Коростель на ветке туманики

Только перешагнув порог их дома, Айвен почувствовал запах покупной пиццы, имбирного и хмельного пива и шоколада. Стоило ему отлучиться из дома на пару дней, как его обожаемый Джек устроил в доме форменный беспорядок. Мусор пополам с грязной одеждой, детские игрушки в спортивном инвентаре, выломанный дисковод компьютера Джека и криво налепленный над ним плакат какой-то новомодной группы. - Как будто в доме оставался не замужний мужчина с двумя детьми пяти и трех лет от роду, а пировала группа подростков после выпускного! – все, что получилось сказать у него при виде виноватой улыбки слегка обросшего с момента их первой встречи мужа. Тот поцеловал теплую щеку – и выскочил во двор. За ним, гордо неся на плечах ведра и лопатки, прошествовали оба ребенка. Уже было видно, что Мартин вырастет альфой – уверенным в себе, немного агрессивным и очень при этом нежным, а Альберт будет талантливым, эстетствующим омегой, немного эгоистичным и очень привязчивым. И злиться на них не было ни желания, ни сил. Собрав весь мусор, и не став приводить в порядок только рабочий стол Джека, Айвен придвинул к окну гладильную доску, попробовал утюг пальцем – и принялся готовить костюм мужа к понедельнику. На лице молодого омеги бродила легкая улыбка – он вспоминал, как когда-то отглаженные брюки покорили сердце Джека и как, опираясь на эту самую доску некоторое время назад, они занимались любовью, стараясь быть почти бесшумными, чтобы не разбудить любопытствующих детей. В окно за его спиной ударился снежок, он повернул голову и улыбнулся ещё шире -Мартин таким незамысловатым способом пытался привлечь внимание папы к их огромному снеговику. Айвен кивнул, и, вырубив утюг, вышел к семье. Белый хрустящий снег лип к рукам, снеговик широко улыбался ртом из тонких веточек – и Иван Коростелев был счастлив. И какая разница, что для этого счастья пришлось переместиться в зазеркалье, где светят две луны, где не бывает женщин и где у его любимого глаза иногда вспыхивают волчьими искрами? - Саймон. Его будут звать Саймон. Почти как марку утюга, которую ты чуть не уронил мне на ногу в тот вечер.