Ах,как хочется порой мне напиться (с)

Спустя примерно 50-55 песен из коллекции "Золотые Хиты Агаты Кристи" я с облегчением пришёл к выводу, что пора бы нам с Глебом и честь знать. А именно - собираться домой. Хотя, оставлять маму в таком состоянии одну мне было, мягко говоря, боязно. Зайдя на кухню (я выходил на балкон покурить) я узрел, что одним пением Глеб не ограничился. Мама сидела и вытирала слёзы. Может, умиления, а, может, и смеха. Ведь Самойлов схватил швабру и принялся орудовать ей, как обычно орудует стойкой. На полу уже валялись осколки от двух-трех сервизов, но Глеба было не остановить. - Эм... Мам, мы, наверное, поедем уже? Нам далеко добираться... Моё осторожное "вяк" не вызвало особенного эффекта. Напротив, маман с Самойловым переглянулись и дружно затянули: - Я буду сильным без вааааших долбанных машиииин! Вздохнув, я решил подождать. И зря. Глеб, в котором уже плескалось без малого полторы бутылки водяры, решил, что на начало припева надо сделать что-то ещё. Этим чем-то был выбран избирательный стриптиз. Чёртов придурок! Если бы он знал, ЧТО теперь со мной творится... Ведь возбуждение, знаете ли, штука капризная. Захочет - придет, не захочет - не дозовёшься. К моему глубокому несчастью, оно выбрало первый вариант. - Эй, Дииимаааас, потанцу-уем! - на мотив припева обратился ко мне Самойлов, чем вызвал бурное одобрение у мамы. Я сидел и хватал воздух ртом, как та самая рыба, о которой я, кажется, говорил в начале нашего пушного белого зверька... - Я лучше это... посижу,.. - не хотелось мне, чтобы мама видела мою реакцию на то, что Глеб всего лишь снял рубашку. На лбу выступали крупные холодные капли пота. Я ненавидел всё и вся в этот момент. - Ну, Димочка, что же ты? - хихикнула мама. Затем, вспомнив что-то, она вышла резко из кухни, дав мне несколько секунд, которыми я тут же воспользовался: - Ты что творишь, тунеядец несчастный? - зашипел я, притянув Глеба к себе за локоть. А он, подлец, лишь гыгыкнул: - Эй, я не тунеядец, в одной группе пашем! И ваще, у тебя охуенная маман! Как говорится, вспомнишь маму - вот и она. Мама заплясала (по другому и не скажешь) на кухню, держа в руках портативный магнитофон, из которого уже лилась "Вольно"... Поставив технику на кухонную тумбочку, она подхватила Глеба под руку и увлекла в танец. Я вздохнул спокойно, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Рудольфыча. Правда, последняя стадия меня не очень вдохновила. Подпевая собственному голосу на плёнке, он словно обращался к моей маме. Чёрт! Хотя, его поведение пугало меня не настолько сильно, насколько мамины на него реакции. Она смотрела на Глеба как-то... Влюбленно?! Но.. К-к-как?! На ее щеках разливался румянец, теперь уже реально смущенный, нежели пьяный. - Бей меня, бей, если хочешь убить... - пьяно ворковал с моей мамой мой возлюбленный... - Можешь разорвать меня на части, - отвечала ему МОЯ МАМА. Пиздецовая ситуация, не так ли? Я ревную своего Глеба к своей маме. И ничего не могу сделать. Единственное, что я могу сейчас - это мечтать, как дома я грубо брошу его на кровать и с криком "ДОПРЫГАЛСЯ!", отымею во все щели. Пока я соображал, что же происходит и как мне на это реагировать, песня закончилась. Хотя, я рано обрадовался. Ее сменили "Телесудьбы". Это была ошибка человека, компоновавшего запись. Не фатальная, конечно, но... Глеб слегка оттолкнул маму и принялся танцевать в одиночестве. Мне показалось, или я заметил слёзы у него на глазах? Мама же, как ни странно, лишь подошла к столу, глотнула вина и принялась отплясывать с Глебом что-то, похожее на твист... Я взял бутылку вина и пошел из кухни. Всё равно, мне было нечего делать там, в царстве веселья и угара. Хотелось домой, но оставлять двух пьяных придурков (да-да, я и маму в этой ситуации считаю придурком, гореть мне в аду) мне было реально страшно. Так что, насколько я понял, мы оставались с ночевкой.