Серая цапля

Эрен Йегер Апрель. Судьбоносный месяц для меня. Ровно год назад я попал в жуткую историю. ИВС, СИЗО, зона, край географии. Я прошел так много и даже смог выжить, не растерять свою индивидуальность, остаться в себе. Сейчас, под залитым бледно-розовым цветом яблочным деревом я не могу поверить в то, что совсем недавно был уголовником. Носил серую робу с нашивкой на груди, спал на старом, рваном матрасе прямо на полу, на перекличке резво выкрикивал «Я!». Обвинения сняты, прекращено уголовное дело, Армин постарался на славу, я чист и непорочен перед законом. — Спасибо, друг, — я не перестаю это повторять изо дня в день. Мы сидим в сквере, недалеко от моего университета, он подвез меня забрать копию приказа на восстановление. Снова вернусь к студенческой жизни, проживу последний курс заново, словно ничего не случилось, наконец получу свои бумажки об образовании. С моей специальностью так много возможностей, огромное количество дверей открыты для меня и ждут, когда отворю. — Прекрати уже это говорить, — Арлерт следит за комашками с рисунком на красных спинках, что бегают по асфальту около его туфлей. — Ты сделал для меня так много, что я даже не знаю, как выразить свою благодарность! — Как я мог бросить тебя? Тем более я делал лишь то, что умею, — скромничает. — Не правда. Не только! Ты облегчил мою жизнь в «Серой цапле» по максимуму. Я все верну! — сейчас это невозможно, конечно, но в будущем я отдам все до копейки. — О чем ты? — отвлекается от насекомых. — Ну как же. Лекарства, — конечно, я знал, что препараты, спасающие меня, были дорогостоящими и вовсе не присутствуют в перечне медикаментов организации такого образца. — Продукты, каждую неделю новая посылка; наверное, одна доставка чего стоила. Про счет я вообще молчу. — Какой счет? — он смотрит на меня, как на новые ворота. — Личный… — говорю ему и вижу, что он совсем не понимает, о чем идет речь. — Эрен, я так был занят делом, что у меня и на сон то времени не было… Совсем не имею представления о посылках и счетах, — Армин не причастен ко всем благам, что окружали меня в колонии? Отказываюсь верить! — Не ты?.. — сначала я сижу, разинув рот, диву дивлюсь, затем резко вскочил на ноги, чем чуть не раздавил бедных, ни в чем не повинных «солдатиков». — Эрен, что не так? — Армин взволновано смотрит на мои зековские повадки: нарезание шагами кругов в одном направление, заложив руки за спину. И вот тут я закричал — просто так, без слов, без мысли, выплеснул эмоции, что больше не могу сдерживать. Со мной нянчились и носились как с малым ребенком! Конечно, откуда мой друг мог молниеносно узнать о травме и среагировать медикаментами так быстро. Продуктовые передачи, об этом я задумывался даже там, в колонии. Зачем сигареты, я же не курю? А чай в таком количестве? Позже я разобрался, что это такая себе валюта, и умело пользовался. Хороший крепкий листовой чай в большой цене, за него ты можешь получить другие блага или отплатиться от обязанностей по хате, так и с куревом. Еще передачки других были не похожи на мои: все вскрыто, вывалено из упаковки, рассыпано, раскрошено, перебрано чужими пальцами, а у меня нет. Как так? Из раза в раз все спрашивали меня. Тогда я рассказывал небылицы, что мол, мой друг — адвокат, ему доверяют и не шерстят. Теперь понимаю — тупость. А вещи? Откуда Армин мог знать, что именно мне нужно для утепления зимой в бараках, чего мне не хватает для счастья? Деньги — об этом вообще совестно говорить. Каждый месяц на мой личный счет поступала сумма в рамках допустимого законом о содержании в местах лишения свободы. Это мне во многом помогло. Общак он для всех, плати или отрабатывай. В «Серой цапле» нет возможности заработать самостоятельно обычным трудом. Работы нет, даже тапочек не шьют, как в подобных местах заключения. Деньги должны поступать извне. И я даже не задумывался, что они поступают вообще-то изнутри. Оперировать