Red and white

Заброшенные здания на окраине города. Именно там бы стали искать в первую очередь. Хосок прекрасно знал логику людей, пытающихся спрятаться и пытающихся их потом найти. Он даже не сомневался, что Шону послал своих головорезов именно по заброшенным зданиям, что он ищет их именно там. Его наниматель пришел уже на готовое. Отец создал империю, а Хену просто сел на трон после его смерти. Тех, кто сомневался в профессионализме нового босса, повырезал Чангюн. Несмотря на свой юный возраст этот парень был весьма кровожадным. Из всех людей Шону именно он представлял для Шина наибольшую опасность. Хосок даже считал Чангюна серым кардиналом и едва сдерживал усмешку, когда Шону называл его своим ручным песиком. Вряд ли он был милым щенком, скорее уж питбулем, готовым перегрызть глотку даже своему хозяину. Шин принял решение прятаться под носом у Чангюна и снял квартиру рядом с домом родителей Има. Небольшая комната в десять квадратных метров с огромными дырами вместо окон, затянутые пленкой. Трудно представить, что хоть кто-то мог бы жить в таких условиях. Хосок мог. Он проделывал этот трюк уже несколько раз, притворяясь иностранцем, у которого украли деньги, а жить где-то надо. Милая бабушка никогда не задавала лишних вопросов, как и в этот раз насчет Хенвона. В освещении лампочки на шестьдесят ватт он выглядел еще более бледным, чем обычно. Казалось, будто из него постепенно уходила жизнь. Был ли в этом виноват Шону Хосок не знал. Пока не знал. — Не знаю насколько мы тут, поэтому придется потерпеть. Шин прошелся по комнате под скрип деревянных половиц старого паркета. Стоящий у стенки шкаф был уже покосившимся, а одна из дверок и вовсе болталась лишь на одной из двух петель. Хосок достал пару одеял и протянул их Хенвону, уже севшему на диван. Че поджал под себя ноги, пытаясь максимально сжаться в калачик, чтобы сохранить драгоценное тепло. — Ты же хочешь знать? Хосок остановился на секунду, но потом продолжил проверять на месте ли содержимое шкафчиков, которое он оставил в свой последний визит сюда. — Что именно? — его голос был холодным и абсолютно без эмоциональным. Его и правда распирало любопытство, вот только хотел ли он знать правду Шин и сам не знал. — Почему я хотел сбежать от Шону. — Хенвон завернулся в колючее одеяло и недовольно поморщился. Сейчас ему не приходилось выбирать что-то комфортнее. — Тяжело иметь отца, который настолько алчный и жадный, что в качестве откупа синдикату Сон продает своего сына. Я попал к нему в шестнадцать. В этом возрасте у мальчика происходит половое созревание и осознание собственной сексуальности. Вот и я ее осознавал под Шону. Тебе когда-нибудь рвали задницу? — Хосок быстро замотал головой из стороны в сторону. Таких подробностей в рассказе он не ожидал, но слушал дальше еще более внимательно. — Шону был моим первым мужчиной, а вот я у него нет. У Хёну уже успел сформироваться вкус и предпочтения. Если говорить более простым языком, то он любил, когда пожестче. Грубо. До слез, до стонов боли. Он был настоящим садистом. И знаешь, что? Мне понравилось. Честно. Я был просто зависим от секса с этим человеком. Я влюбился, как школьник в этого мужчину. Каждую ночь я задыхался под ним и умолял, чтобы в случае, если он найдет мне замену, то не выгонял меня, а позволил просто быть рядом. — голос Хенвона начал заметно дрожать. Хосок чувствовал, что тому было неприятно вспоминать, но мужчина продолжал. — Шону сказал, что не выгонит. Он целовал и говорил, что никому меня не отдаст. Я знал, что мои чувства взаимны. А потом понял, что они чрезмерны. Он с каждой ночью становился все более и более жестоким, и секс постепенно перестал приносить удовольствие. Только боль. Адскую боль. — Хенвон сжал руки в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладонь. Он будто вновь переживал ту боль, испытанную вместе с Шону. — Ты говорил ему, что тебе больно? — Поверь, это было очень сложно сделать с кляпом во рту. Хосок явственно ощущал всю горечь в голосе юноши. Ему никогда не приходилось испытывать ничего подобного, но он пытался понять Вона, понять его чувства и эмоции в те моменты, о которых он рассказывал. — Шону стал ревновать меня буквально к