Я с тобой

Детройт, вымерший, тихий, застывший во времени и почти неподвластный природе по сравнению с городками и деревнями Фукуоки, невольно навевал мысли о мираже посреди пустыни. Юри не переставал поражаться контрасту между комфортом знакомого места и постоянным напряжённым ожиданием чего-то непоправимого. Происходящее с каждым днём становилось всё менее реальным. Очертания заброшенных зданий, к которым они почти привыкли за время скитаний по другим городам, снова начали походить на жуткие тени прошлого, собственные отражения в кривом зеркале. От стен домов веяло холодом и воспоминаниями, которые не могли им принадлежать. Когда прошла первая волна паники, накатила апатия. Юри казалось, что он и правда попал в какой-то параллельный мир, где всё вокруг ненастоящее и потому не такое пугающее. Как будто какой-то туман заботливо окутал его, скрывая нелицеприятные детали и острые углы. Юри старался не думать ни о чём, потому что иначе была опасность потеряться в собственных мыслях, утонуть в них, как в зыбучих песках, и уже не выбраться на поверхность. Эти мысли роились недовольным пчелиным роем где-то в глубине сознания, тщательно огороженные и запертые там не столько усилием воли, сколько тягучим страхом. Что-то таилось в этом тумане, наблюдало за ними, за каждым их шагом, за каждым вздохом, и выжидало. Оставалось лишь догадываться, чего. Но Виктор был по-прежнему рядом, единственная константа в этом мире, единственное, в чём Юри мог никогда не сомневаться и о чём ему не нужно было думать. Виктор просто был. Он наотрез отказывался стричься, даже когда волосы начали лезть ему в глаза, и однажды попытался отпустить бороду, но быстро отказался от этой затеи; в какой-то момент он стал маниакально коллекционировать одноразовые фотоаппараты и снимать всё подряд, и то, что проявлять плёнку они не умели, его не останавливало. Он не оставлял надежды найти и приручить хотя бы одну бродячую собаку, но они попадались редко и обычно дичились. Виктор не терял присутствия духа и был для Юри своеобразным якорем. Иногда Юри просыпался посреди ночи в холодном поту, полный уверенности, что остался один, и ещё долго не мог поверить в то, что спящий рядом Виктор настоящий, даже когда он просыпался сам и обнимал Юри, целовал его лицо, гладил руки и говорил, говорил, говорил – обещал, что всегда будет рядом и никуда не денется, что так легко Юри от него не избавится, что даже если они так и не найдут других людей, всё будет хорошо. Всё будет хорошо. – Не будет! – выкрикнул Юри, отталкивая его от себя и отползая как можно дальше. – Не будет, Виктор! Что, что может быть ещё хорошего?! Виктор открыл рот, но Юри не дал ему ничего ответить – вопрос, в конце концов, был риторическим. – Ничего не хорошо! – Юри дрожащей рукой потянулся за очками на тумбочке возле кровати, уронил их на матрас, поднял ещё раз и снова уронил, выругался сквозь зубы и отбросил их от себя ногой. Виктор издал протестующий звук и поймал их до того, как они свалились с кровати, и укоризненно посмотрел на Юри. Меньше всего Юри сейчас заботили его чёртовы очки. Всё равно смотреть было не на что. – Юри, – медленно произнёс Виктор. – Тебе приснился кошмар? Юри сухо рассмеялся и замотал головой, утыкаясь лицом в колени. – Мы живём в кошмаре, Виктор, – ядовито процедил он. – Уже давно. Или ты не заметил? Весь мир вымер! Никого, кроме нас, не осталось! Виктор стиснул челюсти, а беспокойство на его лице вдруг сменилось нейтральным выражением. – Да, – бесцветно сказал он. – Представь себе, Юри, я заметил. Юри не хотел ссориться, но слова сами срывались с языка, и он уже не мог их остановить. – Тебе ведь плевать, – вырвалось у него, – плевать, что больше никого нет, да? Это для тебя как приключение, как… как экскурсия! Увлекательные виды заброшенных городов! Совершенно бесплатно! Виктор молчал. Только смотрел как-то по-новому – остро и зло, и без тени привычной светлой улыбки на усталом лице. А Юри продолжал говорить. – Тебе всё равно, – сказал он, и крепче стиснул колени, как будто это могло сдержать