Молчи тише

Он закрывает ей рот ладонью, чтобы она была тише, и, последний раз рвано дернувшись, выходит из нее, касаясь нижней губой разгоряченного лба девушки. Маринетт осторожно опускается на пол, чувствуя дрожь в ногах, и опускает подол лилового платья, мягко разглаживая хлопковую ткань на животе. Габриэль бросает на него взгляд и сдерживает в себе горький выдох, сразу же застегивая молнию и ремень на брюках. Девушка поправляет волосы, наблюдая за ним, а после медленно подходит ближе, слегка касаясь рукой кончиков его пальцев и привставая на носочки. Мужчина чуть отводит голову в сторону, Маринетт поджимает губы. — Ты стал реже меня целовать, — замечает она, надевая на правую ногу лодочку. Габриэль застегивает пуговицы жилетки и смотрит в зеркало, пересекаясь с ней взглядами. — Это не так. — Так, — настаивает она. Габриэль качает головой, но не предпринимает никаких действий, и Маринетт коротко кивает, направляясь в сторону выходя из гостевой спальни. — Я беременна, а не заразна, — сообщает ему девушка и, не дожидаясь ответа, выходит в коридор, чтобы снова присоединиться к гостям. Вечеринка в честь ребенка — это самое глупое мероприятие, на котором ей приходилось быть, даже несмотря на то, что это событие было организовано по ее душу. Маринетт никогда не нравилось быть в центре внимания, ей было комфортно разделять его. С Габриэлем на показах, встречах со спонсорами, фотосессиях. Но не сейчас. — Ох, у тебя такой аккуратный животик, Маринетт, — щебечет Хлоя, не отходя от подруги буквально ни шаг с того момента, как она вернулась обратно к гостям в сад. — Боже, как я рада, что ты теперь тоже наслаждаешься этим! — О, да, море наслаждения, — едва скрывая сарказм за обворожительной улыбкой, отзывается Маринетт, лениво потягивая из трубочки ананасовый сок. — Какой у тебя срок? Маринетт отставляет стакан на столик и опускает руки на живот, слегка его поглаживая. — Начало четвертого месяца, — кивает она. — Это так чудесно! — снова восхищается она. — Лучшее время! Никакого больше токсикоза, снова хочется секса... — Да, спасибо, Хлоя, — прерывает ее Маринетт. — Софи проснулась или мне кажется? Попытка спровадить до одури счастливую подругу оказывается удачной, и Хлоя тут же мчит к стоящей в тени коляске, начиная слегка ее покачивать. К счастливой мамочке тут же ретируется Натаниэль, обнимая супругу за талию, и Маринетт тошнить начинает от всей этой картины. Она закатывает глаза и отводит взгляд, снова принимаясь за ананасовый сок. Сегодня собрались все их близкие друзья и родственники, и Маринетт смеется про себя до хрипа, что умудрилась снова провести хорошо время с Габриэлем буквально у всех под носом. Хлоя и Нат воркуют над проснувшейся дочкой, Адриан о чем-то разговаривает с Нино, постоянно улыбаясь, Аля уже около часа не выходит из дома на улицу, Сабин суетится в гостиной с приготовлениями к главной фишке этого торжества, а Габриэль и Том стоят у барбекю и жарят стейки. Точнее, Том жарит, изредка потягивая пиво, а Габриэль находится неподалеку, иногда прикасаясь губами к бокалу сухого красного и стараясь не смотреть ни на кого, кроме своего вынужденного собеседника. Маринетт кусает нижнюю губу, когда замечает, что он не застегнул верхнюю пуговицу рубашки, и едва подавляет в себе желание подойти и расстегнуть их все. Чтобы избавиться от таких мыслей в неподходящий момент, она решает вернуться в дом и хоть чем-то себя занять. А еще она хочет, чтобы этот день поскорее закончился. — Тебе помочь? — с порога произносит Маринетт, с облегчением глядя на наконец освободившуюся подругу. Аля поднимает глаза и улыбается, убирая со щеки кусочек заварного крема. Она делает розовые и синие розочки на верхушку торта, сама попросила у Тома сделать последние штрихи, а тот и не был против, потому что