Я с тобой

Первым, что Юри услышал, проснувшись, был надоедливый писк приборов, грубо вторгшийся в его сон и развеявший его, точно отбойный молоток. Он сглотнул и поморщился, когда горло отозвалось болезненным спазмом – во рту было сухо и горько, а язык еле ворочался и казался чужим. Юри поерзал, охнул от боли, тут же прострелившей всё тело, и распахнул глаза, немедленно пожалев об этом – в них словно насыпали песка, и безликий белый потолок над головой оказался настоящим световым ударом. Постепенно к нему начали возвращаться и другие ощущения. Что-то было у него в носу, одна рука была крепко зафиксирована и притянута к боку, где-то от ключицы тянулась вверх прозрачная трубка, внутри которой собиралась каплями мутная жидкость. Мысли беспорядочно путались, и он медленно моргнул, привыкая к резкому свету и бездумно оглядываясь по сторонам. Дверь напротив его кровати распахнулась, и даже несмотря на туман в голове Юри захлебнулся паникой. – Мистер… Кацуки, – приветливо улыбнулся врач, заглядывая в его карту. – Вы очнулись. Как вы себя чувствуете? Юри уставился на него и предпринял ещё одну попытку отползти как можно дальше от края кровати – нет, не кровати, койки, – но потерпел неудачу: загипсованная рука не слушалась, и он неловко упал на бок, застонав от боли. Врач тут же оказался возле него, что-то запричитал, помогая ему перевернуться на спину и сесть. Юри попытался скинуть с себя его руки, отодвинуться, сжаться в комочек и исчезнуть – когда ничего из этого не вышло, он крепко зажмурился, тяжело дыша и втягивая голову в плечи. Приборы запищали чаще. – Мистер Кацуки – Юри, я могу вас так называть? Юри, постарайтесь успокоиться, – врач надавил ему на плечо, заставляя упасть обратно на спину, и отошёл к монитору. Он говорил что-то ещё, но Юри не мог разобрать слов: слишком громко шумела кровь в ушах, а в голове набатом билась единственная мысль: человек, ещё один человек, врач с незнакомым лицом и неестественной пластиковой улыбкой, человек… У него потемнело в глазах, и в следующую секунду он провалился обратно в небытие.

~*~*~

Когда Юри снова очнулся, первым, что он увидел, разлепив глаза, было склонившееся над ним лицо. – С возвращением, Юри, – бодро поприветствовал его врач, и Юри дёрнулся, испуганно распахнув глаза, но с места сдвинуться не смог – он скосил глаза вниз и увидел, что его свободное запястье притянуто мягким ремнем к поручню больничной койки. – Как вы себя чувствуете? Он молча уставился на врача и с трудом попытался проглотить комок в горле. Не помогло: во рту было по-прежнему сухо, да и горло сдавливала паника, от которой так легко не избавиться. – Вот, – врач подсунул ему под нос соломинку и ободряюще улыбнулся. – Это вода. Станет легче. Юри не мог отделаться от ощущения, что эта улыбка уместнее смотрелась бы на манекене, чем на лице живого человека. Человека. По телу пробежали мурашки, и он упрямо отвернулся, плотно сжав губы. Люди исчезли. Они с Виктором искали других людей столько времени и никого не нашли, в конце концов смирившись с тем, что кроме них в мире не осталось ни единой души; кто бы сейчас ни был перед ним, это не мог быть… Они с Виктором. – Вик…тор, – хрипло выдавил он и тут же закашлялся, подавился собственным голосом. Врач воспользовался моментом и сунул соломинку ему в рот, заставляя глотнуть воды. Стало действительно слегка легче. Ненамного. – Юри, – мягко произнёс врач, отставляя чашку с водой в сторону. – Что последнее вы помните? Юри отвернулся, не удостоив его ответом. Врач вздохнул. – Вы попали в аварию по пути в аэропорт, – медленно, раздельно выговорил он, словно разговаривал с диким животным и боялся его спугнуть. Будто Юри, привязанный к койке и подсоединённый к медицинским приборам, мог куда-то убежать от него. – Вы отделались переломом ключицы и сотрясением, если не считать многочисленных ушибов. Вашему партнёру повезло чуть меньше, – он замолчал, и Юри показалось, что его сердце пропустило удар. Он даже удивился, что кардиомонитор это никак не зафиксировал, не начал возмущённо пищать. Возможно, он сочувствовал Юри и был на его стороне? – Что с ним? – одними губами прошептал Юри. – Он ещё в реанимации, – врач снова улыбнулся. – Состояние тяжёлое, но стабильное. У нас нет никаких оснований сомневаться в том, что скоро он пойдёт на поправку. «У нас». Голова отчаянно заныла, не справляясь с таким количеством потрясений, а где-то в глубине забилась в истерике мысль: они с Виктором всё-таки нашли людей. Юри устало прикрыл глаза, услышал откуда-то издалека голос врача – «Отдыхайте, Юри», – и снова погрузился в беспамятство.