знаниями, бытом в колонии, моими потребностями мог только один человек, и это далеко не Армин. На самом деле нет ни дня, когда я не думаю о нем. Каждый раз, как я вижу что-то красивое, весеннее, яркое, тут же вспоминаю его. Потому что он остался там. В болоте, вечной сырости и одинокой серости. Ему не видно всего того, на что смотрю сейчас я. Все это только для меня одного. Нет… Моя свобода оказалась вкрай паскудной вещью, не такой уж и свободой, потому что без него она не она. Окруженный запахом яблони, срывающимися порой нежными лепестками, нехваткой правильных слов, толковых мыслей от моего открытия, я не признался изумленному другу в своих желаниях, чувствах, побуждениях. Как я могу сказать, что хочу, невозможно хочу вернутся обратно в «Серую цаплю»? К нему, к своему смыслу жизни, что так необходим не только в колонии, но и прямо тут, на этом самом месте. — Эрен, ты в порядке? Киваю головой, чтоб только не расстроить Армина, не сейчас… И что в итоге вышло? Меня ждет одиночество… Нет, друзья, конечно, рядом. Тем более вся эта история показала истинный облик людей, зовущихся ранее близкими и преданными. Маски слетели. И пусть я оправдан, некоторые личности так и продолжают шептаться, кидать косяки. Кому-то это может быть неприятно, но меня заботило другое — скорейшее наверстывание упущенного. Словно одержимый, я зациклился на одном едином и готов шагать против всех и вся. Мнение других, смешки, шуточки — плевать. Рядом только верные, а впереди — любимые. Вот так я и живу, выжидая тянущиеся медленно месяцы: вроде, свободен, но, черт возьми, скован удушающими цепями тоски, покорен стальным взглядом. Оковы тяжело тянут на дно, однако падение не сулит смерть. Только адское мучение в ожидании. Времени непозволительно много и мало одновременно. И с каждой минутой понимаю все больше, что просто обязан вернуться к своему капитану. Это не крик воспаленного сознания, это зов сердца. Но здесь сразу бьет иной вопрос: смогу ли я шагнуть? Выйдет ли в действительности покорить колючую проволоку? Выдержу ли отказ? Все это я узнаю чуть погодя. А пока таскаю книги, усердно занимаюсь и, естественно, страдаю, рассудок меркнет; смотрю на суету мегаполиса, а вижу топкий, всегда зеленый мох, ощущаю кислый вкус клюквы; слушаю шум толпы, а слышу стрекотание цапли и знакомые шаги. Капитан Новость о новом сотруднике меня совсем не задевала. Ну есть и есть. Штат расширится, прибудет еще один медработник. Это хорошо только с одной стороны. Ханджи будет чем заняться, с кем потрепаться, не станет засиживать у меня. После отъезда Эрена она совсем замахала. Обеспечивает поддержку, заводит отвлекающие, развлекающие разговоры, а мне этого не нужно. Было и было, было да прошло, давно прошло. Сопляк на свободе, я на своем месте — все как прежде, вернулось на круги своя. Да, я тоскую, но не жалею. Правильность поступков определяют твои собственные эмоции, состояние души. Я совсем не огорчен, даже рад. Обманываю себя и обманываю, потому что так очень правильно и благородно. Возможно, это впервые со мной, поступать подобным образом, радоваться чужому счастью. — Загляни к нам завтра, познакомишься, — Зое засобиралась покинуть мой кабинет необычно рано. — Пойду немного приберусь. — Ого. К нам точно не шишка какая-то едет с проверкой? — Ханджи и уборка — вещи несовместимые. — Точно… — потянула она. — Тогда кто? — решил ее дожать. — Профессор какой-нибудь, дряхлый маразматик? То-то вы мне устроите тут эксперименты, развернете свои научные гипотезы… — Нет, — прервала меня. — Врач. Молодой специалист. «Медико-профилактическое дело», хорошо подготовлен к решению наших внутренних задач. — Надеюсь, хорошенькая, — выдаю. — И не такая чокнутая, как ты, — я даже замечтался о том. — Свежая кровь, новый взгляд… — Тебе точно понравится, — почему она меня постоянно перебивает? — Тц. — вот же стерва, — Много ты чего знаешь о моих