Этот вечер еще можно спасти

      Самая романтическая идея для вечера — наблюдать заход солнца, свернувшись калачиком в его объятиях.       Или заказать еды в номер, болтать о всякой ерунде, зажечь свечи и смотреть сквозь огонь в глаза напротив, дарить улыбку, тепло рук и знать, что вас не потревожат, или хотя бы надеяться, что этот вечер ничего не сможет испортить. — Антош, ты знаешь, — Ира улыбнулась и опустила глаза в тарелку с салатом. — Спасибо тебе… — Ты у меня такой романтичный, —  светловолосый парень, сидящий напротив, откашлялся, скрывая улыбку, и девушка фыркнула: — Не иронизируй. — Да я не… — начал Шастун и запнулся, оборачиваясь на внезапный стук в дверь. — Ты кого-то ждешь? — Кузнецова нахмурилась и обернулась на висящие на стене часы, которые показывали десять часов вечера. — Нет, не жду, — Антон покачал головой и подошел к двери, уже, похоже, зная, кого он за ней увидит. — Привет, — улыбающийся Арсений был настолько счастлив, словно выиграл в лотерею и мечтал срочно поделиться радостью с товарищем по сцене. — А я тут к тебе по делу шел, и… — Привет, — вздохнул Антон и обернулся. В дверном проеме стояла Ира и с волнением смотрела на внезапного гостя. При виде нее Арсений радость свою поубавил, но в коридор вошел и, кажется, уходить не собирался. — Арс, какого ты приперся? — прошипел парень и прищурился. — Извините, мне пора, — внезапно активизировалась девушка и подхватила со стула свое пальтишко. — Ир, ты куда? Подожди, — Антон взволнованно метнулся к ней и схватил за руку. — Не уходи, мы же… — Извини, я забыла тебе сказать, у меня через сорок минут встреча с подругой. Спокойной ночи, — Ира кивнула стоящему у шкафа-купе Попову, а затем встала на цыпочки и поцеловала парня в щеку.  — Я позвоню, — бормотнул парень, наблюдая за тем, как входная дверь со стуком закрывается, и на мгновение становится очень тихо. — Ну извини, я не знал, что у тебя романтический вечер, — первым нарушая тишину, произнес Арсений таким тоном, что было не понять: действительно он не знал или все-таки знал. — Ага, вечер, который ты испортил, — Антон покачал головой и прошел в гостиную, где был накрыт небольшой столик. — Ого-о, свечи, вино… да тут явно что-то отмечали, — улыбающийся Арсений прошел следом, не сохранив и следа печали на лице за свое внезапное вторжение. Мужчина подошел ближе к широкому блюду с запеченной рыбой и принюхался. — Боже, и вы это ели? Странновато пахнет. — Попов, тебе чего надо, а? Ты испортил мне свидание, критикуешь еду, говоришь, что пришел по делу, хотя я знаю, что это не так. Сказать тебе, чего ты приперся, а? — Антон, ухмыляясь, подошел ближе и оперся руками о край стола, прожигая взглядом темноволосого мужчину. Арсений, улыбаясь слегка кивнул, как бы давая понять, что ему весьма интересно.  — Тебе просто вечером некуда было пойти и, вероятно, не с кем. Так вот, социальная служба помощи одиноким мужчинам с кризисом среднего возраста находится по другому адресу, — произнес парень и, дунув, погасил одну из свечей. — Грубо, Шастун, как грубо. А может, я соскучился? — Арсений скрестил на груди руки и покачал головой. — Или тупо ревнуешь, — Антон вздохнул, а затем отошел к окну и, отдернув штору, открыл окно, присаживаясь на широкий подоконник и вынимая из кармана джинсов сигареты. — Ну ладно, Шаст, не обижайся, у меня есть идея, как спасти этот вечер, — Арсений медленно подошел ближе, а затем чуть наклонился, касаясь губами мягких губ со вкусом сигаретного дыма. — Отвали, — беззлобно бросил Антон, легонько толкая мужчину в плечо и вновь затягиваясь дымом. — Завтра съемки, пора спать. — Шаст, не гони, спать он собрался. Говорю, поехали, будем спасать твой вечер. — А может, тут потрахаемся? Ты же за этим пришел, — Антон щурится, выдыхая в потолок столп дыма. — Пошляк ты, ясно тебе? Или на тебя так Ирочка влияет?  — Еще слово, Попов, — и эта тарелка с рыбой окажется у тебя на голове, — хмурится светловолосый парень и тушит окурок в пепельнице. — Выметайся. — Ну ладно, тогда я пойду, — кивает мужчина и смотрит так, что по коже бегут мурашки, а низ живота сладко тянет, и в этот момент Шастун ненавидит их двоих, но Арсения больше. Он прикрывает глаза, проваливаясь в вихрь ощущений, разнообразных эмоций, чувствует на себе прикосновение чужих рук.       Он открывает глаза, снова обнаруживая себя среди разномастной толпы; в уши бьет музыка, а напротив он. Арсений Попов.       Как он поддался уговорам и позволил затащить себя в этот клуб — Антон не помнит, да это уже и неважно. Мозг пьян и не желает думать ни о чем, кроме музыки, танцев, бездонных глаз напротив. Арсений обещал спасти этот вечер и, похоже, неплохо справлялся с поставленной задачей.       