каждому прохожему. Один раз он даже пырнул ножом бедолагу, решившего спросить у меня время. Мне становилось все страшнее и страшнее за свою жизнь. Я стал понимать, что она больше мне не принадлежит и теперь только Шону решает, когда мне умереть. — Хенвон задумался, непроизвольно начав кусать нижнюю губу. Хосок поймал себя на мысли, что засмотрелся на это и даже не сразу понял, что юноша вновь продолжил свой рассказ. — Как-то я очнулся в больнице с сотрясением мозга. Врач, очень милая женщина, сказала, что мужчина, который меня привез, сказал, что я упал с лестницы. — А на самом деле? — Я не помнил, что случилось на самом деле, но не в этом суть. — Хенвон поежился, теплее укутываясь в колючее одеяло. — По описанию в больницу меня привез Чангюн. Я более чем уверен, что мое падение с лестницы было спровоцировано Шону, но он даже не смог ответить за свой проступок, доверив всю грязную работу своему верному псу. А еще был один случай. В ночном клубе один бесстрашный решил предложить оплатить мою выпивку. Шону не смог найти его, поэтому я получал за двоих. Я до сих пор помню этот запах плесени, сырости, затхлости. Он держал меня в подвале неделю и каждый день Чангюн спускался, чтобы оставлять на моем лице новые и новые шрамы. Один раз по приказу Шону он даже меня изнасиловал. Хосок был удивлен сказанному. Обычно Шону ведет себя как ревнивый ублюдок, а тут даже расщедрился и поделился своим с Чангюном. Или он ему так сильно доверяет, или же он и правда никто без Чангюна и просто не может отказать в его желаниях. — Это было противно и мерзко. Чангюн разбил мне губу, но продолжал иметь в рот. Меня тошнило от запаха спермы вперемешку со стальным запахом крови. Но пес сказал, что если меня стошнит, он заставит меня собственную же блевотину съесть. Шону дрочил на эту картину из угла комнаты и смеялся на подобное заявление своей шавки. Я просто не мог там оставаться, понимаешь? Хосок коротко кивнул и коснулся ладонью щеки Хенвона. Она была такая холодная, будто человек, к которому Шин прикасается уже давно умер. Он начинал испытывать жалость к этому юноше с нелегкой судьбой. Само собой и его жизнь не была такой уж легкой, однако Хосок сам принимал все решения, а за Хенвона решил отец, лишив юношу возможности выбора, дарованное каждому человеку. Шин молча поднялся с дивана и вышел на кухню, упираясь руками в столешницу тумбы из старого кухонного гарнитура. Он внимательно слушал рассказ Хенвона, но постоянно отвлекался на смех девушки, который прочно засел в его голове. Он отражался от стен, проходил сквозь Хосока вызывая неприятные мурашки. Шин чувствовал, что она до сих пор была здесь, покинутая и забытая. Сэен ждала, когда они с Кихеном вернутся и тот сварит ее любимый фасолевый суп. Они бы выпили какао, завернулись в одеяла и рассматривали трещины в паркете. Как тогда, раньше. Все вместе. Хосок потерял ее именно здесь и обещал Кихену, что больше никогда не вернется в это место. Однако, он не мог просто так оставить свою сестру одну. Потерянную и забытую. Хосок вздрогнул, когда его плеча коснулись холодные пальцы, а щеку едва задел угол колючего одеяла. Хенвон подошел так тихо, что ни одна половица не скрипнула. Будто он был еще одним призраком в этой пустой, холодной квартире. Шин обернулся, сталкиваясь взглядом с этим загадочным юношей, которого судьба заставила помучиться точно так же, как и его самого. Пухлые губы Хенвона казались синими в этом тусклом освещении, безжизненными. Хосок не знал, чем руководствовался, но все же подался вперед, укладывая руку на затылок Че. Их поцелуй был медленным, немного нервным и неуверенным. Хенвон едва прикусил губу Хосока, от чего тот вздрогнул. Сейчас Че пытался вести и это не нравилось Шину, предпочитающего самостоятельно решать, что ему делать. Он резко разворачивается, уже прижимая Хенвона к кухонной тумбе. Че упирается руками в столешницу и садится на самый ее край. Разница в росте стала еще чуть больше и у Хосока шея затекает, но поцелуй они не прекращают, постепенно начиная испытывать острую нехватку воздуха в легких. Они уснут под утро. Довольные. Обнаженные. Замерзшие. Под тремя одеялами они прижмутся друг к другу, боясь уснуть и не проснуться.

