Клоака

Митяй ушел, больше ни слова не сказав. Но я знаю, что в своей догадке оказался прав — сестрой Митяя был Вика. Вот она причина, по которой все это время он мне помогал, не смотря на свод неизвестных мне правил, в которых помогать таким, как я, наверняка было нельзя. Все было ради сестры. И памяти о ней. И вот она причина, по которой он так ненавидит Нину. Считает, что Нина заменила его сестру. — Так… Вика?.. Это кто?.. Саша сидит на кровати, по-детски сложив на коленях руки. В том, что его ладони влажные от напряжения я не сомневаюсь, но подшучивать над братом нет никакого желания. Впрочем, рассказывать ему о Вике я желанием тоже не горю. — Не важно, — говорю я. И Саша не собирается расспрашивать меня. Сейчас есть темы для разговоров куда важнее, чем события давно минувших дней. Мы разговариваем о моей вылазке наружу. Хоть поверить в это и сложно, но если все сложится удачно, то мы за один раз совершим огромный прыжок вперед на пути к нашей свободе. Дело осталось за малым — узнать, где поезд. — Я сомневаюсь, что они позволят тебе узнать, где он, — говорит Саша. — Сам подумай, это же будет невероятно глупо с их стороны, позволить тебе узнать об этом, когда ты даже не скрываешь своего намерения сбежать отсюда. — Но они знают, что я вернусь за тобой, а не сбегу, поэтому… Поэтому, они позволят мне набрать новичков и привезти их сюда. Но что будет дальше? — У меня нехорошее предчувствие, — выдает брат. — Им нельзя доверять. — Разве я им доверяю? — Я не об этом, — Саша качает головой. — Мне кажется, что они не просто так берут тебя с собой. И… та вещь, что он тебе дал… Я достаю из кармана металлическую коробочку, что Митяй назвал «оберегом». — Как думаешь, что это? Если бы я знал. Верчу ее в руках, на свой страх и риск нажимаю на кнопку, но… ожидаемо ничего не происходит. Кручу «колесико». Может громкости не хватает? Но опять ничего не происходит. И я нажимаю на кнопку во второй раз. — Может сломано? — предполагает Саша. Но я качаю головой. Вряд ли Митяй подсунул бы мне нерабочую вещь. — Как он там сказал?.. Если мне дадут такую же, то хорошо? Будем надеяться, что мне завтра дадут такую же и приложат к ней инструкцию. — Почему бы ему было просто не сказать, как она работает и для чего она нужна? На вопрос Саши у меня нет ответа. Митяй действительно странный парнишка, на своей волне. Делает что хочет, когда хочет и как хочет. Начинаю думать о Вике и подмечаю, что между ними и в самом деле яркое родственное сходство. Как же я раньше не догадался? Ответ прост — мне было не до этого. А Вика никогда не говорила о брате. Она даже никогда не говорила, что из этих мест. Подстрекатель. Мой подстрекатель. — Костя?.. — Ничего. Лучше расскажи мне, чем тебя заставляли заниматься все эти дни? — Я ходил в город с Серегой. Значит, Князь заменил меня им. — Мы бродили по улицам, он рассказал мне о том… что вы нашли в последний раз. Я киваю, тоже вспоминая о том, что мы нашли. — И о том, что вы хотите сделать, он тоже мне рассказал. Очередной революционный план. Если бы я только знал, что подстрекателей всегда трое, то был бы осторожнее в своих словах, и мысли бы озвучивал в компании Сереги не так часто. Но, может, это и не Серега? А, например, Маша? Ее кроткий образ не вяжется с образом подстрекателя, но ведь и Вика не выглядела как человек, промышлявший похищением людей. Впрочем, Семен и Дмитрий тоже не выглядят похитителями. Но если не Маша и не Серега? Из компании Нины остается только Белла. Голова от размышлений начинает раскалываться. Думай не думай, а правды мне не узнать. Остается только надеяться, что Серега и Маша не подстрекатели, и верить, что никто из них не помешает нам сбежать отсюда. — И все же, будь осторожнее с ними, — говорю я Саше, поделившись с ним своими думами. — Можешь сказать, что меня отправили наверх и посмотреть на их реакцию. — Я с Машей нечасто пересекаюсь, — произносит Саша. — Она все с детьми занимается. Это очень подозрительно. Но подозревать ее в сговоре с Князем и остальными только по этой причине — опасно. Только разлада нам и не хватает в шаге от двери с надписью «ВЫХОД». Но кто же был третьим? — Ты, правда, собрался привести