Best of me

Flashback

В молодости мы горы сворачиваем, а потом пытаемся выбраться из-под них. Юность всегда самоотверженна.

Тэхёну бы свернуть свои чувства в тонкую фольгу и дать выкурить Хосоку сполна, затяжка за затяжкой, медленно, со вкусом. Хосока в его жизни так много, что катастрофически мало. Даже когда заполняет своим смехом всё пространство — мало, даже когда обнимает за плечи, притягивая к себе — мало; или когда шутит, что ничего и никогда не разрушит их дружбы — Тэхён задыхается от того, как ему этого мало. Оттого ли, что Хосок был первым человеком, с которым он смог подружиться? Оттого ли, что он единственный мог его рассмешить? Или потому что рядом с ним хотелось покорять вершины и завоёвывать мир? Осознание того, что Хосок крепко-накрепко его к себе привязал, не отпускает с первого дня знакомства, кажется с одиннадцати лет. Минута — привязать ниткой, час — опутать верёвкой, день — закрепить канатом, а потом вечность железными прутьями заковывать. У Тэхёна алкоголь по венам и горький привкус сигарет на кончике языка и в лёгких. Он впервые сегодня попробовал курить. Зрачки бегают по углам задымленной комнаты, пытаясь выцепить Хосока, но тщетно. Его отсутствие напрямую влияет на настроение Тэхёна, у него паника начинается, потому что вдруг в голову насильно влезает мысль, что однажды он и в своей жизни не сможет найти Хосока. Будет врезаться глазами в замыленые силуэты других людей, резаться о другие не его глаза и цепляться руками за прокуренный воздух. Да, не эти мысли должны быть у него в голове в собственный выпускной, на шумной вечеринке в честь окончания старшей школы. Но реальность такова, что Тэхён стоит среди шумной толпы, прямо посреди комнаты, чувствуя себя центром этого смерча из веселья, счастья и радости. Он сейчас в диссонансе с атмосферой, потому что рука не нащупывает Хосока рядом, а пьяный мозг проецирует исчезновение не на минуту, но в вечность. Тэхён срывается как-то слишком резко, будто его ударило током. Паника усиливается, а дверь на балкон кажется светом в конце туннеля. Он врезается в случайные тела, ноги путаются, а дыхание отчего-то сильно сбивается. Мокрая, тогда ещё ярко-красная чёлка прилипла ко лбу и дрожащие руки уцепились за спасительную ручку, резко дёрнув дверь на себя. Мгновенно обдало холодным майским вечером, приятным запахом автострады и пылью. В груди воздух потихоньку вытеснял сигаретный смог, и на секунду стало легче. До тех пор, пока глаза не приоткрылись и не натолкнулись на что-то совсем личное, то, на что Тэхёну нельзя было смотреть. Ким Намджун, рассеянный всегда и немного нелепый. Мин Юнги, к которому подступиться ни с какой стороны нельзя. Ким Намджун, у которого милые ямочки, когда он улыбается, и совершенно бандитский разрез глаз. Мин Юнги, что холоднее атлантического океана, покрытого толстым слоем льда. Ким Намджун, которому нравится чуть ли каждая девчонка в районе. Мин Юнги, который кроме себя, кажется, вообще никого не любит. Боже, они целуются. Руки Намджуна под чёрной кофтой Юнги, прижимают крепко-крепко, его губы на чужих губах. Ресницы у обоих дрожат, глаза закрыты и одному Богу известно, что они там под веками видят. Руки Юнги в розовых волосах Намджуна, легко перебирают их, несильно сжимают и оттягивают. Кончики пальцев красные, потому что холодно, губы такие же красные, потому что зацелованные. Идеальное соотношение тел, пропорций, губ, рук, чувств. Словно два пазла, что подходят только друг другу. Интимно, возбуждающе, так, словно они делали это множество раз. Тэхён и не знал, что они могут так: с немного покрасневшими щеками, то ли от холода, то ли от чего-то другого; так страстно, но с неподдельной нежностью. Тэхён, оставаясь незамеченным (потому что вроде как не до него сейчас) сглатывает что-то тяжёлое и густое, вставшее прямо в горле, проталкивает его дальше по трахее и чувствует себя лишним. А ещё почему-то ярко видит в них себя с Хосоком. Лицо становится в цвет волос и руки сжимаются на лёгкой ткани свободных штанов. Он насильно заставляет себя протолкнуться обратно в душное помещение и прокашливается, давая себе возможность отдышаться. Это так странно и необычно, так непохоже на них, но если они чувствуют друг к другу хотя бы половину того, что ощущает Тэхён к Хосоку, то им всё простительно. Даже то, что они, как одни из лучших друзей, могли бы и поделиться своими отношениями. Уж кто-кто, а Тэхён бы точно принял. На плечо вдруг ложится тяжёлая рука, а знакомый пьяный голос с хрипотцой вызывает озноб. — Тэхёни-и, ты где был? Я тебя везде искал, — икнул старший, наваливаясь ещё больше. — Мне плохо, отведи хёна в ванну. Тэхён цокает слишком громко, поддерживает старшего за талию и ведёт в нужном направлении. Он не упрекает и не перечит Хосоку никогда в его желании выпить, потому что права не имеет, хотя безумно хочется иногда его бутылкой об голову приставить хорошенько. Они заваливаются в ванную комнату, Тэхён на ощупь закрывает дверь на защёлку, чтобы одноклассникам, резко приспичившим закинуться какой-то дрянью, не удалось