***

Кихен дрожащими пальцами набирал номер с листка бумаги, оставленном в кармане его плаща. Чангюн оставил его для Хосока на случай, если тот все же навестит друга в больнице. У Ки в голове не было ни одной мысли, только уверенность в том, что он справится. Вот только она улетучивалась с каждым очередным гудком в телефоне, а в момент, когда Им ответил, она просто сошла на нет. Голос снова начал предательски дрожать, а слова в предложениях путаться. — Им Чангюн, здравствуйте. Это Ю Кихен, друг Шин Хосока. Хоть между ними было достаточно приличное расстояние и Кихен не видел Има, но он точно знал, что после этих его слов на лице наемника Шону появилась едкая самодовольная ухмылка. Он точно знал, что по этому номеру с ним кто-то в скором времени свяжется. — Я слушаю тебя, Ю Кихен. Уже выписали из больницы? — Да. Но я сейчас о другом. Хосок, он…объявился. — И ты так легко сдаешь его мне? Кихен не знал, что сказать. Со стороны это и правда выглядело странно. Еще неделю назад он буквально проникает в змеиное логово, получает страшные травмы едва совместимые с жизнью, а после выписки резко прощает обидчиков, решая сдать им единственного лучшего друга. И Ю уже почти придумал более внятные аргументы, как Чангюн решил эту задачу за него, предлагая свой вариант развития событий. — Просто я тебе понравился, признай. — самоуверенности Иму было не занимать, а у Кихена была симпатичная мордашка, поэтому грешно было упустить момент и не пофлиртовать. — Ну… — Кихен замялся, пытаясь максимально передать голосом то, что смущен. Однако было это весьма проблематично, так как внутри его распирало от смеха из-за этой юношеской самоуверенности Чангюна. — Я просто не хочу снова оказаться в больнице, а Вам нужна информация. Если я прав, то приходите ко мне. Один. Адрес я скину в смс. — Я не настолько туп, Ю Кихен. Скорее всего, меня будет поджидать там Хосок, который быстро убьет меня, стоит только мне войти. — Кихен начинал нервничать, ведь выстроенный в голове и казавшийся логичным план постепенно начинал рушиться. — Нет, его тут не будет. К тому же, я тоже не настолько глуп, чтобы прощать человека, который бросил меня из-за какой-то дешевой шалавы. — Чангюн усмехнулся и замолчал. —Только у меня будет просьба. — Чангюн лишь выдал безразличное «Ну…». — Я хочу присутствовать при его убийстве. Он слишком сильно заставил меня страдать, и я хочу увидеть, как Вы заставляете страдать его. — Хорошо. — коротко ответил Им и вновь замолчал. Пауза затянулась. Кихен не знал, что ему сказать дальше. Он просто не ожидал, что юноша так быстро согласится на его предложение. — Я заставлю его пострадать. Ради тебя, лисенок. — Кихен закатил глаза. От сладости начинало сводить челюсть. — Скидывай адрес, постараюсь приехать максимально быстро. Гудки. Сердце Кихена бешено бьется, почти выпрыгивая из груди. Руки дрожат, когда пальцы бегают по клавишам и адрес приходится править три раза из-за банальных опечаток. Если верить Чангюну, то он будет у него максимально быстро, а это значит, что у Ю практически нет времени, чтобы приготовиться.