сюда людей? — спрашивает Саша. И от того, как тихо он это произносит, у меня щемит в груди. Да, я понимаю и полностью отдаю себе отчет в том, что собираюсь сделать следующей ночью. И будь у меня выбор, я бы не согласился на это… или же я лгу сам себе? Какое мне дело до незнакомцев, которым Судьба уготовила ту же участь что и мне, если я смогу выбраться отсюда, прихватив с собой Сашу? Мы сможем вернуться домой. Мне всего-то и нужно, что изображать из себя само послушание и делать то, что мне говорят делать. Мне нет дела до людей, которых я завтра встречу. Мы разговариваем еще несколько часов, пока усталость не наваливается на обоих и мы не засыпаем. Просыпаемся утром почти одновременно. Во время сна Саша забрался на кровать и спал вдоль стенки, я же окончательно сполз на пол и теперь кости во всем теле ноют и хрустят при каждой моей попытке потянуться. В коридоре скрипят половицы, я слышу отзвуки тяжелых шагов. И когда дверь открывают — даже не постучав — в моей голове проносится только одна мысль: «Это не Семен». — Эй, братаны, проснитесь и пойте!.. — припевает Вано, заходя в комнату. — О, вы уже проснулись? Костян, ты чего это на полу? А-а, уступил кровать младшенькому, как джентльмен? Похвально, похвально. Игнорирую его. И надеюсь, что Саша тоже пропустит его слова мимо ушей. — Давай, младшенький, иди сюда. — Вано подзывает его взмахом руки, словно Саша какая-то собачонка, а не человек. — Нам с тобой пора на прогулку. И почему в таком бездаре столько надменности? Саша игнорирует насмешки Вано и молча выходит из комнаты, бросив на меня короткий взгляд. Мы обо всем договорились ночью, теперь у каждого из нас своя роль, и от того, как хорошо мы их исполним, будут зависеть наши дальнейшие шаги. Часы, проведенные взаперти этой комнаты, тянутся нестерпимо долго, я успеваю еще немного вздремнуть, прежде чем организм, пересытившись отдыхом, не начинает бунт из головной боли и спазмов в желудке. Голод дает о себе знать, тело требует пищи, чтобы переработать ее в энергию. Интересно, кто-нибудь вообще помнит о том, что меня нужно кормить? Чтобы скрасить свое одиночество и убить оставшееся до часа Х время, начинаю прокручивать в голове придуманный мной же план, стараясь отыскать в нем изъяны. Но изъянов нет, мой план идеален! Семен и Дмитрий, даже если не хотят этого, покажут мне, где поезд. Вряд ли в городе много мест, где можно хранить стандартный состав — перепрятать его они не смогут. А так ли сложно управлять электрическим поездом? Плевое дело: повернуть ключ, нажать на педаль газа. Не сложнее машины на механике. Ну, я так думаю. И хоть в моем плане нет изъянов, есть одна загвоздка, которая этот план все-таки портит — третий подстрекатель из поезда Нины. Кто он? Или она? Если я не узнаю этого до того, как мы начнем наш побег, весь план можно заранее скомкать и выбросить в урну, чтобы никем не жертвовать зря. Кто же заслан в наши ряды? Кого все это время мы называем одним из нас? Чем больше я об этом думаю, тем запутаннее становятся мысли. Серега? Маша? Белла? Сама Нина?.. Нина ведь тоже могла быть подстрекателем… или же нет?.. В этом нет смысла. Я встретил ее на улице, напуганную и уставшую, ничего не понимающую, но жаждавшую узнать, что с ней произошло. Могла ли это быть игра? Нет. Но некстати внутренний голос напоминает о Вике. Я вспоминаю, какой она была в том вагоне, где мы впервые встретились. Напуганная. Ничего не понимающая. Хорошая актриса. Нужно прекращать об этом думать. Будь Нина одной из них, Митяй бы не относился к ней так враждебно. Да ведь?.. Семен приходит за мной ближе к вечеру, когда доносившийся снаружи шум стихает, и лагерь погружается в сон. В отличие от Вано, Семен несколько раз стучит, прежде чем открыть дверь. Какой вежливый. Правда дозволения войти он не дожидается, просто предупреждает, что заходит, и проворачивает ручку, открывая незапертый замок. — Готов не совершать глупостей? — спрашивает он без всяких приветствий. Я вскользь смотрю на его руки, при нем ни оружия, ни мешка для меня. Значит, скрывать от меня то место, в которое мы пойдем, он не собирается? — Я поговорил с братом, — отвечаю я в той же манере. — И вбил в свою