Пак Чимин. Диссоциативное расстройство идентичности.

Я не мог в это поверить. Со дня моего поступления в эту школу я еще ни разу не обедал в столовой. Чонгук таскал меня туда каждый день, не обращая внимания на мои протесты. Он был слишком настырный и красивый, чтобы ему отказывать. Его характер оставлял желать лучшего: надоедливый, наглый, болтливый, влюбчивый, ветреный. Но были и хорошие черты, радо которых можно было и гордостью пожертвовать: веселый, мечтательный, верный и добрый. Он был таким счастливым по жизни, не обращая внимания на проблемы. Я так не мог… Мы часто ссорились из-за того, что я говорил ему чистую правду, а он тупо её отрицал. Я гнал его прочь, говоря, что я ему не подхожу, что из этого ничего не выйдет, и что он погубит свою школьную жизнь, общаясь со мной. Но время шло, а этот парень до сих пор находился рядом, пока я сам решил не уйти… Это было обычное утро четверга. Все ученики старшей школы готовились к выходу во взрослую жизнь. Мне было всего семнадцать, а Чонгуку шестнадцать, поэтому мы просто сидели за столиком в буфете и наблюдали за счастливыми учениками. — Чимин, почему ты не можешь найти себе хороших друзей? — Чонгук выглядел таким милым, когда думал о чем-то. Я растерялся от этого вопроса, и мой друг внутри вдруг решил, что его время настало. Бамц… И свет погас в моих глазах, и уже я не мог сказать и слова. Я просто смотрел сквозь толщу воды на Чонгука, не понимая того, что вырывается из моих уст. Я просто в один миг нес мог управлять своим телом. Я смотрел будто со стороны, но не мог командовать своими языком, телом, мозгами. Я видел лишь размытые силуэты, и отдаленно слушал разговор. Паника и страх сковали мое тело, я хотел кричать или плакать, но не смог даже голову в сторону повернуть. Это длилось всего несколько секунд, а потом я будто бы проснулся. Все тело стало таким тяжелым, что подумал, будто оно стало весить в разы больше. Мы все еще были в буфете, но теперь Чонгук молчал как рыба, моргая часто, и хватаясь руками за столик. — Что только что было? — я не смог сдержать нервного глотка. Чонгук выглядел таким испуганным, пытаясь маскировать это все под маской типичного удивления. Мне было очень гадко на душе, ведь ЧТО-ТО или КТО-ТО ужасно напугали моего уже такого близкого друга. — Я знал, что когда-то это случится. Уж больно спокойно проходило твое расстройство, — Чонгук опустил взгляд, пряча свои глаза от меня. Нервы взяли верх, поэтому слезы полились из моих глаз, а губы задрожали. Я сдерживался, чтобы в голос не закричать, проклиная все, на чем свет стоит. — Это был я, — невнятный шепот. Я думал, что это сказал Чонгук, поэтому спросил его: — Что? — Я молчал, — Чонгук поднял на меня удивленный взгляд. И тут… Страх… Я вообще уже ничего не понимал. Кто это сказал? Откуда он такой громкий? Эти мысли крутились в моей голове, которая начинала болеть с каждой секундой все больше. — Я в твоей голове, Чимин. — этот шепот принадлежал кому-то очень хорошо знакомому, давнему детскому другу, который уже около года не показывался. — Я вернулся. Ты рад мне? В голову будто воткнули тысячи иголок. Все нутро горело адским пламенем. Хотелось рвать волосы на голове, чтобы хоть как-то достать ЭТО из головы. Человек смеялся, нашептывая всякие гадости. Я их даже не слушал толком, но единственное, что я навсегда запомнил, так это фразу: — Пока ты тут развлекался, нас стало уже четверо. Теперь ты-это мы. И все… Дальше пустота, которая на всю жизнь будет со мной. Нет, я не потерял сознание. Я просто был слишком глуп все это время, раз думал, что этот человек больше не вернется. Я думал, что Чонгук спасет меня от всех бет и болезней, в чем ужасно заблуждался. Чонгук просто мальчишка, который