Самый храбрый (тема: Канон)
5 октября 2017 г., 12:52
Размер: драббл, примерно 1200 слов Пейринг/Персонажи: Северус Снейп и Гарри Поттер, Рейтинг: джен Жанр и предупреждения: смерть персонажа, пост-хогвартс, канон((( Краткое содержание: очередная отработка Поттера
«Наказание, отбываемое в кабинете Снегга, досаждало Гарри даже сильнее прежнего, поскольку оно отнимало часть и без того ограниченного времени, которое он проводил с Джинни. А в последние дни он все чаще гадал, не понимает ли это и Снегг, взявший привычку задерживать его все дольше и дольше, отпуская при этом туманные намеки насчет погожих часов, которые бедному Гарри приходится пропускать, лишаясь всех связанных с ними приятных возможностей.» ГП и Принц-полукровка
Гарри скорчился за низким столом и перебирал старые карточки – бессмысленное занятие, единственной целью которого было досадить ему и отнять свободное время, которое он мог бы приятно провести с Джинни. Настроение было препоганым не в последнюю очередь потому, что Снейп пугалом торчал за учительским столом, проверяя свитки с домашними работами. Если бы молча, так нет! Раз за разом он методично разрушал хоть какую-то иллюзию уединения. Вот и опять - стоило немного забыться в однообразии наказания, как раздался негромкий и самодовольный голос Снейпа: - Весьма подходящая погода для прогулок, а окрестности Хогвартса, можно отметить, весьма романтичны весной. Гарри судорожно выдохнул через нос и пригнул голову. Вытащил следующую карточку и принялся переписывать. Холодная тишина подземелья потихоньку набивалась в уши словно вата. Целую вечность и пять карточек спустя Гарри прочел очередную запись: «Поттер, Блек, Люпин, Петтигрю применили заклятье слипающихся ног к ученикам дома Слизерин. Наказание – отработки в Трофейном Зале». Он замер, всматриваясь в узкую вязь надписи, силясь представить себе молодых мародеров: веселого отца, Сириуса, Люпина; и тут же услышал едкий комментарий, произнесенный медовым голосом: - Конечно же, благопристойные ученики могут себе позволить отдых на свежем воздухе. Но те, кто недостаточно усердны, должны задуматься. Не сомневаюсь, размышлять утомительно для особи, чья черепная коробка может вместить только ветер, но весьма полезно. Не так ли? Вопрос не подразумевал ответа, да и Гарри промолчал бы в любом случае, зная, что любое слово только ухудшит ситуацию. Это он проходил. Он должен быть выше лицемерного мерзавца, он вытерпит. Упрямо скрючился над столом и продолжил бессмысленное занятие. Стылый воздух подвального помещения подавлял неестественной тишиной, почти не нарушаемой нервным скрипом пера, едва слышным дыханием. Строчка за строчкой, карточка за карточкой. Как убийственно медленно тянется время! Измотанный, Гарри снял очки и неловко потер ладонью лицо. Глаза отказывались читать расплывающийся шрифт, видеть проклятый кабинет, безрадостный и надоевший. Ну кому тут может нравиться? Только скользким слизеринцам: уродливые тени, затхлый, промозглый воздух, склянки с тошнотворным содержимым. Уже десятый час, скоро отбой, а Снейп и не думал отпускать его. Будет забавно, если он еще и оштрафует гриффиндорца за нахождение в коридорах после отбоя. Раздражение становилось сильнее. Если этот подземный упырь думает, что он станет напоминать о времени или просить отпустить, то ошибается. Гарри со злостью ухватил следующую картонку и уставился на запись – казалось, даже буквы кривлялись: «Блэк и Поттер задирали однокурсниц, отнимали книги и приклеивали к потолку… отработка…» Несмотря на то, что в пустом помещении, казалось бы, все видно насквозь, Снейп ухитрился подкрасться так незаметно, что его злорадный голос над головой прозвучал громом с ясного неба: - Витаете в облаках, Поттер? Вместо того чтобы заниматься своими обязанностями. Впрочем, ничего удивительного, ваш отец тоже, помнится, главным образом уделял внимание своей популярности. Правила - это для других, не для него. Снейп пренебрежительно скосился на судорожно сжатую картонку. Гарри в первый момент невольно сгорбился, но тут же выпрямился на стуле – если Снейп думает его запугать, то он ошибается. Он упрямо выпятил подбородок и уставился на преподавателя. Ненавистный профессор, подобно змее, неподвижно продолжал следить за ним. Потом изогнул губы и добавил снисходительно: - Не теряйте время, Поттер! Ваша отработка еще не закончена. По-видимому, вы планируете ее продлить и на следующий год. Какая жалость. Почему-то эта совсем обычная в устах Снейпа фраза показалась настолько обидной, что самообладание слетело с Гарри, будто сухая листва под порывом осеннего ветра. Задохнувшись, он выпалил невпопад: - Ну и пусть! Все равно мои друзья… а у вас только колбы и ваши подлизы из Слизерина. Лицо Снейпа исказилось какой-то безумной радостью: - Так-так! Вот вы, наконец, и проявили свой характер, мистер Поттер! Думаю, директор Дамблдор будет счастлив узнать об истинном лице своего любимчика. - Не трогайте Дамблдора, он знает что я… - Что вы лгун и притворщик, обманывающий окружающих и чуть не убивший сокурсника? Я насквозь вижу ваши мелкие грязные тайны! И да, пять баллов за неподобающее обращение ко мне и к директору Дамблдору. Ответ вылетел быстрее, чем Гарри смог осознать, что говорит: - Жалко, что мой отец не снял с вас подштанники! Гарри понимал, разумеется, что подло говорить подобное, не говоря уже о том, чтобы делать, но от безумного желания ударить, уязвить, отомстить, зацепить, сделать больно темнело в глазах. Если мог бы сам бы подвесил ублюдка болтаться в центре большого зала кверху тормашками – пусть все смеются над ним! Пусть ему будет плохо! И трясясь от злости, он продолжал: - Вы предатель и убийца! – по мере того, как обвинения слетали с уст, Гарри все сильнее ощущал торжество неконтролируемой ярости: - Это вы убили Сириуса! Вы же завидовали им всем! Отцу, Сириусу! Вы никчемный… Снейп побелел. Точнее цвет его лица стал отчетливо зеленым. Они заговорили почти одновременно: - Пятьдесят баллов… - …Только и умеете, что снимать баллы, а вот Люпин! Да если бы я был профессором… - Не смешите! Профессором! – Снейп тоже повысил голос, - ваша слава совершенно не заслужена, а умения смехотворны. Вы никогда не будете годны ни на что важное. Все ошибаются, приписывая вам какие-то таланты! Разве ж пойти помощником к мадам Хуч! Раздутое самомнение и безмозглость, больше ничего. - Да я как мой отец! Я буду аврором и убью вас, когда докажу, что вы предатель. Жалкий трус и прихлебатель Волде… - Не сметь! Во-о-он! Во-о-он, или я не ручаюсь… Очнувшись в коридоре, Гарри даже не смог упомнить, вышел ли он сам или его вышвырнул проклятый профессор.***
Им обоим кажется, да что там, они уверены, что ненависть друг к другу абсолютна и несокрушима. Оба ошибаются. Не пройдет и недели, как ненависть одного расколется на части, осыплется грязной скорлупой от судорожного понимания ожидающей мальчишку судьбы жертвенного агнца под аккомпанемент иронично-отстраненного «Уж не привязался ли ты к мальчику?». Ненависть другого просуществует дольше и даже станет жгуче – известие о роли Снейпа в разглашении Пророчества, и смерть благороднейшего из добрых волшебников разом подтвердит все подозрения насчет низости проклятого предателя. Ненависть к Снейпу будет пылать, жечь, тлеть, настаиваться в яде холодных ночей. Но и она окажется не вечна – и тоже вытечет ужасом и раскаянием вместе с чужой кровью на земляной пол Визжащей хижины, окончательно растворяясь в путанице позднейших переосмыслений. Отхлынув, ненависть оставит в душе Гарри бесплодные холодные камни вины, стыда и растерянности. И вот это - почти навсегда. Это тавро останется выжженым на его сердце. А из всех эпитетов, опутывающих, подобно мутному ореолу, впечатления Гарри об Этом Человеке – самый мерзкий, самый зловредный и придирчивый, самый непонятный, самый отвратительный и пугающий, - на всю оставшуюся жизнь он осмелится вслух твердить лишь сакраментальное «самый храбрый». …Словно безнадежное оправдание, словно молитву и мольбу о прощении. Словно не получающееся заклинание - от повторения которого ничего и никогда уже не поменяется. Черт бы тебя побрал, Северус Снейп.