Горячее дыхание обжигает кожу, а руки прижимают ближе, и тела сливаются в танце в единое целое. — Поехали домой, — жарко шепчет мужчина и увлекает светловолосого парня за собой, но по пути толкает дверь, на которой изображен джентльмен с тростью. — Охренеть, — вырывается у питерского джентльмена при виде мужского туалета. Темные стены, потолки, блестящие черные писсуары, кабинки, умывальники и огромное зеркало на всю стену с подсветкой, как у зеркал в гримерных. — Видел бы ты сейчас свое лицо, — Антон хихикает и несколько раз щелкает мужчину на свой телефон.       Зеркало отражает их двоих, глаза и намокшую челку, упавшую на лоб, и румянец на щеках Арсения. В этом освещении импровизатор настолько прекрасен, что Антон, не сдержавшись, подходит к нему со спины, касаясь губами нежной кожи на шее. — Здесь камеры, Шаст, — раздается тихое, и мужчина распахивает глаза. Несколько камер у кабинок захватывают обзор, но до зеркала, видимо, не достают. — Плевать. — Распахнутая куртка медленно сползает с плеч под ноги, а длинные пальцы скользят под одежду, оглаживают горячую кожу. Устоять невозможно, да он и не пытается. Арсений, улыбаясь, ластится под горячую ладонь, позволяет руководить собой, но в одно мгновение роли меняются, и вот уже Антон прижат к стене, а его шею, плечи покрывают жаркие поцелуи и укусы. — Только попробуй, — тихо стонет парень, но, кажется, слишком поздно: на ключице алеет засос, за который перед гримерами и костюмерами завтра будет стыдно. — Извини, не удержался. Ты очень вкусный, — хихикает мужчина и охает от того, что длинная рука скользнула под ремень его джинсов. — Я отомщу, — шепчет Шастун, захватывая в плен чужие губы. Его руки скользят ниже, оглаживая спину, сжимая упругие ягодицы. Тяжело дышащий Арсений Попов настолько сексуален, что устоять невозможно. Мерзавец выгибается, старается потереться пахом о пах партнера, и вечер перестает быть томным. — Ты знал. Ты специально пришел и все испортил, — хрипло шептал светловолосый парень, рывком сдирая чужие джинсы. — Я смотрю, ты не сильно расстроен, — мужчина хрипло смеется, откидывая голову назад и руками цепляясь за край хромированной раковины. Длинные пальцы, увитые кольцами, скользят по напрягшемуся члену сквозь ткань боксеров, а затем и вовсе освобождают его от ненужного тряпья. Антон, не отрывая взгляда от глаз напротив, скользит вниз, словно пробуя на вкус, обводит языком солоноватую головку, наблюдая за тем, как меняется взгляд мужчины сверху. Длинный язык скользит снизу вверх, дразня и играя, а затем теплые губы смыкаются на возбужденном стволе и вбирают его почти целиком, сходу задавая бешеный темп. Тихие стоны, переходящие в хриплое рычание, отбивались эхом от стен, оглушали, сводили с ума.       Арсений выдыхает, а затем рывком тянет за шиворот вверх светловолосого парня, впиваясь в его губы, двигает бедрами, соприкасаясь своим членом о чужой, вырывая из груди парня тихий всхлип. — Мой, только мой, — тихий шепот распаляет, и крепкая рука надрачивает им двоим одновременно. Второй рукой Арсений прижимает ближе, целует грубо, напористо, жарко, забирает весь воздух, дарит эмоции, страсть. Через мгновение они кончают, и белёсое семя пачкает Арсению руку и впалый упругий живот. Мужчина наклоняется, слизывая капли с горячей кожи, а затем вновь жадно целует покусанные и горящие губы. — Я надеюсь, этот вечер спасен, — Попов улыбается, отворачиваясь, моет руки. — Надейся, — Антон, натянув штаны, закуривает, а затем, не сдержавшись, утыкается мужчине в плечо, едва различимо шепчет: — Спасибо.       Вместе они выходят в прохладную московскую ночь, и Арсений поплотнее запахивает куртку, а затем оборачивается на рядом стоящего парня. — Ну давай, до завтра.       Антон выдыхает сизый дым, кусает губы, а затем решается: — Что, вот так и уйдешь? — А что еще остается? Ты же сам говорил мне: «Выметайся», — Арсений пожимает плечами и отворачивается. — Ну, у меня есть бутылка виски, мы могли бы… — Антон запинается, чувствуя себя последним идиотом. — Что? — голос Арсения какой-то хриплый, и он оборачивается. В свете неона его глаза блестят каким-то невероятным хищным блеском.       Мужчины смотрят друг другу в глаза, и их взгляды красноречивее любых слов, поступков и действий. Завтра будет новый день, наполненный новыми эмоциями, переживаниями, мыслями; новый день и взгляды двух мужчин друг на друга. А пока только сегодня, и есть еще время спасти эту ночь…