Звёздный свет и немножко вечности

      Осколки вгрызаются глубже, с каждым вдохом разносят по организму всё больше хрустальной пыли. Искусанные губы и привкус металла — красиво, но так себе помогают на этот раз. Боль не отвлекает от бархатной пустоты внутри, под солнечным сплетением. Чем не наполни — сгинет без следа или эха.

Черные дыры поглотят любой свет.

      Субин подпирает голову рукой и трёт виски, снова бесполезно. Влюблённость. Поначалу лёгкая и приятная, благодатно питающая любое мгновение жизни, постепенно, по кванту из общей картины стирает саму себя и заодно его — Субина. Хрустит розовым стеклом и равнодушно смеётся. Напоминает. У всего есть срок годности —       даже у времени,       даже у самых больших и ярких звёзд.       Абсолютно все огни на небе рано или поздно сгорают. Взрываются ослепительным фейерверком, останавливая время ради последнего бала красок света, завораживающей смерти.       А затем возрождаются.       Поют сотнями небесных китов на всю вселенную о рождении сверхновой, — сияющей в пепле прошлой формы, — восхитительной, звенящей бесконечно-прекрасной энергией, звезды. Юной — назло миллиардам лет прошлой жизни.       Пальцы касаются старых наушников, — самый дорогой подарок. Неизменных спутников, пусть даже звучат уже совсем не так, как могли бы. Однако идеальные, беспроводные «с кристальной чистотой звучания и глубокими басами» валяются где-то в коробке нетронутыми.       Субин знает, какого это — чувствовать себя проклятым фениксом. Как не старайся — всё сгорит в небытии.       Иногда Чону кажется, что он всё придумал. И лисью улыбку. И волшебный, звонкий, вечно юный голос, больше подходящий возрасту самого Субина, но никак не. И даже этот пронзающий насквозь взгляд. Словно одновременно существуешь только ты и, одновременно с тем, как будто тебя нет и не будет.       И если раньше Субин трепетал, встречаясь глазами с лидером, сиял от переполняющей всё тело пушистой нежности и верил в завтра, то теперь бежит в вязком желатине прошлого, не оглядываясь на, с боем оторванные в пути, части самого себя. Открывает глаза, и напарывается на тысячи игл ледяной непробиваемой стены. Настолько холодной, что Субин давно не чувствует сердце.       У сверхновой — чистый лист.       А в ядре черных дыр дотлевают разбитые звёзды.