Медовая чаша

Если кто-то думает, что после завтрака я валялся в постели и отдыхал от всякого рода увечий, столь утомивших меня накануне, то он ошибается. Я торчал в гостиной и слушал разглагольствования Шерлока. О чем он рассказывал, я не знаю — слишком был занят собственными нелегкими думами. Время от времени в мой мятущийся мозг, словно рой осатаневших пчел, впивались «концепция» с «процессуальностью», «ортодоксальность» с «одиозностью», и лишь однажды среди всего этого словесного истязания прозвучало вдруг человеческое, но малопонятное: «Неужели не сработало?» Я сразу же насторожился. — Что не сработало, Шерлок? — Разве ты меня слушаешь? — удивился он. — Сидишь как истукан. И неожиданно предложил: — Пойдем гулять. Смотри, солнце выглянуло. И правда, дождь перестал, солнце светило… Конечно, я все еще не отдохнул от… всего, и куда-то идти мне не очень хотелось, но мысль, что навстречу солнцу Шерлок может уйти один, а я, в полном мраке, останусь метаться по дому, вспоминая свое утреннее моральное падение, показалась мне настолько ужасной, что я сразу же согласился. Тем более что Шерлок добавил нечто загадочное: — Все плохое когда-нибудь кончается, Джон, и потом начинается полное счастье. Разве после этих слов можно оставаться в каком-то там кресле? Прогулкой это можно было назвать с большим натягом. Шерлок несся вперед, я несся за ним. И счастья это мне пока не приносило. Но кто его знает… Во всяком случае, Шерлок выглядел очень довольным, и я вдруг подумал, что мы никогда не гуляли вдвоем. Нет, мы, конечно, часто выходили вместе из дома, но, как правило, сразу оказывались в такси и мчались либо в Скотланд-Ярд, либо на место преступления, либо еще черт знает куда. Сделав это пусть и не великое, но приятное открытие, я и правда почувствовал себя счастливым и понесся за Шерлоком еще быстрее. Было свежо и тепло, все дышало какой-то необъяснимой радостью. Я смотрел на Шерлока и думал, что он очень красивый. Почему я не замечал этого раньше? Нет, конечно же, я замечал, но никогда не придавал этому значения. Ну, красивый и красивый, мне-то что за дело? Мало ли красивых мужчин… Я и сам вполне себе ничего, особенно, когда высплюсь и побреюсь. Или, к примеру, Марк из терапии. Очень красивый доктор. Но почему-то на его пупок мне глубоко начхать, а наш пупок привлекает с такой силой, что занимает все мысли вот уже второй день. Наш?! О господи… — Устал, Джон? Я мгновенно плюхнулся с небес на землю и посмотрел на Шерлока удивленно и немного испуганно: — Почему ты так решил? — У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь. — Вот еще… Никуда я не упаду. День вчера был тяжелым. — А вечер? — вдруг как-то слишком проникновенно спросил Шерлок, близко склонившись к моему лицу. Я затравленно отпрянул. — Что делал ты вечером, Джон, когда вернулся с работы? Я уснул, не дождавшись тебя… Я ждал-ждал, ждал-ждал, так ждал… И не вытерпел… — Что не вытерпел? — пролепетал я, и почему-то в моей голове возник образ бьющейся в паутине мухи. — Всё не вытерпел… — Шерлок снова приблизился и снова надо мною навис. Что за игра? На что он намекает? К чему клонит? Чего хочет? Я сейчас просто рехнусь! — Ше… Шерлок… — Пошли домой! *** Домой мы возвращались в полном молчании. Я не знаю, о чем думал Шерлок, но мои мысли, естественно, были полны только им. Вот, это уже и стало естественным. Как быстро и как легко! Естественно, он самый красивый, естественно, самый гениальный, естественно, я схожу по нему с ума… — Нам в магазине ничего не надо? — обернулся Шерлок. — Да вроде… Ну, давай зайдем. Мало ли… Как