Коростель на ветке туманики

После памятного секса на веранде не прошло и пары недель, как Джек сделал ему предложение. Просто в один из вечеров пришел домой и, встав на колено, протянул кольцо. Сначала опешивший, Айвен, поразмыслив минут двадцать, согласился, поставив всего одно условие - полное отсутствие голубей на свадьбе. Сразу после свадьбы они уехали в долгое, тягучее трехнедельное путешествие по всей Скандинавии. Отели с алыми розовыми лепестками на кроватях, шампанское на завтраки, рыбалка с борта небольшого катера, чья палуба залита ледяными брызгами чистейшей воды. Наверное, только тогда, рассматривая свой новенький паспорт, Айвен Мистберри почувствовал себя счастливым. А ещё через несколько дней по возвращению домой – его снова как и почти год назад начало тошнить и слегка лихорадить. Уже знакомый домашний врач осмотрел его – и расплылся в самой умиленной улыбке. Так они и узнали, что их теперь будет трое. Первой мыслью было: «Черт! Как теперь то шампанское аукнется!» Второй: «Да этого быть не может!» На третьей мысли он просто уселся на пол и выругался – отчетливо и громко. Джек как-то сразу оказался рядом, обнял за плечи – и попытался ещё раз, мягко, ласково напомнить, что Айвен давно уже живет в мире, где, мужчины рожают детей, и где он сам нашел себе своего мужа, от которого и ожидает ребенка – после первой же связки. Когда этот простой факт дошел до Айвена в полном размере – в доме начались лихорадочные работы по отделке детской. И именно во время ремонта его посетила крамольная мысль, что в этом мире в чем-то все устроено гармоничнее и благополучнее, чем в родном. Статус определялся у мальчика не только генетикой, но и воспитанием, а в чем-то – и собственными устремлениями (Так, скорее всего, произошло с ним – обиженным на весь мир и подсознательно ищущем чьей-то заботы и любви), поэтому не было каких-то «игрушек для омег» или «цвета стен для альф». Все было общим и максимально светло – нейтральным. Вспоминая с каким трудом, он договаривался с Василисой о том что поставить в комнату мелкому Николаю, он грустно улыбнулся - и внезапно понял, что впервые вспомнил семью. Никакой тоски он не испытывал, никакой обиды или грусти – он полностью жил новой жизнью попаданца. Например, превращал одну из полузаброшенных комнат из недоделанного спортивного зала, в котором Джек махал гантелями, в уютную комнату для младенца – которую потом можно было безболезненно изменить для ребенка постарше. Оставался ещё один весьма насущный вопрос – имя для будущего наследника. - Только не что-нибудь «обычное»! – складывал руки непреклонно на широкой груди Джек, намучившийся со своим именем всю школу. - Хорошо, но чтобы и без пошлых ассоциаций! – фыркал Айвен. Книга «Сто имен для вашего маленького чуда» упорно предлагала либо Альберта либо Мартина. - Вот какие у тебя ассоциации вызывает имя Мартин? – отчаявшийся Джек отобрал у немного неадекватного сейчас мужа книжку, из которой уже начали выпадать листы. - Гусь из детской сказки. И семечки с этим гусем на упаковке. – Хмуро ответил россиянин, пытаясь отобрать книгу обратно. - А у меня с рыцарственной мышью. И проповедник. И правозащитник. Разве это плохие люди? - Ога, особенно мышь – отличный человек. Хорошо, пусть будет Мартин Туманика. В смысле- Мистберри. – кивнул Айвен. И тихо охнул от того, как свежепоименнованный Мартин выразил своё согласие на имя – пяткой точно в папин бок. К седьмому месяцу Айвен уже проклинал свой энтузиазм и радость, которые, похоже, заставили малыша радоваться скорейшей встрече с родителями. Хотя ему самому это состояние скорее доставляло радость хотя бы своей новизной, абсолютно незнакомыми ощущениями медленного роста в теле чего-то родного – и в тоже время, чужеродного. Он читал книги для молодых папочек, разговаривал с растущим пузом, выверял диету, компенсировал по возможности загул первого месяца «интересного положения». И не мог дождаться рождения своего первенца. В положенный срок муж усадил его в машину и отвез в ближайшую клинику, где Айвен даже не мучился – омеги редко рожали самостоятельно, и система хирургических вмешательств была развита достаточно хорошо, чтобы он толком ничего и не запомнил. Затем жизнь начала напоминать круговорот «еда-сон-уборка-купание-ладушки-прогулка-еда-сон», из которого ему помог выбраться Джек, взявший на себя не малую часть хлопот по дому. Они часто гуляли вместе, болтали о всевозможных пустяках – и Айвен почти не вспоминал, что у себя дома он был недурным специалистом, что у него была работа. Здесь, несмотря на отсутствие дискриминации, было не принято работать детным омегам – это говорило о том, что их альфа ненадежен и неспособен справиться со своей ролью главы семьи. В законах стаи это означало (пусть уже и негласно), что его муж и дети могут перейти другому, более удачливому самцу. А ещё спустя полгода, тело Айвена снова закричало о желании размножаться. И хотя секс у них был – он не шел ни в какое сравнение с тем фейерверком ощущений, который выдало тело, переживающее вторую течку. Именно в этот раз Айвен понял, почему так грубо, физиологично это состояние описывалось даже в серьезной науке – из его зада лилось как из последней шлюхи. Вызвав приходящую няньку, они на все три дня уехали из дома к одному из многочисленных финских озер, где только занимались сексом. И если вначале мысли о предохранении посещали их обоих, то где-то к середине второго дня связных мыслей уже не осталось и они оба перестали следить за этим. Айвен, бешено скача на своем мужчине, визжа что-то нечленораздельное и наслаждаясь каждой секундой близости, уж точно не собирался проверять надета ли «резинка». Следующие несколько недель они почти смущались друг друга, краснея при случайном взгляде поверх купаемого Мартина – и стараясь не обсуждать то, что пришло в голову им обоим. Айвен в какой-то момент начал нервно прислушиваться к изменениям в своем организме. Ещё через пару недель стало понятно, что вторую детскую можно начинать обставлять уже сейчас. - Амадей? Армандо? Артур? Авессалом?! – Джек уже был готов закричать. Мартин, полутора лет от роду, не обращая на отцовские крики внимания, упрямо тыкал пальчиком в кубик с буквой «А». Айвен, которому пришла в голову эта идея – предложить старшему брату выбрать хотя бы инициал для младшего уже начал о ней жалеть. - Альберт! – выкрикнул Джек. Айвен поморщился – называть сына в честь пирсинга?! За окном проехал грузовик, по потолку пробежала полоска света – и Мартин, поднявшись на ножки, неловко двинулся к окну. Повисла тишина, нарушенная только подхватившим сына на руки Джеком: -Принимаем?! - А у нас есть выбор? – хмыкнул ставший внезапно очень суеверным Айвен, Он искренне полагал, что это – не лучший выбор, но он твердо знал ,что его муж и старший сын – лучшие, а значит ошибаться не могли.