Best of me

Аристотель открыл четыре логических закона: закон противоречия, закон исключённого третьего, тождества и достаточного основания. Есть, конечно, неизвестно кем открытый, но всегда действующий закон подлости, с которым хоть раз в жизни сталкивался каждый. А вот Хосок, кажется, только что, путём проб и ошибок, методом наблюдения и несколькими сложнейшими экспериментами, открыл свой, неопровержимый закон. Некую истину, которую он познал за несколько бесплодных часов лежания на грязной земле в парке. — Я тупой. — Поздравляю. Теперь и ты это знаешь, — Намджун устало трёт переносицу, нервно дёргает ногой и категорически отказывается пускать шумного эксцентричного Хосока в свою берлогу одиночества, покоя и смирения. — Я самый тупой человек на земле, — Хосок пропускает слова Намджуна совсем мимо, и они летят прямо в мусорное ведро, переполненное недописанными текстами неисполненных песен. — Я бы сказал, что во всей Вселенной, но и этого кажется мало для тебя. В обычной ситуации они бы уже погрызлись миллион раз, послали друг друга в самые глубокие места этого забитого гвоздями мира, а потом пили бы прохладное пиво на кухне и несли всякую чепуху о самонадеянных мечтах, которым суждено быть произнесёнными только в стенах этого унылого жилья, мрачного от исписанных вдоль и поперёк листков с корявым текстом, переполненным, однако, слишком большим количеством чувств. Но сейчас Хосок смотрит на него забито как-то, а Намджун и не находится, как себя повести, потому что что-то страшно-бушующее на дне тёмных зрачков Хосока ни к чему хорошему не приведёт. Намджун прислоняется к холодной стене, пропуская Чона внутрь, и закрывает дверь на два замка, предотвращая очередные потоки холодного осеннего воздуха, грозящего ворваться в прогретую квартиру. Но больше для того, чтобы эти стены пропитались ещё одним секретом, впитали его и никому не рассказывали. Хосок быстро скидывает тёплую, грязную от засохшего паркового болота, куртку. Ему, несмотря на погоду, жарко. Жарко от своих мыслей, от странной бури внутри, его тошнит от себя и ситуации в целом. Мутит и хочется сделать что-то совсем за гранью, хочется куда-то бежать без остановки несколько часов, хочется резко за ум взяться и домашку пойти делать, заперевшись в комнате на несколько недель, на крайний случай, просто исчезнуть. Хосок просто в какой-то момент переполняется этими чувствами и готов вот-вот взорваться, лопнуть воздушным шариком на ошмётки. Он набирает в грудь побольше отчего-то колючего воздуха и на дыхании только одном: — Тэхён влюблён в меня, — даже говорить такое кажется до абсурда смешным и неправильным. От этих трёх слов клубками ниточными всё сплетается внутри. И на губах оно непривычно так звучит, горьковато, остро, до приятного неприятно. — И? — спокойно произносит Джун, заваривая крепкий кофе, чтобы привести друга хоть в какое-то состояние. Он ерошит свои жёсткие волосы на затылке и думает о том, как Техёна вообще угораздило вляпаться в такого… Хосока. — В смысле «И?» — встаёт из-за стола Хосок и начинает нервно расхаживать по всему периметру маленькой кухни. — Сказал же, Тэхён.влюблён.в.МЕНЯ! Понимаешь?! — У Хосока искры в глазах, в сердце и в каждой пульсирующей вене на руках. А ещё это самое «пульсирующее» сейчас в глотке остервенело барахтается. Намджун вздыхает обречённо, поворачивается к другу и, опираясь о столешницу, скрещивает руки на груди. — Понимаю. Только не говори, что не знал, — изогнув бровь, спрашивает Намджун. Ну ахуеть блять. Ёбанное дежавю. Ему уже кто-то говорил это несколькими часами ранее. Грёбанный день сурка, чтоб его! — Откуда я мог знать?! — уже откровенно бесится Хосок. Ему волосы на себе хочется рвать, потому что с хрена ли об этом знают все, кроме него? — Боже мой, серьёзно? Это же очевидно. Возьми во внимание хотя бы то, что вы трахаетесь. — То есть мне стоит думать, что ты любишь всех девчонок, с которыми трахаешься, так получается?! Или Юнги был единственным, кого ты… — Не говори того, чего не знаешь, бро, — Джун еле слышно ударяет кулаком о столешницу и Хосок чувствует, как трескается поверхность, или