вкусах?! — фыркнул. — Достаточно. Она вышмыгнула, деловито спешит. Вот как можно ее спокойно терпеть? Никаких сил уже нет. Как говорится, все, что не делается, — все к лучшему. Видимо, кто-то там, наверху, видит, что скоро прибью эту бабу, и послал ей новую игрушку, занять пылкий нрав. Я уже вижу это, как на яву: измучает новенькую по полной программе. Иду в приемные Зое — позвонила, пригласила. Нет, собирался и сам зайти сегодня, но что-то заработался совсем, не до того было. Вхожу. Ханджи тут как тут, чуть с ног не сшибла в пороге, закружила на месте. — Потолкуйте пока без меня, — вылетела. Куда это она? Неужто кто-то решился за помощью обратиться? Уже слили инфу о новых кадрах? А вместо неё Зое со своими лошадиными дозняками присмирять порхнула. Даже весело от этой мысли стало. — Капитан, — от звука внутри что-то оборвалось, боюсь обернуться. Страх — совсем не мое чувство. В своей жизни я видел очень много омерзительных вещей, гнусных поступков, отвратительных желаний. Огрубел. Но в эту самую секунду он овладел мною полностью, сковал по одной простой причине. Я не хотел и хотел одновременно видеть обладателя этого голоса. Поворачиваю голову медленно, оглядываюсь. Передо мной сопливый пацан, которого я не видел далеко больше года. Ничуть не изменился, лишь волосы отросли и рассыпаны по плечам все теми же каштановыми локонами. Одет в белый халат. Ворвалось. Он новый медработник «Серой цапли»! Она знала! Очкастая знала и ничего не сказала? Тварь. Хотя в чем ее можно упрекать? Потому что я не позволил бы этому случиться ни за что! Он делает робкий шаг навстречу мне, второй тоже малоуверенный. Подходит и протягивает руку. — Эрен Йегер, новый врач в колонии. — Нет, ты долбоёб, — как можно было вернуться сюда? — Значит, Вы меня помните… — Такое забудешь, — сказал я это, будто процедил, и добавил, — не распаковывай вещи. — Почему? — он всегда слишком откровенно удивляется и тупит. — Потому что уже завтра ты поедешь в обратном направлении. Ухожу, мне нельзя оставаться с ним слишком долго, могу сорваться, могу не выдержать, могу порадоваться, что он вернулся. Не зря же я большое тропическое дерево с очень толстым стволом, меня не так просто сломить, меня нельзя победить. Эрен цепляется, как в давние добрые времена вешается, а я сопротивляюсь, отпихиваю. Начинаю злиться и тут уже не понять, на кого. На этого придурка или на себя самого. Как могло все разрушиться? Как я мог столько времени страдать напрасно? Нет! Не позволю, завтра же отправлю его обратно, найду способ. С письмами, точно, упакую как бандероль. Рванул, скрылся от него в служебном корпусе, поднялся по лестнице, закрылся в своей комнате. Взвыла голова: перенервничал, плюс к тому темнота на востоке стала быстро подниматься и нависать — гонит тяжелые облака, скоро будет дождь. Распахиваю окно: мне нужен свежий воздух, прохладный запах осадков, принесенный ветром — пусть немного освежит помещение, заодно и меня. Падаю в кресло, не хочется шевелиться, вообще о чем-то думать, все эти думы слишком тяжелые, неверные, искаженные. Невыносимые! Мои личные желания не совпадают с действительной правдой. — Капитан, — чертов Маугли! Смотрю в открытое окно и вижу пальцы, цепляющиеся за подоконник. — Дебил! — мчусь на помощь, это же третий этаж! Хватаю за запястье, за ворот белого халата, втаскиваю в комнату, проклинаю. — А если бы сорвался? — кричу на него. — Это не шутка! — пусть он и поднялся по пожарной лестнице, но карниз узкий и совсем ненадежный. — Вы бы меня не пустили в дверь, а тут какой-никакой шанс поговорить. — Говори, — мне придется выслушать его, не отцепится же. — Хоть твои слова ничего не могут изменить, утром ты отправишься на свободу, — я сделал упор на последнее слово, отвернулся, сделал пару шагов по комнате в сторону. Он стоит напротив меня. Прикрывает ладонью рот, словно что-то сдерживает, в глазах поблескивают накатившиеся в миг