peony.

тозиер уже настолько привык к бессонным ночам, что, когда уснул в половину двенадцатого ночи, был, мягко говоря, удивлен. его тело и его разум настолько устали, что он отключился почти моментально. в груди болело. болела голова. образ эдди каспбрака болел вместе со всем остальным. теперь ричи был уверен, что он — ебаный педик, больной на всю голову, и ему, наверное, лучше умереть от ханахаки, чем рассказать эдди о том, что… чем рассказать эдди о его чувствах. они противоестественны, а его мать как-то говорила, что геи — это сброд, похотливые отвратительные животные, которые заражают друг друга СПИДом и истребляют честный американский народ. ричи так и не понял, каким образом они «истребляют честный американский народ», но осознал, что он может быть кем угодно — наркоманом, бомжом, но геем он быть не может. геи — биомусор. ричи — биомусор. а потому он решил, что ему проще вообще больше не видеться ни с каспбраком, ни с другими своими друзьями. он не заслуживает их. он отвратителен сам себе. теперь все альбомы ричи заполнило лицо эдди и… пионы. бутоны, лепестки, целые цветки пиона. то, что он видит сейчас каждый день. он старался перебить образ каспбрака хоть чем-то. кустами пионов, пачками сигарет, которые ему за дополнительный доллар покупал соседний мальчишка лет семи. его не интересовало, каким образом он их доставал, его интересовало лишь то, что каждый день у него появлялось по две пачки филип мориса, иногда — черстерфилд, иногда — винстон. другими словами, парень убивал себя всем, чем мог. не спал днями, курил, хотя его легкие и так сжирали пионы. на самом деле, где-то в глубине души, он надеялся на то, что сигаретный дым и никотин сожжет все ростки пиона, поселившиеся в его легких, хотя знал, что это невозможно. эдди преследовал его и во сне. он слышал его голос, и… — ричи! ричи, блять, проснись! ты жив еще? ого. его голос такой реальный, звуки такие осязаемые, кажется, будто протяни ричи руку вверх, и она увязнет в воздухе. но она не увязла. она уткнулась во что-то, глухо матернувшееся, а в следующее мгновение это что-то отвело его руку в сторону, ласково пройдясь пальцами по ладони. — рич? выдох, вдох, это не сон, ричи, открой глаза, он прямо тут, выдох, еще один вдох, выдох, кашель. ч е р т. — хей, балабол, поговори со мной. — я… боже, эдс, прости меня, просто… понимаешь, это довольно сложно объясн… — и тозиера накрыл очередной приступ кашля. — иисусе, я смотрю, ты совсем плох. — и в тот момент, когда ричи резко перегнулся через кровать, эдди заметил у него в кровати нечто странное. и не только в кровати, но и по всей гребанной комнате были разбросаны лепестки и бутоны. бутоны пионов. эдди взял один бутон в руки и попытался рассмотреть. вроде ничего особенного… — ричи, что это? парень приподнял голову и подорвался с кровати с криками, уже и не волнуясь о матери. — блять, эдди, блять, бляяяяять! зачем ты до него дотронулся, ну зачем, боже, зачем? — эм-м… чувак, с тобой все поряде? — в полном, я готов идти ебать твою маму в любой момент… а к слову, как она выпустила тебя из дома так поздно? — тозиер подозрительно прищурился, будто бы не доверяя эдди в этот момент больше всего на свете. — ну… я сбежал. — сбежал? прямо через окно? — ну… почти. — как в побеге из шоушенка? — нет, — эдди мягко улыбнулся. не смотря на всю злость, он был рад видеть друга. — все было куда проще. так ты мне объяснишь, почему по всей комнате раскиданы пионы, но, что важнее, ты уже почти две недели не отвечаешь на звонки и не выходишь из дома, маленький ты засранец?! ричи отвел глаза в сторону, выдохнул, откинулся на подушку, посмотрел в потолок и безжизненным голосом начал: — ты знаешь, что такое ханахаки?