изначально не понимал во что он лезет. Да я и сам не понимал какую опасность предоставляю этому маленькому доверчивому мальчику. Я-глупец, которому нельзя простить такую оплошность. Чонгук пытался помочь утихомирить мои боли, и заставить сесть на стул, чтобы больше никто не заметил этого, и меня в психушку раньше времени не упекли. Люди меня боялись, даже когда я просто шел, а сейчас они могут просто прибить меня, ради собственной безопасности. — Чимин, с тобой все в порядке? — Чонгук смотрел на меня так заботливо и взволнованно, что меня даже затошнило. Как можно с таким, как Я, так обращаться? Его тепло, забота, доброта и любовь должны быть предназначены не мне, а девушке, ну или хотя бы другому парню. Но главное, чтобы тот был НЕ ЧИМИНОМ. — Я-монстр, — я хотел сказать это только Чонгуку, поэтому просто прошептал, молясь, чтобы он услышал. Внутри находилось что-то чужое. Оно было не мое, это был не я. — Ты не монстр, — Чонгук шепчет так ласково, прижимая к себе настолько, что не усомниться в своих словах почти не реально. Но я знаю, что он врет. Знаю, что обнимает лишь для того, чтобы скрыть нотки вины за ложь в своих глазах. Но меня еще никто не обнимал так ласково и открыто, доверяясь настолько, что хочется плакать. Чонгук не понимает, что сейчас делает такое запретное действие, перечеркивая все правила между ними. — Чонгук, ты же понимаешь на что себя обрекаешь, с каждым разом все больше заставляя влюбляться в тебя? — я почти готов плакать. Звонок уже прозвенел, поэтому никого не было в буфете. — Я обрекаю себя на любовь к тебе, — Чонгук так ласково смотрит сейчас мне в глаза. И я не вижу лжи, страха и ненависти. Я вижу лишь необъятную любовь, доброту и грусть. Грусть… Этот такой сладкий поцелуй, но привкус крови тут есть. Внутри бушуют ураганы не из-за любви к Чонгуку, а из-за ненависти к себе, что я сделал ужасное дело. Я полюбил самого прекрасного человека на Земле — Чон Чонгука. И знаете, это было единственное, о чем я не сожалел тогда так сильно, как сейчас. Чон Чонгук, если ты когда-нибудь прочитаешь это… Знай, я тогда так хотел видеть тебя счастливым. Я не понимал, что я совершил глупость, поцеловав тебя. Ты был таким доверчивым, а я был ужасным эгоистом. Я любил тебя, Чон Чонгук. И я даже не знаю кто из нас главный герой этого рассказа. Наверное, мы оба тут просто второстепенные. Мы оба просто запутались. И мне так нравится получать порезы от этих нитей, в которых мы погрязли оба. Мы почти мертвы, Чон Чонгук. Но это еще не конец этой истории. Просто стоит подождать… В тот день… Мы поцеловались впервые. Мы совершили противозаконное действие прямо в школьном буфете. Мы были не такими, как все. Мы были такими… Неправильными!.. Но и одновременно такими Идеальными. Мы были бы лучшей парой. Были бы… Прошло около полугода. Мы начали «встречаться». Мы были такими юными и влюбленными. Мы были просто маленькими детишками, которые пошли по одной дороге. Никто не знал о нас, пока однажды Чонгук не вступился за меня… Я шел по темной улице, раздумывая над своей маленькой историей, которую я писал, пока на меня никто не обращал внимания на уроках. Там почти не было чего-то сверхинтересного, познавательного и прекрасного. Но Чонгуку нравилось ужасно, поэтому я решил продолжить ее, но пока не знаю как… На улице уже темнело, и думать было намного проще. Я люблю, когда никого нету рядом, отвлекающих меня от своих мыслей. Мои четыре личности уже познакомились со мной. Они были все очень разные: один очень любил рисовать, был романтичным ужасно и сентиментальным, но в то же время разумным и рассудительным; второй любил заниматься спортом и слушать уличные песни бродяг, но еще он был умным и всегда