слезы. — А зачем мне она, ваша свобода?! — все же опускает руку. — Последний год я только и жил мыслью, что вернусь обратно в колонию, увижу Вас. Упорно и старательно карабкался на последнюю ступень своего образования, черкал каждый день в настенном календаре. Моя жизнь — никчемное существование. Борьба самого с собой ради невидимой цели. Здесь, в «Серой цапле», я нашел ее смысл. Согласен, в бреду, не совсем в здравом сознании, но четко определил цель. Освободившись, очистившись от статей, несправедливости, ничего не изменилось, я уже ничего не могу вырвать и пересмотреть. Либо я буду тут, рядом с Вами, либо другого мне не надо. Не гоните, капитан, — слезы все-таки прорвались, покатились по щекам, сверкают дорожками в тусклом свете лампы. Я совсем неосознанно достал платок из кармана: утирать его сопли у меня уже выработалось в привычку. — Прекрати ныть, — мне и правда эта сырость мало нравится, будто ее не хватает вокруг и без того. — Позвольте остаться, — всхлипывает. — Я люблю Вас… Косой ливень забарабанил по створкам раскрытого окна, шумно осуждал меня, потому что самое неправильные, что я мог сделать в этот момент, — обнять его, прижать к себе. Собственноручно отобрать нормальную жизнь, заключить в серых стенах, опутанных колючей проволокой, обрекши на вечное скитание в болоте. Погубить последний шанс нормального, человеческого существования, сказав: — Я тоже очень скучал, — услышал, как в его груди забилось, будто там и правда прячется белая птица, что жаждет вырваться наружу, бьет крыльями со всех сил навстречу мне. Зачем я это сделал? Если чувства Эрена зарождались неосознанно и по-ребячески — во мне прорастали подконтрольно и уходили в правильное русло. Я всегда желал влюбиться, да, ощутить что-то кроме слякоти и скверны, пропитавших насквозь меня. Но это было слишком сложно, невозможно до того далекого дня, как он появился в моем отделении без сознания на холодном полу. Все же святоша Ник прав: свет может быть в каждом, даже таком беспощадном убийце, как я. Он ревел и ревел, даже хуже, чем в тот день, когда просил его пристрелить. Причитал и постоянно шмыгал носом. Повлек его за собой на постель, уткнул в подушку. Скорее всего, это стресс, долгая дорога, нервозность от предстоящей встречи. Все вижу. Для начала надо его успокоить, сгрести в кучу и заставить уснуть, перевести дух. Был прав: засопел довольно быстро, а я все перебирал его слова, стоит ли оно того? Меня разбудило солнце, непривычно яркое, что бросало лучи на мои веки. Распогодилось не только в моей голове. Эрен тоже зашевелился, потрогал, словно удостоверился в моем присутствии. Но вместо того, чтоб досмотреть сон, оживился. — Капитан, капитан, — блуждает по мне руками, могу поспорить, и взглядом. — Вы уже проснулись? — Ты ж и мертвого поднимешь, — гаденыш. — Отлично! — копошится, а я приоткрываю глаза, подсматриваю. Мы-то рухнули в одежде, все измятые и сонные, на его голове в районе макушки торчит прядь волос, заломленная неправильно во сне, смотрится смешно. Раздевается, разбрасывает вещи в разные стороны. — Какого хрена ты делаешь? — посматриваю на часы: рань несусветная. — Утренняя зарядка! — он улыбается мне во все зубы. — Что ты несешь? Какая может быть зарядка голышом? — уже отвык, видимо, от его придури. — Возбуждающая! — вот теперь до моего не проснувшегося как следует сознания дошло. — Я как врач назначаю Вам лечебные процедуры. Не выдержал, столкнул его с кровати, поддал, грохнулся с хорошим гулом в ранней тишине. — Капитан, — не встает, бурчит обиженно под кроватью. — Почему всегда отказываетесь от секса со мной? Вы не импотент, у Вас там все в порядке, я даже карточку полистал: жалоб нет. Зое пора всерьез задуматься о завещании, ибо точно получит за утечку конфиденциальной информации. — Да и не слепой я, стоит же… Да уж, нам еще много надо обсудить. — Во-первых, с тебя врач, как с меня балерина; во-вторых, ты