крупную дрожь, сотрясавшую его тело. – Всегда было п-плевать на других. Всё равно никто не мог с тобой сравниться, так какая разница?.. Для тебя н-ничего не изменилось. Если исчезнет он, хотелось спросить Юри. Если однажды утром не станет его – тогда что-нибудь для Виктора изменится? Или он всё так же не почувствует разницы? К сдавленному спазмом горлу подступала горечь, а по щекам безудержно текли слёзы, хотя он не отдавал себе в этом отчёт. В этот раз Виктор не кинулся к нему, чтобы заключить его в объятья, сцеловать солёные слёзы с его лица и пообещать, что они со всем справятся вместе. В этот раз Виктор откинул с лица непослушные волосы, едва касающиеся кончиками его плечей, и сощурился. – Не изменилось? – не своим голосом повторил он. – Да, верно. Ничего не изменилось. Абсолютно. Я же символ, знаменитость – просто лицо с обложки, какая мне разница, что творится вокруг? Юри нахмурился и икнул, проглатывая всхлип. Виктор жестко улыбнулся, не сводя с его лица глаз. – Какая мне разница, – он повысил голос, – где быть? Какое мне дело до того, что я в незнакомой стране, что дом, где я родился и вырос, где остались мои друзья, теперь за пределами досягаемости? Это ты виноват, предательски шепнул голос в голове у Юри и зашёлся лающим смехом. Это твоя вина. Если бы не Юри, они бы не отправились в Хасецу. Если бы не Юри, они были бы по-прежнему в России. Если бы не Юри, всего этого могло бы не произойти. Он тихо хныкнул, разрываясь между чувством вины и яростью за то, что Виктор смеет его в этом обвинять. – Да, Юри, мне плевать! – крикнул Виктор. – Мне плевать, что я больше никогда не увижу своих друзей, своего тренера, Маккачина, даже надписей на родном языке – конечно, мне на всё это наплевать! Мне ведь так нравится воображать себя героем фильма про апокалипсис! Это так свежо и увлекательно! Да? На последних словах его голос сорвался, и он хрипло рассмеялся, запрокидывая голову и яростно растирая глаза. – Конечно, для меня ничего не изменилось, – пробормотал он, и вдруг снова посмотрел на Юри – ясно и не скрывая слёз, которые так и не сумел сдержать. – А для тебя? Юри, для тебя что-нибудь изменилось с тех пор, как мы встретились? Или всё осталось по-прежнему, и ты бы не заметил разницы, если бы вместо меня рядом с тобой был мой постер? Юри дёрнулся, как от удара, кусая губы и не зная, что сказать. Виктор поморщился и отвернулся, чуть склонив голову, чтобы спрятаться за волной серебристых волос. После их криков звенящая тишина, повисшая в комнате, показалась оглушительной. Её нарушало лишь сбитое, хриплое дыхание. Мыльный пузырь лопнул. Накатившее на него оцепенение вдруг отступило, и Юри торопливо подполз на коленях к Виктору, уткнулся ему лицом между лопаток и всхлипнул, обессиленно заходясь рыданиями. Несколько минут, показавшихся вечностью, Виктор сидел неподвижно, напряженно, неприступный, словно мраморное изваяние – словно вместо него рядом с Юри действительно была статуя, неподатливый и безучастный манекен. Юри стиснул рубашку на его спине, задохнулся от страха, не решаясь коснуться кожи – вдруг обнаружит вместо неё пластик? А затем Виктор медленно выдохнул, опустил плечи и развернулся к нему, и Юри впервые заметил, насколько уставшим и измученным он выглядит. Виктор всегда улыбался так ярко, что Юри не замечал глубокие тени, обезобразившие его лицо. – Прости меня, – прошептал он одними губами. – Прости меня, Виктор. Виктор шумно вздохнул и рывком притянул его к себе, сжимая в объятьях так крепко, что ещё немного, и у Юри затрещали бы рёбра. Он не возражал – всё так же комкал рубашку на спине у Виктора, щедро поливал её слезами и продолжал шептать извинения – по-английски, по-японски, даже по-русски, слегка неловко ворочая языком. – Я боюсь тебя потерять, – глухо пробормотал Виктор ему в волосы. – Я уже потерял всё. Юри, я не хочу потерять ещё и тебя. – Я тоже, – тихо признался Юри. – Тоже боюсь… однажды проснуться один. – Даже если мы никого не найдём, мы всегда будем друг у друга, – пообещал Виктор, и на этот раз Юри ему поверил.