голову, что его жизнь зависит от моего хорошего поведения. Семен с несколько секунд пристально вглядывается в мое лицо, словно пытается понять, вру я или говорю серьезно, и что-то решив для себя, в конце концов, коротко кивает головой. — Рад это слышать. Иди за мной и… без глупостей. Какие глупости, начальник? В лагере и в самом деле необычайно тихо и почти безлюдно. Мы беспрепятственно покидаем его территорию, и оказываемся на городских улицах. — А это безопасно? — интересуюсь я. Из чистого любопытства. Потому что в голову мне надежно вбили одну истину — ночью на улицах небезопасно. — Вполне, — отвечает Семен. — Еще относительно светло. Это правда, световые панели только начинают темнеть, обволакивая город вечерней синевой и легкой дымкой. — Мы успеем дойти до темноты. Я предусмотрительно не спрашиваю, куда именно мы идем. Понимаю, что Семен мне или не ответит, или скажет, что я скоро сам все увижу. Выставлять себя несмышленышем, желанья нет. В конечном итоге мы приходим к знакомой мне станции. Той самой, на которую я так и не нашел в себе смелости спуститься из-за темноты. — Ты ведь уже был здесь, так? — спрашивает Семен, проходя через турникеты. Они открыты. Осознание этого заставляет меня остановиться прямо перед ними, пока Семен идет дальше к лестнице. Турникеты, через которые я столько раз перепрыгивал, потому что разжать их руками у меня не получалось, этим вечером оказались открыты. Будто своеобразное приглашение для нас пройти дальше. Мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и убедить себя, что идти дальше — безопасно. Потому что я сейчас не один. Семен останавливается у лестницы, как и я когда-то. И словно по чьей-то указке снизу сразу же начинают доноситься щелкающие звуки, будто кто-то передергивает старенькие настенные выключатели. Подхожу ближе, останавливаюсь рядом с Семеном и вижу, что платформа, все это время объятая густой темнотой, освещена. — Какого черта?.. — спрашиваю я. Но мне привычно не отвечают. Семен медленно спускается вниз, я следую за ним. Платформа такая же непримечательная и неинтересная, как и зона касс на входе. Но на путях стоит поезд, и у меня начинает гудеть в ушах. Учащается сердцебиение, и дышать становится труднее. Мне не узнать, где они его прячут. — Твое место в последнем вагоне, — говорит Семен, впервые за весь наш путь сюда посмотрев на меня. — Не забыл, что надо делать? Забыл?.. Поначалу я думаю, что пропустил мимо ушей инструктаж, но быстро понимаю, что Семен намекает на то, каким способом я оказался в Клоаке. Он хочет, чтобы я повторил свой предыдущий опыт, но на этот раз в другой роли. — Сколько человек я должен взять с собой? — Столько, сколько будут нам полезны. Краем глаза замечаю движение со стороны первого вагона. Короткая вспышка страха оставляет в груди неприятный холодок, но Дмитрий не проявляет по отношению ко мне никакой заинтересованности. Он смотрит на Семена, выражение его лица не дает и намека на то, какие мысли крутятся в его рыжей голове. Рыжий… как много рыжих. — Пора отправляться, — говорит он, продолжая стоять у открытых дверей. — Все готово. Дмитрий произносит эти слова для Семена. Только они двое понимают, какие именно приготовления должны были быть завершены, чтобы поезд мог отправиться в путь. Я хочу увидеть машиниста, поэтому у его кабины замедляю шаг, но стекла темные, сквозь них ничего не видно. И мне только и остается, что идти мимо. — Помни, — повторяет Семен, проходя со мной до середины состава, — никаких глупостей. — Я помню. В свой последний вагон я захожу первым. Семен и Дмитрий еще некоторое время остаются на платформе, но когда двери без предупреждения закрываются, и состав, дернувшись вперед, начинает движение вперед, меня накрывает волна страха. Я справлюсь? Я, правда, смогу заставить людей пройти за собой? Я… смогу ли я остаться в вагоне, когда поезд остановится на настоящей метрополитеновской станции?.. В шаге от настоящей свободы?.. Поезд заезжает в тоннель, я сажусь на сиденье. Все начинается прямо сейчас и… так некстати я чувствую лежащий в кармане оберег Митяя. Ни Семен, ни Дмитрий не дали мне такого же. А значит… как там Митяй сказал? Все плохо.