просто озабоченный придурок; в-третьих, все, что мне надо с утра, — это горячий душ. — О! Секс в душевой! — выпрыгивает, сигает на кровать. — Тебя самого надо лечить. Это же общественное место, не вздумай куролесить! Врач — Я уже как три недели в колонии. И что? Он ведет себя как прежде. Холодный и несговорчивый. Домой обратно не отправил, сказал, что скучал, на том всё. В основном, занят работой, сам не заходит, меня выставляет. Как быть? Может, он совсем ко мне ничего не испытывает, оттого и не хочет меня?.. — А ты не думал, что ему нужно время? — оказывается, я говорил в слух. Ох, слегка неловко. — Он не граммофон, сегодня одна пластинка, завтра другая. Мы с медработником ворошим картотеку. Она выдергивает из ящика нужные для проверки файлы. — Да он вовсе меня не хочет! — я выкрикнул жадно, потому что действительно считаю, что не интересую его в постели. — Может, ему буфера нужны там… — Не для всех секс — только физиология, — она продолжает рыть. — Полагаю, если он сделает это, то не сможет тебя уже отпустить, присвоит как собственность, никому и ничему не отдаст. — Так я того и хочу! Даже признался ему в любви… — не совсем понимаю ее доводы, очень тонко, очень прозрачно. Зое захлопывает ящик и присаживается на стул. Кажется, она сможет мне помочь, потому что знает Ривая намного больше моего. Еще в зековской робе я приметил их своеобразные отношения. Скрытая дружба. Что это значит? Все просто: они мало показывают свои взаимоотношения на людях, тем не менее очень откровенны друг с другом. Может, это из-за возраста? Ввиду опытности они могут общаться на одном уровне? Я-то не подхожу на эту роль, младше на четырнадцать лет, сам в шоке. Узнал только из его карты, когда выпросил посмотреть. Думал, не намного старше меня, а солидности придают чины и звания — ошибся. — Эрен, все время твоей свободы он душил себя, понимаешь? А тут снова ты. Как может вмиг разгореться то, что так тщательно заливали? Он все еще сомневается. Сомневается?! Честно говоря, меня это очень расстроило. То, что я еще не вытолкан за ворота, совсем не значит, что Аккерман того не хочет? Ждет, пока я разочаруюсь и уйду сам, сдамся?! Решил выпроводить меня игнором и измором? — Я возьму стены этой Бастилии во что бы то не стало, мой пушечный огонь будет беспощаден! — вскочил и манерно выставил ногу, изображая офицера французской гвардии — Эли. Зое засмеялась; она не верила в меня, но тогда, в далеком 1789 тоже никто бы не поверил, что Бастилия может так легко пасть. Мне нужен хитрый план, я же не могу кивать на удачу, верно? Всего-то пока надо притаиться, а потом неожиданно напасть. Так. А это возможно. Уже несколько дней небо не светлеет — скорее всего, его уже измучила мигрень. Ничего не стоит предпринимать, только ждать, когда он сам заявится. Слежу за погодой, ночую в медпункте. Не выключаю свет, оставляю маячок для него. Я тут, я жду, готов помочь в любое время суток. Мне повезло. Сегодня особенно холодно, даже я ощущаю пробирающий ветер. Он несет замерзшие тучи, воду в её твердом состоянии. Это там где-то лето и невыносимая жара, но только не тут. Зябну и даже включаю масляный обогреватель. Для маленькой комнаты того хватит. Он придет, сегодня точно придет. Случилось. К ночи я услышал стук, град звякал по железному водоотливу очень отчетливо, вместе с ним и раздался скрип полиц, дверной хлопок. — Ханджи! — конечно, он шел не ко мне. — Капитан! — я поспешил к нему. Вялый. Я сразу заволновался и решил измерить давление. Не сопротивляется, закатывает рукав: видимо, знает, что это необходимая мера и Зое не пренебрегает ей. — Хорошо, — говорю ему после замера, — давайте выпьем травяного чая. — поднимаюсь, клацаю прибор, что спрятан на подоконнике за шторой. — Вместо таблеток ты опять надумал травить меня лебедой? — он смотрит обреченно. — Капитан, я ведь уже говорил, болеутоляющие — не выход, тем более сейчас в них