~*~*~

После Детройта узнавать города стало сложнее. Карта им уже слабо могла помочь; где бы они ни были – несмотря на то, что нигде, кроме Японии, они быть не могли, – места вокруг были непохожи ни на Фукуоку, ни на Японию в целом. Знаки и вывески сменились на английские, а знакомые иероглифы попадались разве что на витринах брошенных ресторанов и сувенирных магазинов. Однажды Виктор изменился в лице и сказал, что узнаёт бар, мимо которого они прошли. В этом баре они как-то бурно отмечали с Крисом окончание Скейт Америка в Чикаго. В это было по-прежнему сложно поверить, но после этого они всё же неохотно взяли за ориентир карту штатов, чтобы не оказаться в какой-то момент совсем отрезанными от остатков цивилизации без средств к существованию. А ещё через несколько дней они проехали дорожный указатель с кириллицей. Они переглянулись, и Виктор неожиданно широко ухмыльнулся и резко дал по газам.

~*~*~

Улицы Санкт-Петербурга мало отличались от улиц остальных городов, где они побывали. Юри не успел толком познакомиться с городом, несмотря на все старания Виктора – слишком мало всегда было свободного времени, чтобы посетить все значимые места, – но отрицать смутного узнавания не мог. Безумная надежда на лице Виктор постепенно сменялась разочарованием пополам с болью с каждым поворотом, а Юри с удивлением поймал себя на том, что в этот раз необъяснимое перемещение пугает его не так сильно. То ли организм устал от потрясений и больше не мог на них адекватно реагировать, то ли он просто смирился с происходящим. Но как бы то ни было, в этот раз его больше беспокоила реакция Виктора, потерянно оглядывающегося по сторонам. Куда только делись жизнерадостность и оптимизм; когда они наконец остановили машину и вышли на улицу, Юри подумал, что Виктор стал похож на тень самого себя под стать городу. Потом он понял, что знает, куда они приехали. – Виктор, – тихо позвал он, подходя ближе и легко касаясь его руки. – Ты уверен? Виктор моргнул и посмотрел вниз на их руки. Почти машинально переплёл их пальцы и рассеянно кивнул. – Конечно. В квартире за время их отсутствия ничего не изменилось. Все вещи на своих местах, всё там, где они оставили – только затхлый, застоявшийся воздух и пыль, покрывшая все ровным слоем. Как будто они всего лишь вернулись из затянувшегося отпуска. Виктор вздохнул и уронил рюкзак с их припасами на пол возле двери. Прошёл в глубину квартиры на негнущихся ногах. Юри тихо закрыл за ними дверь. Отставил рюкзак и собственную сумку в сторону, чтобы не мешались. Тихо прошёл следом за Виктором. Виктор лежал на кровати, крепко прижимая к себе подушку, и то ли смеялся, то ли беззвучно плакал. Юри осторожно присел возле него и положил руку ему на плечо. – Юри… – Виктор отнял лицо от подушки – глаза у него блестели, а на губах застыла недоверчивая улыбка. – Юри. Мы дома.

