Тело

Джей тянется вверх, отчаянно хватается за противно скользкую перекладину, — настолько сильно, что белеют пальцы — напрягает руки и делает — неужели — чертово подтягивание. Оно дается ему невероятными усилиями, практически нечеловеческими превозмоганиями над обессилевшим и выжатым словно лимон телом. Будь Уолкер чуть слабее духом — непременно сдался бы. Однако он подтянулся. Двадцать третий, победный раз. Он невесомо спрыгивает на землю, отряхивается с гордым видом, приглаживает взъерошенные мягкие волосы — знает, что Коул не сводит с него глаз и жадно, максимально внимательно и пристально оглядывает подтянутое тело, аккуратные ноги, руки, узкие плечи. Горячий такой, тягучий, до дрожи в коленях тяжелый взгляд. Джею становится дурно — пониже живота назревает что-то такое странное, в равной степени приятное и стыдное, интересное и мощное, а ещё ниже, наверное, совершенно твердо. Уолкер быстро подбегает к Зейну и Каю, на ходу додумывая объяснения раскрасневшимся щекам и проступающему, вырисовывающемуся сквозь ткань просторных шорт бугру. Они о чем-то треплются, спорят, смеются и в упор Джея не замечают. Трёп пустой и несодержательный — бесполезный трёп. — Как я был? — Гордо спрашивает Уолкер. — Рыба на суше, — Сочувствующе произносит Робертс, отвлекаясь от шуточных споров с товарищем. — Ногами болтал, — Считает уместным пояснить Смит. — Лучше так, чем никак! Джей не обижается на друзей, только немного капризничает, и, пожалуй, слегка лукавит — ведь сегодня он мог ничего не сдавать. Но ведь Коул незаметно наблюдает, ждёт, когда же Уолкер приподнимет край футболки и утрет мокрое лицо, когда начнет разминаться, склоняясь плавно к расставленным ногам. Джей является обладателем отличной задницы, маленького роста и милых рыжих, словно россыпь крохотных искорок, веснушек. И Баккета не бывает в спортивном зале обычно — иначе он уже трахнул бы Уолкера. Раздражающего, веселого, возбуждающего Уолкера. Коул сидит на лавочке, листает новостную ленту и тихо, с восторгом любуется красивыми, почти профессиональными фотографиями Джея, которые он публикует каждый день в определенное время. В театре, в тренажерном зале, дома у ноутбука и на парах в компании смазливых девчонок — всюду он как будто бы родной, неотделимый от окружающего мира элемент. Элемент, приносящий что-то живое и неуловимо позитивное с собой. Ребята собрались нестройной шумной кучкой, ожидая, пока старый физрук доковыляет до раздевалки, с ворчанием провернет ключ в ржавом замке и распахнет скрипящую дверь перед студентами — вспотевшими, уставшими, мечтающими о прохладном душе и молочном коктейле. Лязг железных шкафчиков дезориентировал Джея. Он едва не растянулся на полу, запутавшись в шнурках кроссовок, однако стоящий рядом Тёрнер услужливо, с добродушной улыбкой протянул ему руку. — Спасибо. — Рад помочь! Он определенно хороший парень. Коул смотрит из угла, мнёт в руках рубашку и проклинает всех стоящих рядом с Уолкером. За обедом Джей необычайно весел и разговорчив — театрально размахивает руками, рассказывает анекдоты, улыбается и смеется так, что половина столовой недоуменно оборачивается к крайнему столику. — Я два раза приглашал её на свидание и два раза получал отказ! — Всплеснул руками парень, возвращаясь к куску недоеденного пирожного. — А причина? — Интересуется Кай. — Причина-то? — А! Физику не доучила! — Сразу видно, что первокурсница. Коул мрачнее тучи и, наверное, Зейн или Ллойд обратили бы внимание, но Баккет пытается поддерживать беседу, подкидывает свежие темы и пересказывает новости со своего курса. Ему не до смеха. — Эй, Коул! — Что? Уолкер игриво подмигивает ему, трясёт головой и поднимается с места, забирая пластмассовый поднос с пустой тарелкой. — Так. Поиграем сегодня в видеоигры? — А… — Баккет теряется и краснеет, как пойманный школьник, почесывает затылок и быстро выдает: — Да-да. — И без нас? — Возмущаются остальные, складывая руки на груди в ожидании объяснений. — Без вас. Нагловатая ухмылка Джея не нравится никому — Коулу в особенности.

***

— Джей, пожалуйста, спокойней. Коул быстро хватает его за руки, держит на расстоянии от себя и очень быстро сдается — Уолкер со вздохом прижимается к его груди. Его умелые пальцы скользят под одеждой — там, где надо, где более чувствительно, и Баккет не может обходиться без грязных ругательств шёпотом. Этот рыжий идиот знает, куда нужно засунуть руку, чтобы сердцебиение Коула окончательно сбилось с ритма. И знает, как правильно целовать, как смотреть, как действовать. Всё-то он знает. Баккет судорожно цепляется за парту позади и удивляется, откуда столько напора и прыти у физически более слабого Джея. Ему приходится тянуться к чужим губам, стоять на носочках и вжиматься в Коула настолько, чтобы чувствовать твёрдую связку ключей в боковом кармане. Уолкер надеется, что это чёртова связка ключей. Ему тяжело поддерживать странную позу; наклоняться неудобно и чуть-чуть неловко, однако отчего-то вспоминается физкультура с подтягиваниями, и Джей напрягается, совершая последний, контрольный рывок. Поцелуи. А потом можно без них, ведь есть ещё тело Коула, почти идеальное, правильное. Очень красивое, манящее тело. Коул с трепетом обнимает Джея за талию, бесстыдно щупает за упругую задницу (на которую пялился, никого не опасаясь) — Уолкер охает, кладёт холодные ладони на чужие бёдра, оглаживает через ткань брюк с невероятной нежностью, как будто боясь сделать что-то нехорошее. Оба думают об одном и том же — неплохо было бы избавится от лишней одежды. — Без футболки ты выглядишь привлекательней, — Проговаривает Баккет, спешно добавляя: — На мой взгляд. Джей улыбается. — Как и ты — на мой взгляд! Уолкер тоже следит за Коулом в спортивном зале, только незаметно, едва уловимо, со странным, нездоровым удовольствием — оно кружит голову, срывает тормоза, рождает неправильные мысли и уничтожает здравый смысл. Вместо обещанных видеоигр они изучают друг друга — это, наверное, здорово.