~*~*~

Людей в больнице было много. Медперсонал, другие пациенты, посетители – сотни незнакомых лиц сливались в одно, были практически неотличимы друг от друга и пугали Юри до дрожи в коленях. Они казались ему похожими на жуткие застывшие маски, и он вздрагивал каждый раз, когда кто-то пытался с ним заговорить, прятал глаза и больше концентрировался на том, чтобы контролировать своё дыхание, чем на разговоре. К счастью, после этого его обычно оставляли в покое. Большую часть времени он по-прежнему проводил у себя в палате без сознания, но через несколько дней после того, как он впервые очнулся, ему позволили встать и пройтись по коридору. Обжитое помещение казалось ему чем-то фантастическим и нереальным. Он и не думал, что настолько привык к заброшенным зданиям и их гнетущей атмосфере; по сравнению с ними чистые коридоры, в которых горел свет, выглядели чересчур идеальной картинкой откуда-нибудь из журнала или из фильма. Юри снова чувствовал себя так, словно попал в зазеркалье. Только никакого зазеркалья не было – ни раньше, ни сейчас, как не было и пустующих домов, вымерших улиц и городов-призраков, на глазах приходящих в упадок. Не было и автомобильных путешествий с Виктором, и дома на берегу океана – и даже первых дней в Хасецу. Всё это осталось только на задворках его подсознания, где-то в горячечном наркотическом бреду, вызванном наркозом и общим шоковым состоянием после аварии. Бесконечно долгие месяцы уложились в пару дней, которые он провёл в отключке. Несмотря на протесты врачей, вставал размяться Юри исключительно ночью, когда коридоры пустели, а из освещения оставались включёнными только лампы на столах у дежурных сестёр. Ещё через несколько дней ему позволили навестить Виктора. Виктор ещё не приходил в сознание, объяснили ему. Он неподвижно лежал на кровати, подключённый к аппарату искусственной вентиляции лёгких и ещё большему числу мониторов, чем Юри; на столе у окна стоял в вазе роскошный букет синих роз и лежал ворох открыток, желающих ему скорейшего выздоровления. Разглядывать их Юри не стал, всё ещё преследуемый жуткой иллюзией того, что всё вокруг было ненастоящим, декорациями в изощрённом спектакле. Он подолгу сидел рядом с Виктором, разглядывая его спокойное, ничего не выражающее лицо, и думал, что даже сейчас оно выглядит не в пример живее всех остальных. Видеть Виктора снова с короткими волосами было непривычно и странно. Иногда ему казалось, что они подстрижены не так, как были перед их отъездом в Хасецу, но наверняка сказать не мог: слишком много времени прошло с тех пор в его воспоминаниях, пусть даже они и не были настоящими. Отчего-то думать о том, что всё это происходило только с ним, и Виктор ничего из этого помнить не будет, было больно. В то же время Юри не мог представить себе, что расскажет ему обо всём, как только он придёт в себя: смириться с неразделёнными воспоминаниями будет проще, чем с переживающим из-за него Виктором. А Виктор будет переживать, в этом Юри не сомневался. Несмотря на все злые слова, что были сказаны – и тут он отчасти был рад, что они прозвучали только в его голове, что Виктор не слышал этих несправедливых обвинений, – Юри знал, что Виктор в первую очередь испугается за него, если услышит, какую картину мира породило его больное сознание. Юри не до конца понимал, что именно произошло с Виктором – они с лечащими врачами столкнулись с трудностями перевода, где ему ни о чём не говорили русские диагнозы, а врачи не могли толком перевести специфические термины на английский, – но подозревал, что лишний стресс ему в любом случае будет не полезен, и решил, что его воспоминания, этот растянувшийся кошмарный сон, останутся только с ним. Кроме того, добавил предательский голос в его голове, Виктору ни к чему знать о всей глубине его сумасшествия. Он и так принял Юри таким, какой он есть, с кучей комплексов и тревожностью и склонностью к депрессии; зачем лишний раз ворошить это осиное гнездо? Юри искренне надеялся, что к тому моменту, как Виктор придёт в себя, эти воспоминания потускнеют, подёрнутся дымкой и отступят на задний план, как и полагается любому, даже самому реалистичному сну. И что они наконец-то перестанут ему казаться более реальными, чем то, что происходит сейчас.