помогал мне с учебой; третий был таким тихим и замкнутым, но он был очень добрым и понимающим, поэтому часто помогал мне с выбором на жизненном пути; четвертая личность была моим детским другом, которому я жаловался раньше на проблемы, поэтому он впитал это, словно губка, отчего он стал очень злым и жестоким. Все, кроме четвертого, любили меня безумно, поддерживали и давали силы жить дальше. Четвертый являлся моим якорем, который тянет меня вниз. Он имел большую власть надо мной, потому что был со мной с раннего детства, но винил меня во всех бедах своего существования. Он говорил, что я-ничто… И я верил ему, потому что его голос был самым громким, звонким и честным, по сравнению с остальными. В тот момент они все разом замолчали, что аж от такой тишины стало жутковато. Я остановился на месте, оглядываясь по сторонам. Листья шуршали на ветках, а собачий лай был слышен далеко отсюда. Паника накрыла новой волной, потому что ощущение кого-то чужого в этом месте меня не покидало. Мне стало впервые так страшно за нас пятерых. Из темноты вышли несколько парней крупного телосложения. Для корейцев это редко, но для них, видимо, это является нормой. Страшно ужасно, когда в добавок еще все мои замолчали. Парни надвигались, а я с каждым их шагом ускорял свой. «Зачем ты бежишь? Не лучше ли просто сдаться?» Четвертый… Он вновь тут… Я пытался выкинуть его из своей головы, но тот лишь сильнее хватался за стенки черепной коробки. Я хотел просто убежать побыстрее, использовав второго, но они все словно затихли, наблюдая крушение их корабля, с которым они вместе уйдут на дно. Бежать я начал не помню с какого момента, но тогда Четвертый просто не умолкал ни на секунду. «Ты бежишь от самого себя. Прекрати бояться нас. Мы-твой главный страх. Ты думаешь, что остальные трое помогают тебе, поддерживают? Они лишь такие же, как я, которые заставим тебя хотеть того, чтобы больше твоей настоящей личности не было. Наша задача в твоей голове не помогать тебе, а убить тебя. Мы съедаем тебя изнутри, и ты очень даже „За“. Ты просто не стоишь нашей заботы и доброты. Ты-никто!». Я еще никогда так сильно не верил его словам. Мне никогда так сильно не хотелось просто сдаться. Я хотел добежать до моста, и спрыгнуть оттуда, отдаваясь морю. Я хотел жить один. В пустоте, тишине, которая будет заполнятся моими мыслями, а не чужими. Я хотел, чтобы я был собой, а не просто коробкой для пятерых разных людей. Я должен либо жить один в этой коробке, либо сломать эту коробку, и выпустить всех наружу. Одна душа на одно тело. Не может быть больше… Четвертый замолк быстро, но парни сзади стали намного ближе из-за моего медленного бега. В голове всплывают красивые моменты с Чонгуком, с моими личностями. И я понимаю, что это просто оболочка, за которой прячется ужасная жизнь вечно одинокого парня с четырьмя дополнительными личностями. Это не болезнь… Это смерть… Этот камень тогда так неудачно попался мне под ноги, поэтому я полетел на асфальт. Дальше я помню, как Чонгук заслонил меня, принимая все удары на себя, но на него они сыпались не с такой ненавистью, как изначально планировались. Чонгук прикрыл меня… И это была его такая ужасная ошибка, что он потом уж точно вспомнит этот момент и будет жалеть. Но мы любили друг друга. Настолько искренне, что не могли бросить все и разойтись. Мы были людьми, которые не могли существовать друг без друга. Чонгук ни дня не мог провести без меня, а мне не хватало всего Чонгука, без остатка на свежем воздухе. Мы не понимали, что это незаконно. Точнее, мы это осознавали, но всячески отвергали, чтобы лишний раз не заполнять ненужными мыслями голову. У нас не было такой бешеной страсти прикоснуться друг к другу на людях. Нет, мы