~*~*~

После этого куда-то уезжать Виктор наотрез отказался. – Какой смысл? Мы были в Хасецу, потом приехали на машине в Детройт, и вот мы здесь, – он пожал плечами и перекинул грязную оконную тряпку из руки в руку. – Я не знаю, что происходит и куда нас занесёт в следующий раз, но точно знаю, что не горю желанием проверять. Юри был вынужден признать, что со стороны подобное отрицание происходящего смотрелось иначе, чем ощущалось внутри. Но и винить в этом Виктора он не мог. Если исчезновению всех людей ещё можно было придумать какое-то объяснение, то подобным перемещениям – уже нет, и циничные обмены теориями раз и навсегда прекратились после пары неловких шуток про матрицу. Что бы ни случилось, что бы ни происходило с ними – объяснения этому не было, а значит, стремительно таяла и надежда что-нибудь придумать, как-нибудь разобраться во всём, найти кого-то ещё. Иногда Юри думал о потерянных календарях и о том, как часто они сбивались со счёта дней. Кто поручится, что вместе с календарями у них из памяти не выпадали дни, недели, месяцы? Иногда Юри думал о том, что медленно сходит с ума, а может, уже давно сошёл. Однажды утром он проснулся с чётким осознанием того, что скорее всего больше никогда в жизни не увидит никого, кроме Виктора. Виктор спал рядом, расслабленный и умиротворённый, светлые волосы рассыпались по подушке. Юри почувствовал, как защемило сердце и вдруг стало тяжело дышать. «Дома» Виктор выглядел гораздо спокойней, уверенней, как будто ничего не изменилось с тех пор, как они уехали в Хасецу после завершения сезона. В памяти снова всплыли несправедливые и жестокие обвинения, и Юри виновато поморщился. Потом протянул руку и нерешительно отвёл прядь волос с лица Виктора. Виктор вздохнул и чуть повернул голову, а через несколько секунд сонно моргнул, открывая глаза. – Юри?.. – он улыбнулся, светло и очень по-домашнему, и сердце у Юри заныло сильнее. – Нам надо расстаться, – прошептал он. Виктор резко сел и широко распахнул глаза, тут же теряя остатки сна. Выглядел он при этом нелепо – разношенная футболка сползла на плечо, на щеке отпечатался след от подушки, волосы растрепались и торчат в разные стороны. Юри накрыло волной горькой нежности, и он закусил губу, отводя взгляд. – Прости, что ты только что сказал?.. – Я сказал, что нам нужно расстаться, – повторил он так же тихо, но чуть уверенней. – Виктор… мы не можем просто сделать вид, что ничего не случилось. Виктор растерянно заморгал. И почти тут же сердито нахмурился. – Юри… – Нет, Виктор, послушай меня, – Юри тоже сел и провёл руками по волосам, не зная, за что зацепиться взглядом – что угодно, лишь бы не смотреть на разбитое выражение на лице Виктора. – Если мы здесь останемся… даже неважно, здесь или нет – если мы будем вместе, – он шумно, со свистом втянул в себя воздух, – мы всё равно… всё равно придём к этому, – и он неопределённо махнул рукой, обводя их спальню широким жестом. Виктор помолчал, а потом неуверенно спросил: – И что в этом плохого? – Мы сходим с ума, – мягко отозвался Юри и уронил руки на колени, заламывая пальцы. Он вздрогнул, когда Виктор коснулся его руки, и поднял на него несчастный взгляд. – Мы… мы как будто сами так решили. Что нам никто не нужен, кроме друг друга, но ведь это не так. У нас просто нет выбора, и… Виктор кивнул и медленно убрал руку. Юри показалось, что внутри него что-то оборвалось. Он хотел сказать что-то ещё, но не смог найти слов; вместо этого молча кивнул в ответ и поднялся с постели. Он собирал свои вещи и уходил, словно во сне, не до конца уверенный в том, что на самом деле проснулся, а не спит по-прежнему рядом с Виктором, в его объятьях, прижавшись щекой к его плечу. Виктор проводил его взглядом, но больше не произнёс ни слова.

