Медовая чаша

Пупок. Этот чертов пупок Шерлока Холмса. Черт бы меня побрал, у него есть этот чертов пупок. А у меня теперь нет никакой жизни… *** Я вернулся с работы усталый, голодный и злой. Голод и усталость неудивительны, я же нормальный человек (был когда-то нормальным). А вот злость мне несвойственна. Злюсь я редко и в основном на Шерлока, когда очень уж достает своей гениальностью. Чаще я просто сержусь, и то не особенно долго. Но на этот раз я был действительно зол. На работе завал. Все будто с ума посходили: вздумали вдруг ноги себе ломать. Столько поломанных ног я, наверное, за всю свою жизнь не видел. К концу дня мои собственные ноги противно дрожали и подгибались в коленях. Но надо было еще заскочить в магазин — кончился кофе, а наш обожаемый гений скорее умрет, чем вытащит свою ленивую задницу под дождь, который с самого утра нудно молотит по стеклам. Дождь, кстати, тоже ужасно бесил. Зонт я, конечно, забыл, потому что кое-кто непонятно зачем проснулся чуть свет, болтался рядом и ныл, что ему невозможно хочется спать. Как тут зонт не забыть? И теперь я промок и замерз. Успокаивало лишь твердо принятое решение: никакого ужина не готовить, пить весь вечер горячий кофе и ничего не делать. Пусть кое-кто ужинает собственной задницей. А я так смертельно устал, что кусок в горло все равно не полезет. В магазине какой-то идиот уронил прямо к моим ногам коробку сметаны. За каким чертом он ее открывал, неизвестно, и как я его не убил, непонятно. Он пытался протереть мои заляпанные сметаной ботинки клетчатым носовым платком, сыпал бесконечные извинения, хватал меня за лодыжки, и я понял, что это предел… Слава богу, проливной дождь быстро смыл всю сметану. Домой я уже вползал, на ходу стягивая насквозь промокшую куртку. В гостиной горел свет, но было тихо. Я прошел к себе, переоделся и наконец-то вздохнул с облегчением — дома… А теперь — кофе, и пусть только Шерлок попробует открыть свой рот! Но Шерлок и не думал открывать рот. Этот красавец нагло спал, раскинувшись на своем любимом диване. Романтично уснул под шорох дождя, пока я как проклятый таскался по магазинам, где меня еще и сметаной с головы до ног окатили. Я недовольно посмотрел на Шерлока — спит себе как ни в чем не бывало. Задранная майка почти что на шее болтается, штаны на честном слове держатся… Чем он занимался перед тем, как уснуть, неизвестно. Хотя, стоп, о чем это я? Очень даже известно. Я злорадно хихикнул: даже гениям ничто человеческое не чуждо. И отправился в кухню наконец-то сварить себе кофе. Да и кусок в горло все же просился… Дождь барабанил по окнам, кофе приятно согревал душу. Хорошо! Усталость, конечно, никуда не ушла, но голод и злость отступили. Спать хотелось ужасно, и я решил вторую чашку кофе не пить. Итак, слава богу, оттаял. Теплый душ и кровать — самое лучшее завершение трудного дня. Шерлок продолжал сладко сопеть, даже не поменяв позы. Надо все-таки привести его одежду в порядок. Проснется, начнет смущаться. Конечно, смущение и Шерлок понятия несовместимые, но все-таки… Я наклонился, осторожно потянув вниз его майку. И тут мой взгляд совершенно случайно уперся в пупок. Черт меня побери, что это? В аккуратной, глубокой ямке влажно блеснула капелька… Что это? Что?! Сразу же очень живо представилось, как Шерлок кончает, приподнимая гибкое тело, дрожа и тихо постанывая, как густая белая сперма выплескивается на его живот, и как эта самая капелька затекает в симпатичную впадинку… Я отказывался верить в то, что со мною происходило. Ужас, кошмар, наваждение! Но эти ужас, кошмар и наваждение росли с космической скоростью, стремительно заполняя собой мои уютные домашние джинсы. Так быстро я еще никогда не покидал гостиную. Я захлопнул дверь своей комнаты и даже запер ее на ключ, чего до этой минуты не делал ни разу. О теплом душе не могло быть и речи — ведь там надо было