***

Чангюн приехал по адресу, указанному в сообщении через двадцать минут с момента его получения. Он и правда торопился. Не терпелось ли ему убить Хосока или же увидеть Кихена, Ю не знал, однако общество этого самонадеянного юноши ему было мягко говоря неприятно. Но он терпел. Кихен слишком сильно хотел помочь Хосоку и ради этого был готов пойти на что угодно, даже на пребывание в одной комнате с Чангюном и не просто пребывание, как оказалось впоследствии. К приходу Има юноша успел немного подготовиться. Он убрал бутылку красного вина в холодильник и спрятал нужные таблетки под диванной подушкой в гостиной. Чангюн вошел в квартиру, как петух в курятник. Гордый. От него просто пахло тестостероном и жаждой присунуть кому-нибудь, желательно несколько раз. Кихен неосознанно сравнивал его с Хосоком. Друг никогда не показывал явного желания затащить Ю в постель, а в ситуации с Чангюном все было в точности наоборот. Он разве что прямо в глаза не говорил «пошли ебаться», но все его поведение буквально кричало об этом. Им зашел в гостиную. Он внимательно осматривал комнату, прислушиваясь к каждому шороху. Юноша до последнего искал подвох в этом неожиданном приглашении. Было бы не правильно расслабиться с первых же минут пребывания в квартире Ю, но обстановка к этому располагала. Достаточно уютная комната с приглушенным светом и едва уловимым запахом лаванды. Чангюн уловил этот аромат еще в тот раз, когда Кихен пришел к ним с Шону впервые. — Еще раз здравствуй. - Кихен набрался смелости и заговорил первым, подойдя к Чангюну со спины с бутылкой уже охлажденного красного сухого вина. Им обернулся и сразу же начал оценивать подошедшего к нему парня. Уровень тестостерона постепенно начинал подниматься вместе с рукой, которая потянулась к воротнику вычурно красной хлопковой рубашки и расстегнула несколько верхних пуговиц. — Доброй ночи, Ю Кихен. — приятный бархатистый баритон и мягкая улыбка на лице хладнокровного убийцы. Высшая степень лицемерия. — Ты говорил, что Хосок объявился? Кихен молча кивнул и присел на диван, откупоривая бутылку вина. Два бокала на высокой ножке дрожали на столике из-за проезжающих мимо дома машин. Хосок всегда говорил, что у их квартиры картонные стены и сейчас Кихен как никогда ощущал насколько они тонкие. Ему было слишком холодно засыпать ночами, и два пуховых одеяла не спасали. Сейчас рядом с ним стоял человек, от которого зависело найдет он Шина или нет, и Кихену пришлось играть роль гейши, податливой и молчаливой. Покорной рабыни своего господина, роль которого на сегодняшнюю ночь занимал Им Чангюн, как бы противно это не звучало. Кихен вновь поднялся на ноги и исчез в кухне, возвращаясь оттуда уже с виноградом. Ему оставалось лишь улучить подходящий момент, чтобы растворить таблетки в вине, вот только он никак не предоставлялся. Чангюн уже взял один из бокалов и поднес к губам, делая небольшой глоток. Он играл роль истинного ценителя, будто сомелье оценивал букет вина, купленного в магазине рядом с домом за несколько десятков вон. Кихен буквально спустил все деньги, что оставались с последнего задания Хосока. Он играл ва-банк и не мог проиграть. — Тебе не жарко? Может снимешь пиджак? Роль невинного юноши, послушно хлопающего длинными ресницами давалась ему очень тяжело, но Чангюну нравилось и это трудно было не заметить. Он опустил бокал обратно на стол и принялся снимать с себя пиджак. Им отвернулся лишь на несколько секунд, но этого хватило Кихену, чтобы бросить и растворить шипучую таблетку в кроваво-красной жидкости. Ничего криминального, простая виагра. Ю не был опытным клофелинщиком и не представлял какими таблетками можно отравить. Он решил воспользоваться методами Хосока и максимально приблизится к жертве, чтобы нанести тот решающий удар. А виагра поможет Чангюну отвлечься и абстрагироваться от окружающего мира, сосредоточив все внимание на мешающем стояке. Когда-нибудь Ю так же накажет Хосока, но для этого его следует вернуть в их квартиру. Чангюна взяло достаточно быстро. Он стал чересчур вызывающе облизывать губы, пытаться лапать Кихена во время разговора, то и дело тянулся рукой к ширинке, поправляя брюки. Ки едва сдерживался чтобы не блевануть от этой картины. Им же бесстыдно