это он сам надломился, или это сломанный Намджун опять напоминает о себе. Как-то слишком много поломанных вещей для такого маленького помещения. Дышать трудно. Хосок отворяет форточку, выветривая тишину. Атмосфера медленно разлагается и начинает прогнивать. Хосок буквально чувствует этот специфический запах и понимает, что не стоило затрагивать эту тему или даже заикаться этим именем в его присутствии. О том, что там между ними происходит, можно только догадываться. Есть хуева туча слухов и домыслов, на которых можно строить различные теории, но они в вечном законе противоречия и ровно ноль конкретики, поэтому с самого начала не стоило. Но Хосок — тупой и до него поздно доходит. Намджун хмурится, и снова вздыхает. Быть умным — сложно. А быть единственным умным человеком из всей их компании — ноша почти непосильная. — Знаешь, его чувства просто сложно не заметить. Тэхён всегда на твоей стороне, даже когда ты не прав. А ты почти всегда не прав. Он всегда больше думает о тебе, чем о себе и прежде, чем что-то ответить и как-то поступить, он всегда думает, понравятся ли тебе его слова или действия. Он ищет твоего одобрения и старается никогда не выглядеть расстроенным, чтобы не огорчить тебя. Он всегда отвечает на твои звонки после первого гудка, едет посреди ночи и забирает тебя пьяного из какого-нибудь клуба, прощает то, что иногда ты забываешь поздравить его с успешно сданным экзаменом, но сам никогда не забывает. И, если совсем серьёзно, он смеётся с твоих шуток, с которых-то смеяться можно только из жалости. Ты говоришь, что Тэхён сложный, но это не так. Он самый открытый человек из всех, кого я знаю. Это редкость. Единственный сложный человек — это ты, Хосок. Потому что ты всегда улыбаешься ярко, но хрен знает, что там у тебя внутри. И я бы на месте Тэхёна уже давно сдался, но у него, похоже, неисчерпаемое количество надежд, раз он до сих пор рядом, — Намджун уходит в себя и не сразу замечает повисшую тяжёлую тишину в помещении. Эта тишина почти осязаемая, липкая и вязкая, приклеивается к тебе мазутом и горячит кожу, раздражая слизистые изнутри. И вот он — первый сдавленный всхлип, разрезающий тишину, словно гром. Джун поворачивает голову в сторону источника и готов поклясться, что никогда такого не видел. Хосок зарылся руками в рыжие волосы и отчаянно всхлипывает, совсем как маленький, а его плечи дрожат от каждого судорожного вздоха. Хосока будто поставили перед большим окном, отдёрнули шторы и показали, что мир, в действительности, совсем не такой, каким он его себе представлял. Если бы он только знал, что всё обстоит именно так, он бы не начал этих странных, основанных только на сексе, отношений. Он бы никогда не переступал черту, он бы просто был рядом с Тэхёном, как друг. Он ведь смог бы? Намджуну хватает нескольких секунд, чтобы прийти в себя после увиденного, и он садится на корточки, укладывает руки на хосоковы колени и ничего не говорит. Словами в данном случае он не добьётся должного воздействия. — Можно я у тебя останусь сегодня? — шепчет Хосок, пытаясь сдержать уже редкие судорожные всхлипы. — Конечно. Оставайся, сколько хочешь, — понимающе улыбается Намджун и решает не вмешиваться с советами и своим мнением. Наверное, для Хосока, который не привык обдумывать наперёд свои решения, это слишком сложно для понимания и принятия. «Ему просто нужно немного времени» — решает Намджун и больше ничего не говорит. Уже позже, когда Намджун развалится звёздочкой на своей кровати, а Хосок свернётся комочком на мягком матрасе на полу, мысли начнут проедать черепную коробку со скоростью света, не позволяя заснуть. Если подумать, Тэхён никогда не отказывал Хосоку. Даже тогда, когда в шестнадцать ему вдруг резко захотелось поцеловаться с кем-то, или когда в семнадцать захотелось переспать с кем-то. Этим «кем-то» всегда оказывался невинный Тэхён. Хосок всегда таскался к нему со своими сумасшедшими тупыми идеями, а Тэхён отводил глаза, пялился в пол, а потом отвечал коротким кивком головы и еле слышным «Давай попробуем». Сейчас, когда на него вылили эту невыносимую правду, Хосок всерьёз