нет острой необходимости, — и тут я не вру, компетентен. За время своей свободы я потратил немало времени на изучение медицинской литературы, посещал семинары. Общие мероприятия, профилактика, лечение, методы. В последнем нашем тесном контакте, в купальне, я заметил неслабое напряжение мышц, от этого много зависит. Добавить сюда эмоциональную перегрузку, вредные привычки и портрет готов. Могу поспорить, он вскакивает от головной боли даже среди ночи — именно такой характер носят мигрени у мужчин. Ярко и коротко, но выпивают все силы. — Вам надо бросить курить, — я жахнул сразу, пусть удавит, не боюсь. — Какой ты умный, что еще? — смотрит хитро, будто ждет, что я скажу. И я сказал. — Массаж! Это очень важно, не желаете чужих прикосновений, научитесь этому сами, не так-то и сложно. Он избавляет не только от боли, но и помогает ликвидировать саму причину. Всего несколько точек на голове, шейные мышцы, плечи…— я завелся, даже не слышу, что чайник уже отключился. — Заваривай свои травки, попробую. Ты же с собой привез новый сбор, верно? Спалился. Так увлекся рассказом, что он понял: я нашел решение его проблеме, изучил от и до. Не знаю, каким чудом я сдержался и не заскулил, когда он после пары глотков чудо-настоя начал расстегивать верхние пуговицы рубашки. — Облегчишь мои страдания?   У меня затряслась нижняя губа. Надеюсь, этого не видно. Капитан согласен на массаж в моем исполнении! Я в панике! Активно растираю ладони, грею, чтоб не доставить дискомфорт, контраст температур. Захожу за спину и командую: — Снимите рубашку, положите руки на стол. — Боишься, за некачественную работу вмажу? — вот же… — Нет. Так нужно. Касаюсь околовисочной зоны, растираю попеременно, перебираюсь ближе к внутренней части брови, прошипел, наверное тут ощущение боли сильнее. Спускаюсь к основанию уха, под скулу — тоже чувствительная точка. Поглаживаю затылок, ниже, мне нужны трапециевидные мышцы, разминаю их подушечками четырех пальцев, двигаюсь вниз. Потерял контроль над собой, склонился и поцеловал, сначала только прикоснулся губами, после провел языком по боковой поверхности шеи до самой ушной мочки. Оставил мокрый след и собрался повторить, но ощутил его руку на своей пояснице. Поддел пояс халата и потащил к себе, как за поводок. Думал, что отхвачу за отступление от программы, но нет, поворачивается и обнимает за бока. — Зачем ты вернулся… Понимаю, что не вопрос, но все равно отвечаю. — Потому что люблю, — просто и честно. Усаживает к себе на колено, проводит по щеке, по губам, чуть их приоткрывая. Всматривается. Что мне делать? Как себя вести? Если как обычно, уйдет же… блин… Молчу, прикусил язык, спустил взгляд на его кадык. А он охватывает за шею и тянет к себе, от его губ чуть не сошел с ума. Столько времени о том мечтал, не могу выдохнуть. Он же никогда меня не целовал, во мне сейчас просто гул и содрогание. Буря, цунами, наводнение. — Давайте уедем, капитан, — говорю, как только он отстраняется. — Куда? Все еще боюсь взглянуть в его лицо. — К морю! — не знаю, откуда во мне взялась эта идея. Сама всплыла, от бури страстей. Его руки поползли по мне, к лопаткам, по позвоночнику вниз, до самых ягодиц. — И что мы там будем делать? — заинтересовался? — Будем жить на берегу, радоваться солнцу и морскому бризу. Любить… — ох-о, слегка не удержался, вовремя остановился. — Любить, говоришь? — расстегивает белый халат. Всё, я точно начну теперь заикаться, уже все дрожит. Заскочив руками под футболку, он нащупал мою грудь, провел дразняще по соскам. Встало не только там, в штанах тут же все запульсировало, от ощущений я заёрзался на его бедре. Что поделать, с ним я быстро возбуждаюсь. Еще бы, сколько рукоблудить на его образ-то. Я — гейзер, готовлюсь выбросить фонтан горячей воды и пара, не иначе. Аккерман задрал одежду рывком, провел языком по вздувшимся бугоркам, его завели мои рассказы о вольной жизни? Продолжаем! — Капитан, будем