~*~*~

Как и Детройт, и Чикаго, Санкт-Петербург, казалось, медленнее других городов поддавался натиску несдерживаемой природы и по большей части выглядел так, словно его улицы в любой момент могут снова заполниться людьми, а машины, брошенные посреди дороги, оживут и поедут дальше по своим делам. Конечно же, если не приглядываться к деталям. Но Юри старался не приглядываться. Он шёл, не разбирая дороги и не думая о том, куда идёт. Всё снова было словно в тумане, и с каждым шагом он сгущался вокруг, пока в конце концов Юри не обнаружил, что по земле и правда ползёт густой, молочно-белый туман. В опустившихся сумерках очертания предметов вокруг превращались в затаившихся монстров, наблюдающих из тумана за каждым его шагом. Сердце подпрыгнуло к горлу, и Юри нервно оглянулся, сам не зная, чего именно он боится. В какой-то момент безумная надежда встретить хоть кого-нибудь сменилась опасением, а затем и вовсе переросла в ужас перед неизвестным. Теперь ему уже не хотелось узнать, куда именно делись и во что могли превратиться исчезнувшие люди в том случае, если он вернутся. Он ускорил шаг. Тени в тумане метнулись следом за ним. Где-то в конце улицы ещё горел фонарь, по нелепой случайности переживший все невзгоды, а может, просто не заметивший, что электричества уже почти нигде не осталось. Юри снова оглянулся и подумал, что не так уж и хочет знать, что скрывается в темноте за его спиной, и свернул на другую улицу. Темнота и тишина сомкнулись у него над головой, и он не заметил, как перешёл на бег, на ходу дергая ручки дверей у себя на пути, пока одна из их не поддалась, и он ввалился внутрь, тяжело дыша и захлебываясь холодным воздухом. Он даже не понял, куда именно попал: если на улице хоть что-то можно было различить в лунном свете, то в помещении стояла кромешная тьма, и он на ощупь, спотыкаясь, добрёл до самого дальнего угла, не рискуя доставать из сумки фонарик, и там тяжело опустился на пол, подтягивая к себе колени и пытаясь стать как можно меньше. Юри не думал, что сумеет уснуть, но усталость и эмоциональная перегрузка взяли своё.

~*~*~

Его разбудила затекшая шея, и он охнул от острой боли, просыпаясь. Рассеянно потёр шею, поморщился, когда всё тело негодующе отозвалось на движение. В полудрёме недовольно снял очки, больно врезавшиеся в переносицу, и небрежно протер их краем рубашки. Воспоминания о прошлом дне нахлынули на него мощной волной, выбивая дыхание и беспрепятственно утаскивая его на дно. Юри вскочил на ноги, споткнулся, запнувшись обо что-то на полу, и упал на колени; зашипел от боли и тут же снова вскочил, подхлестываемый паникой, захватившей всё его существо. Ему почти каждую ночь снились кошмары, в которых он оставался один, просыпался в пустой комнате без Виктора и понимал, что тот исчез, как и все остальные люди. Из-за этих кошмаров он боялся засыпать, из-за них просыпался в холодном поту посреди ночи, из-за них бесчисленное количество раз будил Виктора. Но он и представить не мог, что однажды эти кошмары станут реальностью по его вине. Виктор, его Виктор, его единственная константа, и до того, как все исчезли, был для Юри целым миром. Юри больше всего боялся его потерять, но вместе с тем не воспринимал этот страх всерьёз. От того, что вчера казалось единственным верным решением, сейчас земля уходила из-под ног. Он почувствовал, что начинает задыхаться, и выскочил на улицу, так и не удосужившись взглянуть на место, послужившее ему ночлегом. Перспектива сойти с ума, притворяясь, что всё хорошо, сейчас казалась смехотворной. Поодиночке они сойдут с ума гораздо раньше. Юри растерянно огляделся по сторонам. Он понятия не имел, куда его занесло и как вернуться обратно. У него не было с собой карты, а связь не работала уже, наверное, несколько месяцев. Каковы были их шансы снова найти друг друга, если до сих пор им даже вместе не удалось никого найти?.. Если Виктор вообще станет его искать. В глазах потемнело, и Юри тяжело оперся о стену, жадно глотая воздух, который упорно отказывался задерживаться в лёгких. Ему захотелось кричать от собственной глупости и бессилия. Он сделал шаг. Затем ещё один. Медленно пошёл вдоль стены, пока не дошёл до угла, и там, оттолкнувшись, побежал трусцой, оглядываясь по сторонам и отчаянно пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то знакомое. Больше всего он боялся увидеть указатель с иероглифами. Или на английском языке. Он почти бесцельно брёл по улицам, иногда срываясь на бег, а иногда замедляясь, чтобы повнимательней осмотреться; ему казалось, что он ходит кругами, и не было никакой гарантии, что он ошибается. Когда на город опустились сумерки, Юри понял, что окончательно заблудился. И забыл сумку с припасами там, где ночевал перед этим.