~*~*~

– Юри, – просипел Виктор и слабо улыбнулся пересохшими губами. Улыбка вышла больше похожей на гримасу, но Юри всё равно почувствовал, как по щекам потекли слёзы облегчения, и сжал его руку. Виктор смотрел на него как-то странно, словно не до конца узнавая, но врач, имени которого Юри так и не запомнил, предупредил его, что дезориентация в такой ситуации – нормальное явление. Юри и сам это понимал. В конце концов, он убедился в этом на собственном опыте. – Я рад, что с тобой всё в порядке, – сказал он, гладя Виктора по ладони большим пальцем. Виктор кивнул, окинул его ещё одним долгим взглядом. – Я тоже, – тихо произнёс он. А Юри вдруг подумал, что даже не знает, о чём говорить. Несмотря на то, что Виктор, пожалуй, был единственным человеком, в реальности которого он ни секунды не сомневался, Юри не мог отделаться от мысли, что перед ним совсем не тот Виктор, которого он знает. В палату тихо зашёл врач, и Виктор вздрогнул под его рукой, метнул в его сторону всполошенный взгляд, но через мгновение отвернулся и опустил голову, будто пытаясь спрятаться за длинной чёлкой. Сердце у Юри тревожно забилось. Но Виктор сжал его руку, снова поднял голову, снова посмотрел на него и снова улыбнулся, словно ничего не произошло. Юри натянуто улыбнулся в ответ.