гулять по пляжу, представляете, босые, ах! — вздрогнул, он прикусил сосок. — Морская пена похожа на воздушное кружево, она щекочет щиколотки, лопая пузырьки, — да я сейчас сам лопну не хуже пузыря, потому что Ривай медленно, но уверенно двигается навстречу моим желаниям! Несу всякий бред. — Маленькие рыбки, с радужными переливами чешуи, что проглядываются в заливе; совсем не пугливые, роятся стайками подле тебя. Большие прозрачные медузы, любят усесться на плече. Ракушки и разноцветные камушки, скользкий ил… Ох… — оборвал свой рассказ, потому что Аккерман легко расстегнул мой ремень. Это не его убийца с железной пастью, а сплетенные в косичку мягкие поворозки поддаются ему. Ривай нырнул к самому интересному, я вцепился в его плечи, как умирающий от жажды в пустыне. Всего один глоток! Мой член готов выплеснуть из себя не просто сперму, а вулканическую лаву, испепелю всё на своем пути. Он обхватил его, а я тут же подался навстречу, от ладони любимого человека уже невозможно хорошо. Предсеменная жидкость выплескивается — вот-вот, вот-вот, еще чуть чуть. Помогает, завлекает в поцелуй, от которого мне точно всё снесет, но я решаюсь на большее: — Капитан, — отрываюсь, — представляете, а море и впрямь синее! — видимо, он не сразу понимает, чего я именно хочу. Сползаю с него прямо на пол, подгибаю ноги, устраиваюсь меж его колен, заглядываю в глаза, облизываю губы. — Я думал, это всего лишь выдуманный эпитет, но нет, оно действительно синее! — дошло, раздался щелчок. Ранее все мои попытки были безуспешными, зубастый охранял его пояс верно. Так просто не обмануть и не расстегнуть, но наконец мост опустился. Бастилия пала! Я чуть это в голос не проверещал. Как только я добрался к его члену, настроение и характер моего партнера изменились до неузнаваемости. Никакой робости, скромности или нежности. Стоило мне засунуть его в рот, он тут же охватил голову и дернул на себя. Чуть не задохнулся — грубовато, капитан. Вытянул, на губы проступила слюна, потянулась за только что вынутым органом; дает мне возможность сделать глоток воздуха? Так и есть, снова ввинтил дальше некуда. Захрипел, смотрю на него, будто не узнаю. Решил сменить ситуацию быстро, а то мне так долго не жить: вскочил на ноги и потянулся на полку. Конечно, у меня есть смазка, я куда ехал? Планировал, как никак. Спускаю джинсы, поднимаю халат повыше, выдавливаю немного маслянистого состава, поворачиваю к нему зад. Хочу, чтоб он видел то, что я делаю. Подпитываю желание, чтоб не передумал вдруг. Смазываю, сразу стараюсь проникнуть двумя пальцами, времени нет рассусоливать, растягиваю мышцы. Думаю, что просто примоститься на него на стуле уже будет отлично, но Ривай решил иначе. Схватил за кисть руки, что растягивала и заломил за спину, толкнул к столу. Я прогнулся, выставил зад, а сам свободной рукой уперся в ровную поверхность. Баловство пальцами — это одно, член — дело далеко другое. Я вскрикнул, когда он стал входить, а капитан наоборот простонал. Не могу сказать, что невозможно больно, но приятного далеко мало. Так я мыслил совсем не долго. Когда дело дошло до нужного места, я резко передумал, задышал часто. А он почувствовал, понял, что и именно тут, прямо здесь. Мой собственный орган тут же активизировался, капитан и то приметил. Черт, как он все видит? Хватился за него и меня опять понесло, вернее унесло, как в глубины синего-синего. Насаживаюсь на упругий член, трусь головкой о его ладонь. — Десять, девять, восемь, семь… — отсчет в слух, я идиот. — Шесть, пять, четыре… — Поедем к морю…— неожиданно. — Ноль! — я дергаюсь, забрызгиваю стол. Хорошо, хоть документов нет, только чашки с травяным чаем заплевал. Вынимает, слышу, как вытекает из меня. Мои цифры не были уж такой и плохой затеей — подстроился. Оборачиваюсь, он наваливается на меня, утыкается в шею. — Непременно. Я очень хочу тебя любить. Это было признание, да?