~*~*~

Юри не знал, сколько прошло дней с тех пор, как он бросил Виктора в их квартире – может, пара суток, а может, неделя или больше. Он бродил по мёртвому городу, покрываясь мурашками при виде тусклых витрин, провожающих его загадочными взглядами, и кричал. Звал Виктора, пока не срывал голос, замолкал на несколько дней, оставаясь бессильным перед тишиной, и затем снова звал. Пока не услышал собственное имя. Сначала он решил, что ему почудилось; голос был далеко, и если бы не всецелая тишина, услышать его было бы просто невозможно. Но крик снова повторился, и сердце у Юри забилось чаще. Это могла быть злая шутка, отчаянно подумал он, срываясь на бег в том направлении, откуда, как ему показалось, раздавался голос Виктора. Это могло быть лишь его воображение. Возможно, он уже сошёл с ума, и никто его не звал. Он закричал, что было сил, насколько хватило воздуха в лёгких, и замер, на мгновение испугавшись, что бежит не в ту сторону, что убегает прочь. Через несколько секунд звук повторился, уже ближе, и Юри снова бросился ему навстречу. Виктор увидел его первым. – Юри!.. Юри не мог говорить – едва мог дышать, слишком запыхался от бешеной гонки, сил хватило ровно на то, чтобы сделать несколько некрепких шагов в сторону Виктора и повиснуть на нём, вцепившись мёртвой хваткой в его руки. Виктор рассмеялся – беззвучно, безумно, вперемешку со слезами, оторвал его от земли и закружил, крепко прижимая к себе. – Юри, господи, Юри, – бормотал он, зарываясь лицом ему в волосы, ощупывая его, словно опасаясь, что он вот-вот растворится, словно это Юри, а не он, мог оказаться бестелесным призраком, миражом, галлюцинацией. – Юри, я думал, что никогда тебя больше не увижу, Юри, Юри… Юри плакал, подставляя лицо поцелуям, хватался за него, как утопающий за последнюю соломинку, целовал сам, задыхаясь, захлёбываясь рыданиями и истеричным смехом, чувствуя, как колени подкашиваются от облегчения. Они опустились на землю, прямо на грязный асфальт, продолжая цепляться друг за друга, и в конце концов замерли друг у друга в руках. – Никогда так больше не делай, – прошептал Виктор, и Юри кивнул, пряча лицо у него в шее. – Я передумал, – выдохнул он. – Виктор, я передумал. Давай… давай сделаем вид, что всё хорошо. Виктор слегка отстранился, но недалеко – обхватил его лицо ладонями, заглядывая ему в глаза, погладил большими пальцами по щекам. Улыбнулся дрожащими губами. – Конечно. Всё будет хорошо, Юри. И Юри впервые с тех пор, как они остались одни, подумал, что Виктор прав. Что «хорошо» – относительное понятие, и они вполне могут определить его для себя сами. Хорошо. Всё будет хорошо.

~*~*~

После этого они нашли внедорожник, который загрузили под завязку канистрами с бензином и всеми необходимыми припасами, переглянувшись, порвали и выкинули все карты, которые у них были, и отправились в путь, у которого уже не было ни цели, ни пункта назначения. Постепенно городской пейзаж уступил место окраинам, медленно приходящие в запустение новостройки сменились низкорослыми частными домами, стремительно проигрывавшими схватку с природой. Потом не осталось даже их – можно было представить, что дальше оттеснённая цивилизацией природа уже победила, взяла своё и поглотила всё, что могло ещё напоминать о когда-то господствовавшем здесь человечестве. Мимо них проносились деревья, поля и водоёмы, у которых не было названий; они проехали несколько безымянных деревень, не останавливаясь и не глядя друг на друга. В конце концов они выехали к океану. Они нашли брошенный дом недалеко от берега – то ли чей-то бывший уединённый приют, пристанище отшельника, мечтающего об изоляции от людей, то ли очередной мираж, ожидавший их появления, рождённый наполовину из воспоминаний о самых разных местах и наполовину из их воображения. Они очистили его от грязи и мусора под энергичную музыку из портативного радио, расщедрившись на несколько батареек для него. Кое-как заколотили досками разбитые окна, вымели осколки стекла, перебинтовали порез на руке у Виктора. Кое-как разобрались со старой стиральной машиной в подвале и застелили кровать свежим бельём. Тишина, давно ставшая неотъемлемой частью их новой жизни, теперь казалась старым приятелем и уже не пугала. Вдали от пустых городов, где остались только призраки прошлого, представить, что это всё – их выбор, было легче: Юри нравилось думать, что этот дом принадлежал им ещё до того, как они его нашли, существовал вне времени и пространства, и рано или поздно они бы всё равно оказались здесь, завершив карьеру в спорте и устав от постоянного внимания. И по-своему всё и правда было хорошо.