всегда, стоит только оказаться возле магазинных полок, продуктовая корзина начинает заполняться сама собой. — Джон, ты тут походи, а я… Мне кое-что надо… И Шерлок куда-то исчез. Ну, надо так надо. Около полки с медом я остановился. Я не очень люблю мед, как впрочем, и вообще сладкое, но вчерашние промокшие ботинки, прогулка, да и стресс давали о себе знать все настойчивее — меня начинало неприятно ломать. Чай с медом был именно тем, что в таком случае нужно. Я взял небольшую баночку и повертел ее в руках. Мед тягуче перекатывался по стенкам, и вдруг неожиданная и совершенно неуместная картина возникла перед глазами. Плоский живот, по которому мои (мои!) руки размазывают густую янтарную массу, пальцы проникают в пупок (конечно, куда же еще!), втирают в него мед, ласкают нежно и трепетно. Потом я увидел свои покрытые медом губы, целующие этот вздрагивающий живот… А потом я увидел свой… нет, это выше моих сил!.. свой огромный (чего уж скромничать) член, прижимающийся к сладкой ямочке, и упирающуюся в нее головку, такую же сладкую (о господи, господи, господи!) и блестящую от медовых потеков… — Джон, ты что замер? Я едва удержался от крика. — Что с тобой? Ты дышишь, как рыба, выброшенная на берег. Случайно не заболел? — Заболел! Можно сказать, при смерти. — Боже мой, Джон… Пойдем скорее домой! Мед не забудь, будем тебя лечить. Я шел за ним, как приговоренный к казни идет на плаху. В брюках было непомерных размеров давление, в голове — полный ужас. Я в жизни никого так не хотел… *** Как, сняв с себя куртку, скрыть то, что со мною происходило, я решительно не представлял. Всё так вызывающе выпирало, что не заметить этого мог бы только слепой. В душ, что ли, наведаться?.. — Джон, давай чего-нибудь съедим, — просящим тоном сказал Шерлок и посмотрел на мою ширинку. Или мне показалось? Показалось… — Шерлок, я… мне надо в душ… — пробормотал я, пытаясь на всякий случай повернуться таким образом, чтобы мое желание помыться не так бросалось в глаза. — Видимо, у меня начинается жар. Я весь вспотел и… В общем, мне надо. — Очень надо? — лукаво (показалось?!) спросил Шерлок. — Ну, хорошо… А я пока переоденусь и разберу покупки. Только не разболейся, Джон, очень тебя прошу! — озабоченно донеслось мне вслед. Душ я принимал недолго, настолько уже был ко всему готов. Всего несколько энергичных движений, и вот я уже прижимаюсь губами к мокрому кафелю, дыша как загнанный зверь. На кухню я пришел на негнущихся ногах, еле живой от терзающих меня мыслей. Шерлок ел мед. Шерлок ел мед! И губы его призывно блестели… Я обреченно упал на стул. — Шерлок… — Что? — Шерлок… — Что, Джон? Я не знал, что сказать. Я мог повторять это «Шерлок» до конца своих дней, с утра и до ночи, с ночи и до утра. Наконец, я еле слышно спросил: — Вкусно? — Да. Прости, что так нагло пользуюсь твоим лекарством, но… Кстати, хочешь? — Хочу. — Прекрасно. И Шерлок поднес к моим одуревшим губам ложечку с медом. Я приоткрыл рот, и ложечка проскользнула внутрь, но небольшая капля упала на мой подбородок. — Я тебя немного испачкал, — улыбнулся Шерлок и стер эту каплю пальцем. Еще и облизал его, подлец. Мне захотелось заплакать. Это капкан! Я попался! И выхода нет… Сказать Шерлоку о своих чувствах невозможно, он от этого так далек. А то, что он делал вчера на диване, физиология, не больше. Получил сексуальную разрядку и спать завалился. Вот и вся любовь. А я?! Второй день я не нахожу себе места. Я влюблен как мальчишка! Я влюблён в Шерлока. Вот, оказывается, какой подарочек приготовила мне судьба… Ну спасибо! Я механически что-то