Red and white

— Обвиняемый Шин Хосок, Вы признаете свою вину в убийстве трех человек: Ли Чжухона, Сон Хену и Ю Кихена? Услышав имя Кихена, Шин сжимает руки в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладони. Если бы все люди, сидящие в зале суда видели ту зияющую дыру у него в груди. Дыру на том месте, где раньше располагалось сердце. Они бы, наверное, сочувственно вздыхали и строили догадки, откуда у такого молодого парня такая рваная, прогнившая душа. Таких не спасают. Для них уготован отдельный котел в аду и место в одиночной камере. Он убил своего любимого человека. Не своими руками конечно, косвенно, но он все же был виновен. — Да. Его голос глухой и хриплый. Кожа бледная и почти прозрачная, если присмотреться можно рассмотреть каждую венку. Шин перестал следить за собой, умываться по утрам и чистить зубы. От него несло, как от помойки. Хосок буквально разлагался и гнил, как однажды сгнила его душа. — Я признаю, что убил этих людей. - Шин не мог называть их имена, иначе, когда речь зайдет о Кихене, это будет сродни мазохизму. Он будто заживо вспорет себе грудь, как японские самураи. Вот только им есть за что умирать, а он сам лишил себя этого. Адвокат вальяжно развалился на стуле. Его имя будет во всех средствах массовой информации, ведь дело об убийстве главы синдиката Сон довольно громкое. У входа в зал его окружит толпа репортеров, и мужчина с горьким видом признается, что сделал все, что смог. Естественно, эти слова будут ложью. Хосок с первого же допроса признался в собственной виновности и даже настаивал на смертной казни, но был приговорен лишь к пожизненному заключению в тюрьме строго режима. Репортеры называли его народным героем, ведь мало кто из обычных граждан, страдающих от тирании Шону, был действительно расстроен из-за его смерти. Кто-то кричал, что все проплачено и судья куплен. Из-за череды скандалов сменилось трое судей, от чего вынесение приговора отложили на целый год. Ровно год прошел с момента, когда он последний раз коснулся губ Кихена своими губами. В тюрьме было достаточно проблематично не потеряться во времени, однако Хосок мысленно считал дни. Он решил по-особенному отметить эту печальную годовщину. Шин очень жалел, что в момент, когда Кихена кремировали, его не было рядом. Он мог бы заплатить, забрать тело и похоронить его рядом с Сэен, а потом навещать каждый день, снова и снова признаваясь в любви, ведь он не успел сделать этого пока Ю был жив. А теперь у него не осталось даже праха друга, только воспоминания, продолжающие жить в его голове. У Хосока голос дрожал, когда судья зачитывал вердикт, а он проговаривал, что ему понятно решение. Он готов был расплакаться и перетереть себе вены наручниками, чтобы истечь кровью и отправится к ним. Внутри него не осталось ничего, только пустота. Шин смотрел в одну точку всю дорогу до тюрьмы. На выходе из зала суда его пару раз ослепили вспышками фотоаппаратов, и он прекрасно знал, что подобное повторится и на подъезде к окружной тюрьме. Эти люди в погоне за сенсацией буквально кидались на фургон, в котором его перевозили. Охранники громко ругались матом, сигналя очередному охотнику за подробностями. Оформление в камеру не заняло много времени, ведь Хосока уже целый год ждали здесь — в его новом доме на всю оставшуюся жизнь. Камера не отличалась особым комфортом. До нее его проводил молодой охранник, явно подверженный влиянию современности. Он всю дорогу до камеры что-то печатал в телефоне. Хосок молча продолжал смотреть вперед себя. Молодежь частенько делает глупости, за которые потом очень жалеет. Пожалеть пришлось и охраннику, конвоирующему Хосока. На посту он не появлялся около получаса. На пункте охраны внимательно изучили все записи с камер. Начальник готов был пробить себе лицо ладонью, увидев произошедшее в камере, в которую юноша отвел Шина. Парень всего-лишь хотел собрать много лайков, включая камеру на телефоне и поворачиваясь к Хосоку спиной. Сэлфи. Предсмертное сэлфи. Шея охранника сломалась с характерным хрустом, и тот безжизненным мешком с костями упал на пол. Для него все закончилось быстро, а вот начальнику тюрьмы в тот вечер пришлось поработать, оформляя два рапорта о произошедшем. В первом мужчина подробно описал ту непростительную глупость, с которой юноша повернулся спиной к убийце, а ко второму даже приложил фотографии, на которых Хосок безвольной куклой висит на прутьях решетки. Шею мужчины украшал кожаный ремень, любезно позаимствованный у ранее убитого конвоира. Вот только Шин Хосок не умер в тот день. Нельзя убить того, кто был мертв с того дня, как не стало Кихена.