~*~*~

Юри постепенно научился бороться с захлестывавшей его при виде других людей паникой и даже делать вид, что не видит вокруг себя ничего необычного. Происходящее по-прежнему неуловимо ускользало от его понимания, а сон не спешил забываться и придавал ситуации налёт абсурда: Юри знал, что с момента аварии прошла всего пара недель, и он должен был ясно помнить всё, что творилось в их жизни до неё, но привидевшийся ему кошмар оказался настолько реален, что эти воспоминания подёрнулись дымкой времени и истёрлись по краям. В какой-то степени он чувствовал себя путешественником во времени. К Виктору он приходил в основном по вечерам, всё ещё предпочитая спокойствие пустых коридоров дневной суматохе. Персонал больницы жалел их и закрывал глаза на подобные допущения. Количество открыток в палате Виктора с каждым днём росло, цветы иногда менялись на новые букеты, потрясающие воображение буйством красок и оригинальностью композиций. Поскольку часы посещений Юри обычно пропускал, он ни разу не пересекался с теми, кто навещал Виктора, и как правило старался о них не спрашивать. Ему было слегка обидно, что никому из их друзей не пришло в голову проведать и его тоже, но у него крепло подозрение, что они винили его в аварии и в том, что Виктор так пострадал, в то время как сам Юри отделался по сути только парой царапин. От этого подозрения внутри противно тянуло под ложечкой и было тяжело на душе, но в то же время он не мог их за это осуждать. В конце концов, в чём-то они были правы. Он не знал, делились ли посетители Виктора с ним этими соображениями, но на всякий случай тему не поднимал – отчасти потому, что не хотел расстраивать Виктора, отчасти – потому что не слишком хотел на самом деле знать ответ. Но когда синие розы сменились тигровыми лилиями, он не сумел сдержать любопытства. – Это… от Юрио? – поинтересовался он с лёгкой улыбкой. – Или от Лилии? Виктор непонимающе нахмурился, медленно перевёл взгляд на букет цветов и удивлённо пожал плечами. – Понятия не имею, – признался он. – Ко мне никто не заходил. Я думал, их приносят, пока я сплю, – он склонил голову и снова странно посмотрел на Юри. Юри стало неуютно под его взглядом. – Я думал, это ты их приносишь. – Меня пока не выпускают из больницы, – попытался пошутить Юри, хотя слова Виктора его огорошили и снова разбудили смутное чувство беспокойства и тревоги, какой-то неуловимой угрозы, затаившейся в тенях комнаты. – И я бы выбрал другие цветы. Виктор снова нахмурился, отвёл взгляд. Рассеянно потёр предплечье, забираясь пальцами в широкий рукав. Юри замер. Затаил дыхание. Он точно помнил этот жест: последний раз он его видел в их доме у океана, в мире, который существовал только у него в голове. – Виктор, – выдохнул он и потянулся к его руке. Бережно обхватил его запястье, игнорируя удивленный звук, и медленно, осторожно поднял его рукав до локтя. Шрам был точно таким, каким он его помнил: наискосок перечертившим предплечье, широким и грубым – им не хватило необходимых знаний для того, чтобы залечить глубокий порез бесследно, но Виктор отмахивался и твердил, что это пустяки, а шрамы только украшают мужчин, и ему повезло, что он отделался только царапиной, а не заработал при этом заражение крови или хотя бы воспаление. Вот только это всё происходило не в их реальности, а в кошмаре Юри, и что-то он, может, и забыл, но о том, что раньше у Виктора никакого шрама в этом месте не было, помнил точно. Он провёл по нему кончиками пальцев, едва касаясь, словно в трансе, и услышал, как Виктор со свистом втянул в себя воздух; его пальцы судорожно сжались в кулак, а руки задрожали. Когда Юри поднял взгляд на его лицо, он увидел в его глазах плохо замаскированный страх и медленное узнавание. – Виктор, – повторил он, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Откуда у тебя этот шрам. Если бы Виктор получил его в аварии, он бы никак не успел зарубцеваться до такого состояния; этот шрам был далеко не свежим, инцидент, подаривший его Виктору, должен был произойти несколько месяцев назад, не меньше. – Я думал, – побелевшими губами прошептал Виктор, – думал, что мне всё приснилось. – Я тоже, – признался Юри. – Что ты помнишь? – Обрыв, – медленно проговорил Виктор. – Дом. Океан. Они молча уставились друг на друга, переваривая услышанное. Юри показалось, что он снова попал в невесомость; воздуха в комнате резко стало не хватать, и от нехватки кислорода закружилась голова, а тело стало лёгким и будто чужим. По-прежнему молча они повернулись к закрытой двери и ещё раз переглянулись с нарастающим немым ужасом в глазах. – Виктор… скажи мне, что всё будет хорошо, – слабым голосом попросил Юри, сжимая его запястье. Виктор облизал губы и глубоко вздохнул. В коридоре послышались медленные, неторопливые шаги. Впервые Юри было неважно, что он и сам в это не верит – но он хотел ещё хотя бы раз услышать от Виктора эти пустые обнадёживающие слова, услышать и притвориться, что это правда. Впервые Виктор засомневался перед тем, как их произнести. – Я не знаю, Юри, – честно признался он, заглядывая ему в глаза. – Но я в любом случае буду с тобой. Шаги затихли прямо под дверью. Юри крепко зажмурился, рывком подался вперёд, прижался к Виктору, спрятав лицо у него на плече. – Да, – глухо повторил он. – Я с тобой.