Solar mosaic

      Как они могли так бессмысленно разойтись? Не прощаясь. Разбежаться вот так просто, будто ничего не было. Будто они просто шли в толпе друг навстречу другу и, столкнувшись плечами, на секунду пересеклись взглядами, а затем торопливо разошлись, не попросив прощения за причиненный ущерб. За причиненную боль? За все.       Как он, Генри, мог допустить, чтобы Стэнли ушел? Как он мог упустить его? Отпустить его. Голова шла кругом от этих мыслей, а сердце вытанцовывало невообразимые финты. Машина виляла из стороны в сторону, когда он выходил из транса и замечал, что несется по встречке. Это может его убить. Может было бы лучше, если б убило.       В последнее время все было не слава богу. Стэнли терпел нападки родителей «Как ты можешь водиться с этим оторвой? Он утянет тебя на дно!», Генри боролся с истериками отца, которые нередко кончались побоями «Если ты не закончишь школу в этом году, я закопаю тебя на заднем дворе, подонок!». Они справлялись с этим, вместе. Были единым целым, одной сплотившейся командой. Их союз не редко осуждали, но они стояли спина к спине, отражая чужие атаки. По крайней мере, до поры до времени.       Что-то проскочило между ними, что-то холодное, темное, неприятное, оно не давало дотянуться друг до друга. Это что-то появилось незаметно, как бывает, незаметно все до одного листья на дереве становятся желтыми. Появилось незаметно, но со временем начало набирать габариты, как снежный ком. Снежный ком, перекрывший им доступ друг к другу. Но Генри казалось, он знает, что послужило толчком этому снежном кому.       Тот вечер они провели в комнате Генри. Отец уехал на рыбалку, поэтому у них в распоряжении был весь вечер. Они завалились на кровать и страстно занимались любовью, отдаваясь друг другу настолько, что силы уходили, как песок сквозь пальцы.       «Они не хотят, чтобы я поступал в университет Дерри, возможно, придется уехать» как бы ненароком бросил Стэнли, лежа обнаженным посреди кровати, непослушные кудри разметались по подушке, а на коже местами блестели капельки пота. Генри сидел на краю постели и, свести ноги и, опустив их на холодный пол, раскуривал сигарету. Сумеречный свет из окна рассеивался по комнате, создавая атмосферу застывшего времени, в такой атмосфере порой задумываешься о чем бы то ни было, сам того не осознавая, вот и Генри задумался.       Он рассеянно обернулся и посмотрел на возлюбленного, в глазах которого плескались любовь и тоска одновременно. Хотел было переспросить, что тот сказал, но слова, будто эхом отразились в голове, все-таки странное это ощущение, когда ты чего-то не слышал, пребывая в прострации, но мозг распознал все и отложил это в сторонку, дожидаясь, когда ты придешь в себя. Стэн ждал, что он что-то скажет, но он ничего не сказал, не смог подобрать слов. И это было его ошибкой.       Стэн ушел домой, когда ночь опустилась на город как тягучий деготь, поглощая в себя улицы и дома. Ушел, не сказав ни слова, разбитый и потерянный. Бауэрс чувствовал, что эта давка со всех сторон прижимает их лицом к асфальту, чувствовал, что они слабнут, но ничего не мог поделать. Или просто не знал, что сделать. После этого они еще не раз ссорились, не раз дело доходило до криков и слез. И вот, Стэн уехал, а Генри даже не знал куда. У него даже не было номера, он не знал, что делать. Он потерял его так глупо.       Друзья Стэна не любили Генри, да что там, они ненавидели его, и правильно делали. Генри и сам себя ненавидел. И как бы то ни было. Они терпели его ради Стэна. И когда Генри постучался в дверь дома Каспбраков, Эдди недоуменно уставился на него. Недоумением и со сквозящим во взгляде презрением. Но как бы Эдди его не презирал, Стэна он все же ценил и, зная, в каком состоянии Урис прощался с Дерри, не прощаясь при этом со своей любовью, помня его потерянный, болезненный взгляд и темные мешки под глазами, он коротко кивнул и скрылся за дверью.       И вот теперь Генри мчался по дорогое, сжимая в руке заветный листок с номером и адресом, сердце бешено стучало в висках, адреналин в крови зашкаливал. Он найдет Стэна, чего бы это ему не стоило. Он возьмет большую кувалду и расколотит к хренам тот ком, что поселился между ними. Расплавит его, растопчет, упадет перед Стэном на колени и, уткнувшись в плоский живот, будет шептать извинения. Он виноват, но он исправится.       Скорость, с которой он мчится, вряд ли разрешена даже на магистральных шоссе. Но он не может сбавить темп. Он мчится, чтобы вернуть Стэна, мчится, чтобы вернуть свое счастье, ведь без него он погибнет наверняка, пропадет, сгниет где-нибудь в канаве. Без Стэна он - никто, и звать его - никак. Он не сможет без него. Просто не сможет.