удобной?.. А что, мне придется бегать? Госпожа пожимает плечами и направляется к двери. — Если захочешь отдохнуть — только намекни. К подстрекателям Князя у нас особое отношение. — Обойдусь, — отвечаю я, неверно, слышном резко. И грубо. Но Госпожа лишь шире улыбается и добавляет, чем застает меня врасплох: — Ну смотри. А то есть у меня одна светленькая… — тянет она, выходя в коридор, — тебе же такие по вкусу? Ничего не отвечаю, хотя мой ответ Госпоже не нужен. Она и так знает, что попала в точку.