раздеться. А увидеть собственными глазами то, о чем было страшно даже подумать, и убедиться, что это не сон, у меня не было сил. Живот, пупок, капелька проносились перед моими глазами, сменяя друг друга, как кадры поставленного на ускоренный просмотр кинофильма. Потом к ним примкнула задранная майка… А когда в этой милой компании возникли штаны, едва прикрывающие … Это конец! В смысле, конец моей нормальной человеческой жизни, я это сразу же понял, возбудившись до состояния взрыва. Теперь залитый спермой пупок станет моим вечным проклятием, потому что вместо того, чтобы прекратить этот идиотизм, я вдруг во всех подробностях ощутил, как погружаю свой развратный язык в маленькую, сладкую ямочку (сладкую ямочку?!) и вылизываю её, как собака миску. *** Я честно не знаю, как провел эту ночь, как уснул, и спал ли вообще. Наверное, все-таки спал, но сон мой больше смахивал на горячечный бред, потому что утром я открыл глаза, чувствуя себя разбитым и еще более уставшим, чем вчера. Видимо, промокшие туфли мой потрясенный организм добили. Я позвонил на работу и попросил найти себе замену. Мне необходимо было набраться сил. А может быть, я просто не хотел уходить из дома? Ну конечно же, не хотел. Ведь дождь так и не перестал, и сырые улицы Лондона выглядели весьма неуютно. А дома тепло и сухо. И Шерлок тут совершенно не при чем. Сказал я себе это и сделал вид, что поверил. Сейчас приму горячий душ, приготовлю завтрак, поворчу на Шерлока, если он там уже отирается, и все будет по-прежнему. А потом проведу весь день в постели, отдыхая от поломанных ног. Решено. Раздевался я в душе с некоторой опаской, но ничего особо страшного не обнаружил. Я как я, ну разве что слегка взбудораженный. Но для раннего утра это нормальное явление. Так я рассуждал, вставая под теплые струи воды. Вот женюсь, и никакие пупки больше не заморочат мне голову. Вот зачем я об этом подумал? Зачем?! Вчерашнее эротическое кино понеслось перед моим не до конца проснувшимся взором в еще более стремительном темпе. Пупок Шерлока так и лез в глаза, и сегодня он был еще краше и соблазнительнее, чем вчера. Его окружили золотистые волоски, которые страшно хотелось погладить, почувствовать их нежную мягкость, провести пальцем по еле заметной дорожке, ведущей… В общем, душ был сам по себе, а я — сам по себе, и друг другу мы не мешали… Я рухнул на дно душевой кабины, дрожа и постанывая, не в силах справиться с водоворотом блаженства, которому и отдался, закрыв глаза и с трудом переводя дыхание. Свою комнату я покидал, чувствуя себя мифическим Тесеем, Шерлока представляя спящим Минотавром, а нашу родную, уютную Бейкер-стрит — мрачным лабиринтом, из которого меня уже не выведет ни Ариадна с ее клубком, ни наша новенькая медсестра с ее пышной, но уже совсем не привлекательной грудью. Какая к чертовой матери грудь, когда тут такое! Шерлок сидел у стола и зевал. — Джон! Наконец-то! — воскликнул он недовольно. — Сколько можно спать? И почему ты не собираешься на работу? — Взялотгулневажносебячувствудоброеутро, — выпалил я на одном дыхании, а глаза мои воровато бегали и никак не могли сфокусироваться на чем-то определенном. Я был в смятении. Я был расстроен. Я только что кончил в душе, представляя пупок своего друга. Маленький, трогательный, наполненный… Боже. Да что же это такое?! Надо срочно подумать об упруго колышущейся груди той… как же ее зовут? Итак, грудь, грудь, пышная, сливочно-белая, и тоненькая дорожка, ведущая прямо… Стоп! Мать твою, какая еще дорожка?! — Джон, что с тобой? — А что? — очнулся я от своего продолжающегося и продолжающегося бреда. — Выглядишь так, словно потерялся в пространстве. Как будто, вернувшись вчера домой, застал на диване чужого спящего мужчину, а не меня. — А ты что, мой спящий мужчина? — буркнул я, а сам чуть не умер. — Разумеется, твой… Мы будем пить кофе или не будем?