задумывается о том, заставлял ли он делать Тэхёна что-то против его воли? Делал ли это Тэхён, потому что ему действительно было интересно, или это из-за того, что он не мог отказать старшему? — Со стороны кажется, будто я какой-то мудак, который, зная о чувствах Тэхёна, пользовался им, — выдавливает из себя Хосок. — Но ведь я правда не знал. Понятия не имел. Всё, что он слышит в ответ — это отдалённые звуки проезжающих машин за окном по шоссе и невероятно-громкий храп Намджуна. Хосок на это лишь усмехается и переворачиваясь на бок, хочет попытаться уснуть, но телефон где-то в запутанных узлах одеяла вибрирует пришедшим смс. От кого: «Тэ~Тэ» «Хён, ты в порядке? Не могу до тебя дозвониться». Хосок проверяет телефон. Восемь пропущенных. «Как экзамен?» «Не игонорь меня (╬ Ò﹏Ó). Я вижу, ты читаешь мои сообщения, фу таким быть» «Напиши хоть что-то» «Я волнуюсь…» Сердце Хосока пропускает колюще-ноющую боль насквозь и заходится в непонятных приторно-противных чувствах, которые юный организм упорно отвергает. Хосок вдруг спохватывается, будто какие-то неведомые силы подталкивают его к пропасти. Он судорожно ищет что-то в телефоне и осознаёт, что всё в нём забито Тэхёном (и это не только про перегруженную память телефона). Селки, смешные влоги, куча несмешных видео, скрины их переписок, где обязательно что-то пиздец глупое, но смешное, миллион ссылок на какие-то картинки и видео в инстаграмме. У них есть это — своё собственное, закрытое за дверьми, только между ними. Целые истории, столько эмоций, столько смеха, столько личного, приватного, не для посторонних, не для чужих ушей и глаз. Столько моментов, разделённых вместе, никому не показанных, никем не виденных, целая отдельная жизнь. И как только этого не было видно раньше? Вот Тэхён красит Хосоку ногти на ногах в ярко красный, потому что тот проспорил в каком-то тупом споре. Хосок жалуется, а младший только смеётся не переставая, и мажет мимо ногтей. Тэхён сидит на коленях пред старшим, увлечённо орудуя кисточкой от лака, а Хосок зарывается руками в его мягкие пепельные волосы, медленно перебирая их меж длинных пальцев и представляя почему-то совсем другое — пошлое, извращённое и обжигающе горячее. Хосок накручивает волосы Тэхёна и зажимает в кулак, оттягивая голову назад. Младший улыбается и Хосок понимает, что можно. С Тэхёном так можно. Только с ним. Вот Тэхён отдирает чёрную плиту, потому что жарка овощей — не его конёк. Хосок смеётся в этом видео, обзывает младшего «растяпой» и «рукожопом» (хотя сам не лучше), а Тэхён дуется притворно, посылает старшего куда подальше, а потом так же смеётся. Вот Тэхён выходит из моря, одинокие капельки солёной воды стекают по торсу, кожа песочная, мягкая на вид и под палящим солнцем, блестящая. Волосы серые, переливающиеся. Техён их рукой убирает назад, оголяя красивый лоб, он улыбается и машет Хосоку рукой. Весь сияет в этом лете и светится пламенем, что видно, наверное, даже из космоса. — Ты снимаешь? — голос глубокий, насыщенный, отдающийся эхом и замыкающийся в пространстве грудной клетки. — Ага. — Тогда стоит подписать «Из личного архива Чон Хосока. Двадцать седьмое августа две тысячи семнадцатого года». — Фу, как романтично, — плюётся Хосок и надувает губы, но этого, в кадре не видно, потому что там только его волосатые ноги и прекрасный Тэхён, от которого плохо-хорошо и прекрасно-отвратительно одновременно. — Это ты сейчас так говоришь, а потом за огромную сумму продашь это видео, когда я прославлюсь и стану знаменитым. Это эксклюзив. Only one. Видео прерывается, потому что в этот момент младший укладывается удобно на хосоковы колени, а Хосок уже привычно зарывается в копну мокрых волос и они вместе тогда встречают закат, что пестрит и переливается, на контрасте резонируя с голубыми пенистыми волнами. В закромах телефона ещё пятьсот подобных видеозаписей. Хосок, словно в трансе, пересматривает их все. «Восемнадцатое февраля две тысячи семнадцатый год, — голос младшего немного сиплый, потому что глупо ходить зимой с не высушенной головой без шапки. — С днём рождения, хён. Прости, что не могу прийти. Температура