и сам хотел немного отдохнуть и пообщаться с Габриэлем. — Отдыхай, детка, сегодня твой день, — возвращаясь к занятию, отвечает она. Маринетт прислоняется спиной к кухонной тумбе и хватает из вазы зеленое яблоко, начиная без надобности крутить его в руках. — Аля, ты после рождения Эллиота совсем не спишь, тебе тоже нужен отдых... — Вам обеим нужен отдых, девочки мои, — появляется на кухне Сабин и суетливо забирает из рук Али заварной крем. — Идите на свежий воздух, выпейте лимонад, я все закончу сама. — Мам... — Это приказ, — настаивает Сабин. — Давайте, живо-живо, — прихлопывает она в ладоши, указывая им на дверь. Маринетт сдается, когда мама легонько целует ее в лоб, и берет Алю под руку, направляясь в сад. Они медленно идут по дорожкам и молчат, дышат воздухом, и Маринетт изо всех сил старается заглушить свои слишком громкие мысли. Официант приносит им лимонад, и они садятся в два мягких кресла под зонтиком. Аля благодарит официанта и изредка бросает взгляд на подругу. Ждет. Преданно ждет, когда наступит подходящий момент, и та наконец сама с ней заговорит. Сама скажет что-то, что давно горит у нее на языке. Но Маринетт молчит. Молчит и смотрит на то, как спокойно и стойко держится Габриэль, о чем-то разговаривая с ее отцом. — Вздрогнем, как будущие дедушки, — смеется Том, протягивая вперед бутылку пива, и Габриэль сдержанно протягивает свою бутылку, после открытия которой так и не прикоснулся к содержимому. Маринетт попросила его быть приветливым с ее отцом, не быть слишком чопорным и холодным, и Габриэль, кажется, даже немного старается, хоть и не понимает в принципе этой неприятной привычки Тома звонко чокаться бутылками перед каждым глотком пива. Габриэль терпеть не может пиво. — Кого хочется больше, внука или внучку? — интересуется Том и переворачивает щипцами стейк. Вино встает поперек горла от этого вопроса, но Габриэль держит себя в руках. Шипящие звуки капающего на угли масла заполняют воздух, помогая прийти в себя. — Я хотел бы внука, — продолжает тему Том, — учил бы его печь, сделал бы первоклассным пекарем! А Вы? Габриэль чуть ведет линией плеч. — Я не знаю, не задумывался, — сухо отвечает он, но взгляд сам снова возвращается к ней, сидящей под сенью деревьев. Такой хрупкой и маленькой, такой чистой и грязной. Такой его. Его Маринетт, что носит под сердцем жизнь, которую породил не он. — Лишь бы ребенок был здоров. Маринетт ощущает его взгляд на своих плечах, поворачивает голову и смотрит в самую душу. Она чувствует себя преступницей, которая нарушила все законы, что только возможно, но при этом не испытывает ни капли сожаления или раскаяния. Не чувствует своей вины, и ее поражает собственное безразличие к голосу совести, который давно охрип. — Непривычно видеть его таким, — врывается в ее мысли голос Али, и Маринетт отводит взгляд, вливаясь в разговор с подругой. — Кого? — не понимает она. — Габриэля, — кивает Сезер, и Маринетт снова приходится испытывать эту муку. Смотреть на него. — Каким таким? — Домашним. Маринетт позволяет себе улыбку, когда видит, как они с Томом снова чокаются бутылками и просто пьют пиво, поддерживая обычный диалог. Габриэль просит официанта унести на стол часть готовых стейков и снова отпивает вина, потому что Маринетт знает, что он лишь делает вид, что пьет то, что находится в бутылке. — Подруга, давай на чистоту. Аля решается начать разговор сама, потому что не выдерживает того, что видит. Она не глупая, она, кажется, единственная, кто видит хоть что-то, чего не замечают другие. Она видит, как он смотрит на нее, и как она на него смотрит. Маринетт не дарит таких взглядов Адриану, давно не дарит. Она перегорела к собственному супругу задолго до свадьбы, и Сезер поражает, как слепы остальные. Но не ей судить. — Тебе есть, что мне