Звёздный свет и немножко вечности

      До звёзд, не считая Солнца, миллиарды километров. Многие из маленьких огоньков на ночном небе давно погасли, однако их свет всё еще виден, по крайней мере за чертой города точно, просрочен на тысячи часов, но продолжает лететь вперёд сквозь время и пространство, чтобы пропасть в бесконечности или осесть серебряным сиянием на чьей-нибудь коже. Вблизи наверняка ослепительный и испепеляющий, из-за расстояния слабее, чем солнечный, но пленяющий эпохи людских сердец, заставляющий тянуться вверх. К недосягаемому.       Но что говорить о небесных светилах, если Сыну не может добраться даже до одной, совсем не обжигающей, но тёплой, а иногда даже горячей и такой близкой. Руку протяни, коснёшься в-очередной-раз-перекрашенных волос, по умолчанию торчащих по утрам в разные стороны из-за постоянных укладок.       Одна маленькая звёздочка, потерявшаяся в этой галактике и поселившаяся в космосе одного человека, по совершенной случайности, подпустила его к себе. И не просто подпустила, а забралась под кожу, переиначила всё его мироздание по-своему, поселилась в однозначно глупой голове и теперь мирно спит на его кровати.       Сыну счастливо улыбается украдкой, как можно тише ставит на пол сумку со сменной одеждой и подходит ближе. Субин не в первый раз засыпает днём на лидерской постели. Никто не разрешал ему это и не запрещал, он сам решил так, создал негласное правило, позволяющее в любое время так делать, не считая ночных часов. Нравится ему это или просто лень лезть к себе на двухъярусную кровать, Сыну не известно. Но он раз за разом спускает это с рук младшему, укрывает краем покрывала, вытаскивает из ушей белые капельки наушников, из которых на максимуме шепчет чей-нибудь голос, и в тысячный раз благодарит проклинает вселенную.       Садится рядом, и матрас под ним предательски пружинит. Убирает с глаз непослушную челку и задерживает дыхание, когда длинные ресницы встревоженно трепещут.       Не сейчас. Еще немного, пожалуйста!       Субин не просыпается. Ему что-то снится, это видно по слабо сжавшим ткань покрывала пальцам и губам, приоткрывшимся в неизвестной фразе, которая никогда не будет произнесена. Сыну невесомо целует, крадёт у бесконечности одно крохотное мгновение, и готов обменять сколько понадобится своих на ещё одно.       Нет, он ошибся. Субин испепеляет, и ещё как. Не хуже более старших неисчислимо-взрослых звёзд. Сушит слёзы бессилия еще до того, как они появятся, оставляет в горле не физический, но такой осязаемый глоток боли и сожаления, тянет из сердца по тонким нитям все эмоции и силы.       Но подобно другим далёким светилам, притягивает. Случайно обнимает, наполняя тёплой нежностью, от которой хочется обнять весь мир и засиять ярче солнца, садится рядом в микроавтобусе и протягивает один наушник, деля свой мир и мысли на двоих, поддерживает одним только взглядом или несколькими словами, когда руки опускаются и сил больше нет. Заряжает своим светом.       Сияет, испепеляет, воскрешает и наполняет, манит, а затем уходит.       Всего лишь в соседнюю комнату или на пару шагов, но уже в другой космос другого человека. По своей воле, насовсем, правильно до нестерпимого зуда под ребрами. Нежится в кольце сильных рук, улыбается случайным поцелуям в щеку, согревает своим исключительно благотворным теплом, после чего, полностью перехватывая контроль, оставляет метки на гибком теле, упорно ломает запреты, а заодно чьё-то третье, лишнее сердце, и недовольно хмурится, если ему этого не позволяют.       А пока Сыну зарывается носом в любимые пряди, пахнущие, что удивительно и невероятно, таким же или его шампунем, мысленно просит дать еще немножко времени и закрывает глаза, представляя, что так всё и должно быть.       Это больно, но Сыну готов терпеть, собирая каждый лучик в сильный поток света. Дарить и принимать по крошке, иногда, если получится, красть осколки побольше, не зная о чуткой хрупкости давно потревоженного сна. Свой, но в чужих руках.

Заранее ошибочный и невозможный.

В его груди сияют хрустальные звёзды.