под сорок. Смешно. За окном минус сорок, а мне жарко даже в майке. — И в подтверждение слов кашляет. — Я хотел тебе спеть поздравительную песенку, но это слишком банально. Вместо этого спою другое, — видно, что Тэхён немного нервничает. Он прокашливается в кулак, ставит камеру на стол, подключает синтезатор и несколько минут всё настраивает. Нажимает на какие-то аккорды, крутит рычажки, а потом останавливается переводя дыхание и начинает: Ты для меня всё в этом мире, Обнимай меня крепче до боли, У нас было что-то общее, И ты этого не отнимешь, Надеюсь, что это навсегда, Ты мой, День за днём, Зимой, летом, Даже если сам не знаешь. У Хосока руки дрожат, внутренности дрожат и склеиваются незамысловатыми картинами все истины. И странное чувство внутри — вроде бы ещё не любишь, а мысли все лишь об одном человеке… Ты взял надо мной верх, Так что, пожалуйста, не бросай меня. Хосок думает, что настоящая близость обычно начинается издалека. Он буквально чувствует бетонный фундамент, что выстроил Тэхён своими чувствами. Крепкие твёрдые пласты в диагональ океану. Я не думал, что мне настанет конец, Но если он есть, почему же тебе не стать им? Я хотел быть тёплой волной, Но почему же я не знал, что ты океан? Что я делаю? Говорю на твоём языке, Я вдыхаю твоё дыханье, Я буду тобой, держи меня, Я поцелую твой меч. Хосок знает, что нельзя остановить время, но ради любви оно иногда останавливается. Тот самый неуловимый момент, когда стрелки на часах останавливаются, весь мир погружается в дымку и ты остаёшься наедине со своими чувствами. Нераскрытыми до конца и не сформировавшимися, не имеющими плоти и крови, но так явно ощущающимися всем организмом. Я не верю самому себе, Словам, которые я говорил сам себе тысячу раз, Не уходи от меня, Неважно, сон это или явь, А важно то, что ты рядом со мной, Спасибо. Эта неестественная тяга друг к другу, эта эфемерная взаимозависимость — это чудо, облечённое в оболочку оправданий и дружбы. Словно бриллиант в ореховой скорлупе. Его только расколоть, выудить оттуда и вечность носить в своём кармане. Пальцы через раз попадают по сенсорным клавишам и приходится переписывать одну фразу, кажется, несколько сотен раз. На деле только два, но и это кажется невыносимо мучительным. Кому: «Тэ~Тэ» «Мне очень плохо, Тэ. Спаси меня…» Никаких смайликов, скобочек и ничего, что бы хоть отдалённо говорило о том, что с Хосоком действительно всё в порядке. От кого: «Тэ~Тэ» «Ты пьян? Ты опять в полиции? Где ты? Я заберу тебя» Кому: «Тэ~Тэ» «Я не пьян. Просто мне так отвратно» Тэхён читает сообщение несколько часов, потом ещё несколько часов отвечает на него и Хосоку всё это время кажется, что он безвозвратно стареет и ссыхается. Ему кажется, что ответ сейчас должен прийти размером в несколько томов сочинений Шекспира, но на деле только: «Приезжай» И внутри целая буря и безумие, граничащее с чем-то ирреальным. Хосок срывается с места, разворашивая импровизированную постель, одевается в темноте кое-как на ходу и громко хлопает входной дверью. Он будет бежать по шоссе, выдыхая клубы тёплого пара и спешить, непонятно зачем. Ведь Тэхён всегда дожидается. Даже сейчас, когда на улице минус пять, а на часах почти три утра. И Хосок даже не будет знать, что ровно через три минуты после его ухода, босоногий Намджун пойдёт закрывать за ним дверь и, ложась обратно в постель, будет желать того, чтобы у них Тэхёном всё закончилось не так, как у него с Юнги, потому что это будет слишком жестоко.

***

Хосок холодный, промозглый и запыхавшийся, с всё ещё грязной курткой и безумными глазами, он много раз жмёт на кнопку звонка и когда заспанный Ким в одних пижамных штанах открывает дверь, сразу же сгребает его в своих объятиях. — Ты какой-то странный. Точно всё в порядке? — хрипит Тэхён и на холодные объятия отвечает горячо, придвигаясь ближе. И даже то, что жёсткая ткань куртки раздражает нежную кожу — ничуть не смущает. Хосок отстраняется, всматривается в большие озадаченные глаза напротив, почти всхлипывает от нахлынувших чувств и просто тянется губами к пухлым губам младшего, не разрывая объятий. Целует.