Пак Чимин. Диссоциативное расстройство идентичности.

Я родился в 1940 году, в далекой деревушке, где все друг друга знали, любили и уважали. У нас не было такого, что кто-то хотел причинить боль, вред, зло (называйте это как хотите) другому. Моя мама все время была на работе, как и папа. Я и не подозревал, что они готовят все вещи к отъезду в большой город, где я смогу нормализовать себя, как человек. Я был очень расстроен этой новостью, потому что мне было всего десять лет, много друзей и мест, где я хотел побывать вместе с ними. Я любил маленькую деревушку, в которой жил. Спустя некоторое время я уже хорошо основался в Пусане, который в пятидесятые годы являлся ни таким уж и огромным городом. Мама была счастлива, так как она с папой смогла найти высокооплачиваемую работу, а мне хорошую школу, где я смогу быстро привыкнуть к новой обстановке. Скажу одно-привыкнуть я так и не смог!.. Там было всего слишком много: много учеников, много пространства, много обязанностей, много мнений, много предпочтений, много ненависти… Это переизбыток! Я задыхался каждый раз, когда оказывался за порогом нашего дома. Мама подбадривала меня, говоря, что я справлюсь, что я сильный и мужественный. Не верьте кому-то, если знаете, что это нереально!.. Я пытался подружиться со своими одноклассниками, понять учителей, но я никогда не мог найти общего языка, разговора, поэтому потом просто уже бросил все попытки хоть как-то сблизиться с ними. Однажды моих родителей вызвали в школу, чтобы обсудить мою замкнутость. В те года вызов родителей в школу не являлся нормой, потому что все как помешенные носились со всем заразами, болезнями, приступами, и обвиняли кого попало в различных несуществующих преступлений. Когда они вернулись, то даже слова мне не сказали, лишь закрылись на кухне, чтобы я не слышал их разговора. Я, конечно, хоть и был ребенком, но додумался сделать небольшое отверстие в двери, чтобы услышать хотя бы часть. Сейчас я даже и не вспомню, что они говорили, но одно я запомнил на всю жизнь: «Наш сын болен одиночеством». И все… Это был момент, когда я осознал, что мои родители не являются самыми умными, красивыми, разумными существами на планете. Они лишь придавлены обществом, от которого зависит их личное мнение, жизнь и воспитание детей. Я отличался. А они думали, что я болен «Одиночеством». Это правда болезнь, но ее нельзя вывести препаратами, тупыми таблетками или сиропами от кашля. Нет, это не так работает! Одиночество- это не научный термин, а состояние души. Это когда тебе не хватает кислорода, если кто-то подходит к тебе ближе, чем на метр; это когда ты готов плакать, если услышал свое имя оттуда, откуда в жизни не слышал. Если ты хочешь с кем-то общаться, но не можешь-это противостояние одиночеству. Если ты сдался, не хочешь-то это сдача, проявление слабости перед одиночеством. Оно заполняло меня, зазывая комплексы, чужие мнения в мою голову. Я противостоял внутри, а на деле лишь просто шире открывал занавес для всего этого. И однажды я просто потерялся в своем собственном мире. Я остался там… Я понял, что вокруг все черствеет, гниет и плесневеет. Мир сгнил, как и я. И лучшим решением было залечи на дно моего сознания. И тогда, совершенно для меня неожиданно, меня поволокли в больницу. В психологическое отделение. Мне не было страшно, внутри я сам себя подбадривал. В глазах родителей в том возрасте я видел искреннюю поддержку и любовь, сейчас же я осознаю, что тогда я крупно ошибался. Они, даже еще не услышав диагноза, уже возненавидели и презирали всем сердцем своего единственного сына. Врач сказал четко, ясно и по делу, не обращая внимания на реакцию родителей и их замешательства. Я просто стоял и не понимал, что это такое. Но мне было все равно. Я любил свою семью, хоть больше они даже не пытались меня поддерживать. Ребятки, мне было почти одиннадцать, но я уже знал, что в этом мире никто не понимает меня, и не поймет… «Раздвоение личности». Как удар ниже пояса, верно? Я не думал, что это как-то отразится на мне. Я все тот же мальчик, который просто не вписывается в их мир. Я был лишним. Я просто был никому ненужным, но никак не больным или ненормальным. Я все тот же Пак Чимин, только теперь мое состояние называют болезнью. Упустим те ужасные пять лет моей жизни, когда я откровенно не понимал такого отношения ко мне. Мне было почти пятнадцать, когда я встретил ЕГО. Мы учились в одной школе, но никогда не пересекались. Все ученики сторонились меня, и я уже привык к этому. Я услышал название моей болезни в десять лет, а потом про это мне даже никто не говорил. И из моей головы вылетело, что я вообще болен. Чонгук попался мне в коридоре нашей школе, но я уже привык, что если кто-то меня случайно касается, то сразу же убегает. Но Чонгук не такой… Он коснулся меня совсем слегка, но сразу же извинился, и попросил быть повнимательнее. Его голос был слишком шикарным для мальчика. Но я не знал кто он, в каком он классе, какая у него репутация и многое другое. Я только знал, что его глаза имеют в себе целую вселенную, а голос похож на пение самых красивых птиц на свете. И с того момента, как я встретил его раз, я и начну свой полный рассказ. Я шел на урок, когда мне на глаза попался знакомый силуэт, но я не придал этому значение. Я вообще мало обращаю внимание на окружающих, потому что живу в себе со своим человечком. И да, я совершенно забыл рассказать про моего друга, который единственный поддерживал меня. Он был немного злым, но все равно был частью моей души. Я не знаю, как он выглядит, но все равно принимал его как должное. Я думал, что у каждого есть в голове друг, но как я ошибался… А еще я был самым проблемным учеником. Мой друг просил сделать что-то для него, а я выполнял. Это не нравилось остальным. Чонгук узнал меня в толпе учеников, и я был прав. Этот силуэт действительно оказался этим красивым парнем. Он подошел ко мне, улыбаясь так ярко и искренне, что я даже не понял прикола. Он назвал свое имя и спросил мое. — Чон Чонгук, а как тебя зовут? — парень смотрел прямо мне в глаза. Я не мог оторваться от него-насколько он был красив. Чонгук ждал, а я молчал, лишь иногда моргая. — мы же уже были знакомы, верно? Это же ты врезался в меня, верно? — Вообще-то, это ты вписался в меня, — в этот момент я был не в своем теле. Мой друг посоветовал мне ответить, но держался немного в стороне. Он боялся ошпариться. Я боялся того, что это просто неудачная шутка или сон. — И ты прикалываешься? — С чего ты взял? — в его глазах было слишком много искреннего удивления, но я не мог ему поверить полностью. — Со мной в этой школе даже учителя не здороваются, а ты даже познакомиться подошел. Я просто проверял, а он… — Я знаю, что у тебя Диссоциативное расстройство. Все испортил… — Тогда почему ты еще тут? Если хочешь поиздеваться над больным шизофреником, то можешь идти отсюда! В моей душе только что треснула новая надежда. Все люди действительно прогнили до самого сердца. Чонгук был тем, на кого я возлагал огромные надежды. Я хотел было уже уйти, чтобы эмоции не взяли верх и слезы сами не пустились по щекам. — Давай ты узнаешь меня получше и поймешь, что я просто не могу над тобой насмехаться. И все… Я остановился… Я все равно не мог поверить ему сполна, но мой друг в голове прошептал: Возможно…. И я понял, что впервые этот человек внутри моей головы не захотел мне навредить.