рассказать? Маринетт поджимает губы, отводит взгляд от Габриэля и, опуская голову вниз, чуть гладит живот. Аля замечает, как Габриэль бросает на нее секундный взгляд и снова возвращается к диалогу с Томом. — Холоден, как и всегда, — констатирует Сезер. — Шифруется божественно. — Ничего такого, Аля... — За дуру меня не держи, — немного резко отвечает девушка. — Подруга, я не говорю с тобой об этом, но я не идиотка. Я правда не понимаю твоего решения до сих пор. Не понимаю, почему ты вышла тогда за Адриана. Все твое существо кричало, что ты хочешь сбежать. — Я не хотела сбегать, Аля, — морщится Маринетт, — я люблю Адриана и... Сезер цокает языком и закатывает глаза. — Хотя бы мне не ври, будь так добра, я по горло сыта, честное слово. Маринетт замолкает и тянет из трубочки лимонад, не чувствуя его вкуса. Адриан и Нино присоединяется к Тому с Габриэлем и громко смеются, обсуждая какую-то чепуху. Сезер пристально смотрит на Маринетт, которая всеми силами избегает ее взгляда. Она спросит в лоб, потому что больше так продолжаться не может. — Маринетт, ответь мне, — Аля выдерживает небольшую паузу и продолжает тише: — Этот ребенок его? Возле гриля слышится нестройный смех, и из всего потока голосов выделяется едва уловимый баритон Габриэля. Маринетт откидывает голову на спинку кресла и закрывает глаза. — Знаешь, когда на узи меня спросили, хочу ли я знать пол, я отказалась. Сказала, что хочу устроить вечеринку. Бред полный, я ненавижу вечеринки, сама знаешь, — она недолго молчит. — На самом деле, я не хочу знать, кто будет, Аля. Сезер чуть поворачивается к ней и хмурит брови. — Почему? — Не знаю, — нервно облизывает она губы, не открывая глаз. — Знаю одно, это должна быть девочка. Бога молю, чтобы была девочка, — рука плавно проводит по небольшому животу. — Чтобы она выросла безмозглой и красивой дурочкой, потому что только такие девочки и смогут выжить в этом мире. Маринетт открывает глаза и наконец смотрит на Алю. Смотрит прямо, не избегая пристального и, возможно, осуждающего взгляда подруги. — Она будет безумно красивой, — продолжает Маринетт. — У нее будут светлые волосы, как у ее отца, его цвет глаз и маленькие аккуратные ладошки. Она не будет похожа на меня, я этого не хочу, — она сглатывает с поджимает губы. — И ее будут звать Эмма. — Ты так уверена, что будет девочка? Аля делает вид, что не замечает, как подруга снова сменила тему. Как снова проигнорировала вопрос. Как снова избежала неизбежного. — Нет, — Маринетт замечает, как у Габриэля слегка розовеют щеки от выпитого вина, и как он неосторожно снова смотрит на нее, жадно цепляя взглядом. — Я просто хочу, чтобы мои мысли стали материальны. И все это побыстрее закончилось. Когда вечером все собираются в гостиной с кучей угощений для главного момента этого вечера, Маринетт улыбается родным и друзьям, позволяя Адриану обнимать себя за талию, и лопает с ним большой черный шар. Светлый ковролин окрашивается розовыми и синими сердечками. И только когда все взрываются аплодисментами, и Адриан крепко ее обнимает, подняв в воздухе, Маринетт видит побледневшее лицо Габриэля и осознает причину всеобщей радости. Ночью она выбирается из горячей постели супруга и идет босыми ногами в другую часть дома, заворачивая в левое крыло. Она даже не успевает коснуться ручки, потому что дверь сразу открывается, и он прижимает ее к себе, жадно впиваясь в губы. Они целуют друг друга этой ночью намного чаще, чем делали это в последние пару месяцев. Она скрещивает с ним пальцы и часто дышит, а он вбивает ее в постель, покрывая поцелуями все, до чего может дотянуться. Они оба стараются выбить из мыслей то, что узнали. На следующий же день заголовки желтой прессы кричат на главных страницах о том, что новоиспеченная чета Агрестов станет родителями прекрасной двойни.