почти не касались друг друга, кроме как нежных поцелуев и мягких объятий. Нам и нужно было больше. Мы не хотели нарушить наш покой. Нас не влекло друг к другу в сексуальном плане, мы хотели лишь любить друг друга, и наслаждаться обществом. Мне кажется, Чонгуку не нравились мои личности. Он любил лишь меня самого, что хоть как-то отрезвляло мою душу. И даже после этого случая, я думал, что все будет отлично. Как я ошибался. Те парни, которые напали на меня в переулке, являлись старшеклассниками нашей школы. Я глазам своим не поверил, когда увидел их в коридоре. Руки сразу запотели, а личности снова заглохли, отдавая пульт управление Четвертому. — Четвертый, только посмей, — голос Чонгук был грозен и груб. Я понимал, что сейчас четвертому лучше не лезть, но для него сейчас самый подходящий момент. «Он сказал мне помолчать? Ну уж нет, из-за его наглости, Чимин, я беру правление в свои руки». Я смотрю на себя снова со стороны, но я уже ощущаю себя спокойнее. Я просто зритель, который не может изменить ход сюжета. Я не понимаю, что происходит, но кино такое настоящее. Мои глаза меняют цвет, выражение лица приобретает гаденькую ухмылку. Я отхожу от Чонгука на метр, и вальяжно двигаюсь на встречу этим парням. Внутри все трепещит, но я не могу изменить сюжет. Я не режиссер, который придумал такой расклад. Чонгук догоняет меня, пытаясь схватить за руки и остановить. Я не слушаю его детский лепет, продолжая смотреть на громил. Чон теряет терпение, пуская первые потоки слез. Он упрашивает, умоляет, а мне все хуже и хуже. Я хочу туда. ДАЙТЕ МНЕ ПУЛЬТ!!! Чонгук не мог остановить меня. Он кричал слова любви настолько громко, что все ученики обернулись, чтобы посмотреть. Он прижал меня к себе так сильно, что я просто не мог сопротивляться. Вокруг происходил полнейший хаос, когда я вернул свое управление в руки, то просто не смог понять, что тут случилось. Я будто бы все забыл в один момент, и больше не понимал где я. — Чонгук, что здесь стряслось? — он так сильно прижал меня, что я просто не мог понять почему сейчас его тело дрожит. Я чувствовал себя ребенком, который не может успокоить своего отца. Я не чувствовал его теплых объятий, не слышал шума учеников. Я ничего не ощущал, будто бы меня и не было тут вовсе. Я хотел отпустить Чонгука, но я просто не смог этого сделать. Слабость одолевала меня. Я чувствовал потерю всего в этом мире. — Скажи, — слова давались мне с трудом. Я не мог даже губы разомкнуть, но я пытался. — Ты не жалеешь о своем решении? — Никогда, — так ласково и запретно. Чонгук смотрит своими заплаканными глазами на меня, и не может сдержать улыбку. «Он сошел с ума». — Я люблю тебя, мой мальчик. — Эй. Я старше тебя, — все, что я смог, так это улыбнуться. Мне было так тяжело держать свое тело. Я чувствовал, что это конец для меня. Я наконец смогу избавиться от груза нести за собой столько проблем и людей. Пришлось сломать коробку… Ты не сможешь жить нормально, пока не поймешь, что жизнь лучше смерти. Я понимал в тот момент, что моя жизнь не лучше смерти. Чонгуку будет больно какое-то время, но он справиться. Он забудет обо мне навсегда, и будет жить счастливо. Я надеюсь, что он будет счастливым. — Можно я посплю? — глаза сами уже закрывались, очень сильно клонило в сон, так что я не замечал врачей вокруг меня, которые пытались оттянуть Чонгука от «Заразы». — Конечно, родной. Поспи, — Чонгук улыбнулся мне, но слезы остановить у него не получалось. Я понимал, что это последняя наша встреча… Вот так вот, поэтому надо суметь… Надо сказать… — Я люблю тебя, Чонгуки, — я не помню его ответа. Я и не хотел его слышать. Мне все равно, что он скажет, ведь я видел все и так. Я люблю этого малыша… До сих пор…