резал, что-то мазал, а душа моя стонала от боли и страстной любви. Безумие! Настоящее безумие. — Джон, — подал голос Шерлок, и я с трудом поднял глаза. — Ты хотел бы жениться? — Что? — Такого вопроса я точно не ожидал. — Жениться. Семья, регулярный секс. Это нормально. — Сам знаю, — пробормотал я, четко среагировав на слово «секс» и лихорадочно соображая, как мне повернуться, чтобы нарастающая реакция не была замечена Шерлоком. — На ком мне жениться? Если только на тебе… Почему я это ляпнул, ума не приложу. Видимо, пытался шутить. — А ты мог бы заниматься сексом со мной? — вдруг очень серьезно спросил Шерлок. Вот скажите на милость, как всё это можно терпеть?! — Перестань нести чушь. Я пошутил, — стараясь сохранить самообладание, ответил я. — Тем более что секс тебя не интересует. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил он. — Ну… А Шерлок вдруг заорал, да так, что я чуть палец себе не отрезал: — Откуда вообще ты можешь об этом знать?! Чурбан бесчувственный! Видеть тебя не могу! И вылетел из кухни, едва не впечатавшись лбом в косяк. Я стоял, как громом пораженный. Что это было? А потом, зажав в руке нож, ринулся следом. Шерлок сидел на диване, опустив голову и погрузив в волосы пальцы. Он поднял глаза, и я увидел в них такое отчаяние, что похолодел. — Ты хочешь меня зарезать? — спросил он тоскливо. — Зарежь меня, Джон, зарежь. Чтоб не мучился… И лег, отвернувшись от меня, от моей любви и от моей страсти. Я посмотрел на свои руки, посмотрел на его спину и всё вдруг понял. Я понял всё! Хоть я и не гений, и вообще человек вполне заурядный. Бросив нож на стол, я присел рядом, положив ладонь на его напрягшееся плечо. — Я конечно, могу тебя зарезать, если ты так сильно этого хочешь, но, может быть, лучше я тебя поцелую? * Вы попадали в эпицентр взрыва? Или, может быть, шквальный ветер сшибал вас с ног? А святая инквизиция случайно вас на костре не сжигала? Всё это, вместе взятое, я сейчас испытал и лежал, распластанный под Шерлоком, не в силах даже открыть глаза. И улыбался от невозможного счастья… …Он был неуправляем, неистов и бесподобен. Стихия, вырвавшаяся на свободу. Ничего похожего в моей жизни не происходило. Да и что в ней вообще происходило, пока не появился Шерлок? Мое тело никогда не испытывало таких потрясений. Да и что оно вообще испытывало, пока Шерлок не прикоснулся к нему? Я не мог даже стонать — мое горло сухо пылало. И только когда сумасшедшие губы сомкнулись на головке моего навеки окаменевшего члена, я понял, что сейчас отдам богу душу. И закричал… * — Это были крайние меры, Джон. Я уже был на грани. Поэтому лег на диван, задрал майку, но, представив, что ты войдешь и увидишь мою голую грудь, так вдруг от этого возбудился, что не сдержался… А потом неожиданно задремал. — Так ты хотел меня соблазнить? — улыбнулся я и прижал к себе еще крепче свое потрясающее сокровище. — Конечно! Ты что думаешь, я каждый день лежу на диване со спущенными штанами? Расцеловать всего с ног до головы прямо сейчас! Стоп… — Подожди, а при чем здесь грудь? — Как это — при чем? Я думал, ты посмотришь, оценишь… Всё-таки согласись, Джон, грудь тебе как-то ближе. Дурачок. — Господи, Шерлок, ты сумасшедший! Я, конечно, понимаю, что любовь к тебе сведет меня в могилу, но, знаешь, я совершенно не возражаю. И я снова принялся его целовать: глаза, нос, губы, шею, грудь (она и впрямь у него бесподобна), пробираясь всё ниже — к вожделенной чаше, наполненной неземным блаженством, к центру мироздания, к этому чертовому обворожительному пупку моего любимого, бесконечно любимого Шерлока.