~*~*~

Однажды вечером Виктор раздражённо откинул давно не работающий телефон на другой конец протёртого дивана, вскочил на ноги и принялся кругами ходить по крошечной гостиной на первом этаже, бормоча что-то себе под нос. Юри выглянул с кухни, не выпуская из рук тарелки и полотенца. – Виктор? В чём дело? – Мы поссорились с Яковом, – Виктор вздохнул и остановился у окна, разглядывая неровно прибитые к раме доски и рассеянно потирая длинный шрам на предплечье. – Я подумал, было бы здорово, если бы Юра навестил нас между сезонами, но Яков отказывается его отпускать. Юри показалось, что его окатило горячей волной, после которой внутри остался только немой обжигающий холод. Он осторожно поставил сухую тарелку на кухонный стол. Расправил влажное полотенце и повесил его на спинку стула. Вытер руки об штаны и вышел в гостиную, бесшумно подходя к Виктору. Положил ладонь ему между лопаток, невидяще глядя перед собой. Виктор вздохнул – неровно, сдавленно, как будто его на секунду свело судорогой, а потом расслабился и опустил плечи. – Он не приедет, – глухо повторил он. – Нет, – согласился Юри и отстранённо удивился тому, как ровно прозвучал его голос. – Виктор… Виктор поднял голову, и несмотря на то, что вместо бликующего стекла перед ними были ощерившиеся занозами доски, Юри всё равно мог представить себе их отражение, в котором они бы сейчас встретились взглядами. Он и так представлял, что увидит в глазах Виктора. Через щели между досками прорывались солнечные лучи и солёный сквозняк, холодивший не до конца высохшие руки. Время замерло вокруг них в нерешительности. – Мы можем… можем поехать сами, – почему-то шёпотом предложил Юри. На секунду Виктор снова напрягся, но почти тут же согласно кивнул. – Да, – отозвался он. – Да, давай съездим к ним сами. И добавил, тоже шёпотом, едва слышно, надрывно: – Я устал, Юри. Юри знал, что он не ждёт ответа. Это уже был его ответ.

~*~*~

На этот раз они не стали с собой ничего брать; в конце концов, ехать было не так уж и далеко. Они поставили заезженный диск с дорожной музыкой и позволили ей заполнить тишину в машине. Юри смотрел в распахнутое боковое окно и жадно глотал солоноватый воздух, смотрел на ясное, ослепительно голубое небо до рези в глазах, пока перед ними не поплыли цветные пятна от яркого света. Виктор барабанил пальцами по рулю и что-то мурлыкал себе под нос, слегка улыбаясь и не в тон подпевая бодрой песне. Они ехали по извилистой дороге, петляющей вдоль отвесного побережья, и солнце било им прямо в глаза, а где-то далеко внизу шумел океан, всё такой же безразличный ко всему, что происходит вокруг. – Юри? – Виктор взял его за руку и повернулся к нему, отрывая взгляд от дороги. – Я люблю тебя. Он улыбнулся – очень по-доброму, мягко, тепло, той самой солнечной улыбкой, к которой Юри по-прежнему не мог привыкнуть, не мог поверить, что она принадлежит ему. Юри улыбнулся в ответ и сжал его пальцы. – Я знаю. Я тоже тебя люблю, Виктор, – добавил он и закрыл глаза, продолжая улыбаться. На мгновение он почувствовал себя в невесомости, а затем всё закончилось.