их потревожить. Тэхён тащит Хосока к ванной, тот заваливается в неё и больно бьётся бедром о бортик. Тэхён включает прохладную воду в душе и направляет его на старшего. — Ты чего творишь, мелкий?! — ругается Хосок, потому что холодно вообще-то. — Ты закинулся чем-то? — слишком серьёзно спрашивает Тэхён, видя эти чересчур расширенные зрачки, похожие на чёрные дыры. У самого трезвеет в голове со скоростью света, больше быть пьяным не хочется. Хосок вместо ответа резко дёргает младшего на себя, затаскивая в ванну. Тэхёну ударяет целым потоком прохладных струй душа прямо в лицо, он вскрикивает как-то смазано и жмурится слишком сильно. — А что, нельзя? — спокойно отвечает Хосок. Техён медленно открывает глаза. Голос у Хосока хриплый, низкий, продирающий до мурашек. А ещё его глаза поглощают в себя полностью, заставляют Тэхёна сжиматься внутри и напрягать своё тело, потому что такого сильного потока адреналина он неспособен выдержать. И даже сейчас ему Хосока мало, катастрофически недостаточно. Можно. Тебе всё можно. Всегда. Даже если ты этого не знаешь. У Хосока отчего-то лицо слишком серьёзное и сосредоточенное. Он смотрит то в глаза, то на губы и Тэхёну всего на секунду кажется, что тот собирается поцеловать его. В голове всплывает картина на балконе, к щекам приливает горячая кровь. Они так близко, почти соприкасаются дрожащими ресницами, буквально дышат друг в друга, смешивая запахи алкоголя в какую-то сумасшедшую взрывоопасную смесь. У Хосока пальцы худые и длинные, они проходятся по щеке Тэхёна, от огненно-красных мокрых волос, до мягких губ. Просто вот так привязываться каждый день, лежать, смотреть друг другу в глаза, несмело, по-дружески, но в то же время интимно близко, запредельно близко, невыносимо близко. Кончиками пальцев по оголённым нервам и дыханием, что оглушает больше самых громких слов. — Ты такой милашка, — Хосок улыбается, а Тэхён хочет задохнуться собственным возмущением. И не потому, что его обозвали милашкой, а потому что эти ямочки нелегальны, они способны убивать, долго и мучительно. Так нельзя улыбаться, это непростительно. Это обезоруживает, за такую улыбку хочется отдать всё, что у тебя есть только лишь за шанс провести подушечкой пальца по неглубокой выемке. Этого Тэхёну будет вполне достаточно, чтобы умереть. И он прикасается, несмело и немного неловко, получая сдавленный выдох, обжигающий руку, получая какое-то необычайное удовольствие, словно при просмотре картин Ван Гога: творится какая-то хрень, ты не понимаешь, что происходит, но если тебе это нравится — значит всё в порядке. А потом Тэхён чувствует горячие пальцы на своих губах, он задерживает дыхание и подаётся немного вперёд. Его встречают на полпути, и прикасаются по сумасшедшему нежно, горячими губами, словно раскалённой лавой. Сминают губы, зубами сдирая омертвевшую кожу на нижней губе. Губы красные, уже болят и неизвестно, сколько времени проходит. Даже не касаясь языками и не заходя дальше, Тэхён готов поклясться, что возбудился только от дикой мысли, что они сейчас целуются, в ванной, в разгар вечеринки, в день окончания старшей школы. Лучший день в его жизни. То, что после этого Хосок сказал «Прости» и вывернул содержимое желудка на Тэхёнову одежду — не в счёт. Он всегда портит хорошие моменты, просто мастер разлагать атмосферу. И как потом неловко стоять на балконе, вдыхать прохладный сладкий воздух и смотреть Хосоку в глаза, за спиной которого стоят Намджун и Юнги, между которыми ничего нет, но есть. Они еле сталкиваются плечами, но Тэхён не будет докапываться. — Я надеюсь, мы сможем поступить в один универ и воплотить все наши мечты, — выдыхает Намджун так, что этому нельзя не поверить. В руках у него полупустая банка пива и полное сердце надежд. — Мы сделаем это! — вдруг кричит Хосок, больше всех сейчас воодушевлённый. — Мы сделаем это! — повторяет Тэхён куда-то в небо, выдыхая облако горячего пара. — Вы дебилы, — констатирует Юнги и отпивает остывшего кофе из керамической кружки под смех остальных. Он и сам ухмыляется, когда этого никто не видит, потому что за этими придурками он готов хоть на край света. Над головой скопище звёзд, в карманах пустота, но сердца переполнены мечтами, ожиданиями и основательными надеждами. И чётким осознанием того, что молодость по-настоящему прекрасна. Прекрасна ровно до того момента, когда Чон Хосок предложит поцеловаться по-настоящему и они больше не смогут остановиться. До того, как Мин Юнги узнает о своём диагнозе и решится бросить Ким Намджуна. До того, как появится слишком влюбчивый Чонгук и всевидящий Пак Чимин, переворачивая всё с ног на голову. И сейчас, когда Чон Хосок целует его на пороге собственной квартиры, Тэхён вдруг вспоминает первый поцелуй, тот короткий майский вечер и время, что как сквозь пальцы вода, иссякает. За него иногда так хочется ухватиться, догнать, остановить и попросить передохнуть. Но оно уже слишком впереди. Тэхён это понимает, поэтому только цепляется за грязную куртку Хосока и пытается запомнить каждый грёбаный миг рядом со своей первой любовью.