разбрасывался грязными словечками, унижая Хосока. — Ты видел размер дула его пистолета? Он явно скрывает червя в штанах. Им громко рассмеялся и Кихен решил, что это знак. Клиент дошел. Теперь очередь Кихена переходить из обороны в наступление. — А какого размера твой ствол? Ю коснулся пальцами своих губ, медленно обводя первую фалангу розовым кончиком языка. Длинные музыкальные пальцы медленно исчезли в плену его губ, погружаясь фаланга за фалангой. Он дразнил Чангюна, отмечая каждое движение его кадыка вверх вниз. Он манил его к себе пальцами свободной руки, кончиком языка толкаясь в щеку. Кихен прекрасно играл роль, и Чангюн купился, шаг за шагом приближаясь к Ю. Он потянул его за локоть на себя, вынуждая подняться. Глаза в глаза. Они были примерно одного роста и Кихен чувствовал на своих губах его рваное, горячее дыхание. Чангюн готов был сорваться, а Кихен только этого и ждал. Им целует рыжего юношу с остервенением, кусая губы и сплетая языки в причудливом танце. Кихен чувствует, как у Гюна выпирает ширинка, и бесстыдно возбуждается. Однако, окончательно отдаться во власть эмоциям ему мешает предохранитель, с выбитым именем «Шин Хосок» на нем. Он утягивает гостя в спальню, на кровать, сминая простыни уже обнаженной спиной. И бог знает, когда Чангюн успел стянуть с него рубашку. Все происходит слишком быстро и Ю уже не успевает сдерживать порывы своего гостя. По комнате летают вещи. Брюки. Рубашки. Боксеры. Кихену показалось, что что-то упало, но идти проверять что это было не самое подходящее время. Он чувствует чужие пальцы в себе и стонет, утыкаясь влажным от пота лбом в собственную руку. Он подается бедрами навстречу и едва сдерживается, чтобы не забыть истинную цель этого мероприятия. — Ты позволишь? — рычит Ю, когда прохладные пальцы покидают его тело и Чангюн кивает, позволяя уложить себя на лопатки. Шелковое постельное белье перепачкано в лубриканте и естественной смазке Ю Кихена. Чангюн облизывает губы, внимательно наблюдая за тем, как парень направляет в себя головку его члена и насаживается на нее. Из груди наружу вырывается позорный пошлый стон наслаждения, когда узкие стенки сжимаются вокруг чувствительной плоти. Их стоны сливаются в единую мелодию, эхом отражающуюся от выкрашенных водоэмульсионной краской стен. У них с Хосоком никак не хватало денег на ремонт спальни, но в этом эхе была своя особенность, изюминка и расставаться с ней уже не хотелось. Кихен практически соскальзывает со ствола члена, чтобы следующим движением вновь насадиться до основания. Он упирается руками в грудь Чангюна и царапает ее, оставляя алеющие ссадины от коротких ногтей. Он старается следить за ситуацией и лишь ждет подходящего момента. Чангюн, погруженный в удовольствие с головой, закрыл глаза, стараясь максимально прочувствовать каждый толчок в это податливое тело. Это стало его главной ошибкой. Кихен стараясь не менять темп, потянулся к подушкам, доставая из наволочки одной из них нож, который Хосок всегда берет с собой на задания. Массивная прорезиненная ручка и большое стальное лезвие. Нож удобно лежал и умолял наконец-то применить его. — Спешу тебя расстроить, Чангюн-и. — Им резко раскрыл глаза, когда Кихен остановился. В сантиметре от его горла находился большой армейский нож, а в глазах Ю читалась уверенность в себе и полное отсутствие страха. Он хотел было бежать, но Ки прижал лезвие плотнее и по прежнему удерживал его член в себе. — Ствол у тебя намного меньше, чем у Хосока. Кривая усмешка и одно резкое движение. Из шеи Чангюна забил фонтан алой теплой крови, заливающий все вокруг. Простыни, одежду, лежащую ближе всего к кровати, и самого Кихена, все еще находящегося в позе наездника. Ю дождался, когда давление упадет и кровь перестанет фонтанировать, а после достал из тумбочки свой телефон, быстро набирая сообщение Минхеку.

«Чангюн нам не помешает»

«Уверен?»

«Я сейчас смотрю на его труп.

[Вложение, фотография]»

«Я знал, что ты сможешь. Послезавтра в доках на юге города. Приходи один. Решим все оставшиеся проблемы и ты получишь своего Хосока. До встречи.»

Кихен упал на кровать рядом с бездыханным телом Чангюна, рукой вытирая забрызганное кровью лицо. Внутри него что-то сломалось и почить это уже невозможно.